Чжу Яньинь также не ожидал, что, когда он очнётся, услышит, что на самом деле связан с мастером номер один в цзянху. Настроение было сложным: его поглотили возбуждение и тревога, он не знал, что и думать.
Чжао Минчуань рассказал ему некоторые слухи, которые ходили по городу: например, что во дворце Одинокого пика резиденция Ли Суя называется «Янь Хуэй».
Янь Хуэй*!
П.п.: в названии резиденции используется тот же иероглиф, что и в имени главного героя 燕回 yàn huí - возвращение ласточки (название дворца) / 燕隐 yàn yǐn Яньинь - спрятавшаяся ласточка
Чжу Яньинь усомнился:
— Думаешь, это как-то связано со мной?
Чжао Минчуань уверенно кивнул:
— Все так говорят.
Иначе, почему бы не назвать свою резиденцию «Возвращением орла», или «Возвращением стервятника», или «Возвращением скалы», а не «Возвращением ласточки»? Ласточки такие нежные и маленькие, они не имеют никакого отношения ко дворцу Одинокого пика, но теперь, когда в Цзяннани появился красивый второй господин дома Чжу, этому есть разумное объяснение! Вполне вероятно, что Чжу Яньинь был серьёзно ранен в Цзяннани, а мастер Ли безумно скучал по нему на северо-западе, поэтому он встал с постели посреди ночи и написал «Янь Хуэй» своим почерком, что очень трогательно, если просто задуматься об этом.
Постойте, не слишком ли это надуманно?
Он ещё немного поразмыслил и честно признался:
— У слов «Янь Хуэй» много значений, например, «Ночью в зеркале вод отражение осенней Луны, белой-белой, как снег»… Может быть, дворцовому мастеру Ли нравится это грустное значение?
П.п.: вероятно, идёт отсылка на стихотворение «Сбор лотосов» Вэнь Тинъюня (812–870 гг., китайский поэт династии Тан).
Лотосы собраны, лотосы цветут,
Воды озера светлы и чисты.
Девушка в лодке, как лотос сама,
Светится нежно в утренней мгле.
Ночью в зеркале вод отражение
Осенней Луны, белой-белой, как снег. ( перевод Георгия Аршавского)
Чжао Минчуань и сам не верил в это, но он не был похож на того, кто любит поэтические стихи, ему нравилось только веселить других.
Чжу Яньинь всё ещё сомневался, поэтому вынужден был сказать:
— Но я действительно ничего не помню, и… Когда я был в старом особняке в Цзяннани, все говорили, что я не имею никакого отношения к цзянху.
Чжао Минчуань молча смотрел на него.
Комната была тускло освещена, пламя свечи колыхалось от лёгкого сквознячка, заставляя тени плясать на стенах.
Эта сцена хорошо знакома второму молодому господину Чжу из романов: однажды появившийся на сцене герой в следующий момент будет убит.
Напряжение нарастало.
Всё происходящее заставляло его нервничать, а когда он волновался, он начинал усиленно думать и начинал сомневаться. А что если его семья действительно что-то скрывает? Может быть, он неправ и у них с Ли Суем была какая-то история, иначе почему снаружи ходит так много реалистичных слухов?
На первом этаже постоялого двора всё ещё сидит много людей, все они ждут… На самом деле, доподлинно неизвестно, чего они ждут, но раз уж здесь есть люди, которых ценят и мастер дворца Ли, и божественный доктор Цзян, то возможность через них подняться по карьерной лестнице нельзя упускать. В конце концов, кто может сказать наверняка об отношениях между ними? Поэтому, несмотря на то, что хозяин уже повысил цену на чай в десять раз, всё равно все заказывают этот чай и ждут своего шанса.
Чжу Яньинь стоял на втором этаже, смотрел вниз и недоумевал.
— Они все ждут меня? — растерянно спросил он.
Вдруг в толпе мелькнуло знакомое лицо: перед подарочными коробками с тоником, уже образовавшими небольшую гору, стоял Тань Шуцю, которого отправил сюда собственный отец, чтобы тот навестил больного. Из-за вчерашнего скандала на «Террасе Феникса» по городу уже ходили слухи, что они с Чжу Яньинем знакомы, поэтому некому было устраивать неприятности, а также ему предоставили хорошее удобное место для ожидания.
Чжао Минчуань проследил за взглядом Чжу Яньиня и пояснил:
— Это человек из секты Синей волны. Я дважды имел с ним дело.
Чжу Яньинь спросил:
— Секта Синей волны, она значимая?
Чжао Минчуань ответил:
— У них нет своей истории происхождения, особого значения и влияния.
Глава Тань изначально был владельцем ресторана. Он хорошо разделывал уток, но не людей. Нынешний статус секты Синей волны в цзянху в основном зависел от лапши с утиной кровью и не имел ничего общего с боевыми искусствами. Тан Шуцю имел неустойчивый статус в мире боевых искусств. В первые годы он был одержим идеей стать боевыми братьями с учениками остальных сект боевых искусств. В результате его чаще всего дразнили: Тань Шуцю, высокомерный, властный и своевольный, но при этом малодушный и робкий, для остальных ровесников был богатым тюфяком.
Чжу Яньинь не слишком интересовался Тань Шуцю, его интересовал Ли Суй, поэтому он тихо спросил:
— Люди дворца Одинокого пика тоже там, внизу?
Чжао Минчуань покачал головой:
— Нет, люди из дворца Одинокого пика не любят появляться на публике, обычно они приходят в полночь, чтобы вести переговоры.
Из-за этих слов Чжу Яньинь не спал почти всю ночь. С одной стороны, он решил, что это недоразумение, как он может быть гостем цзянху? С другой — кто может сказать наверняка?
Ответа у него не было — память молчала.
А что если Ли Суй собирается перелезть через окно с пылающим мечом и пригласить его переехать во дворец Одинокого пика? Будет ли слишком откровенно, если он сразу же согласится, или ему следует немного поупираться и сначала отказать?
Ветер за окном ревел, бросая в ставни пыль и песок, и откуда-то доносился непрерывный заунывный звук — кто-то играл на соне, будто оплакивая самую печальную историю на свете.
Хотелось бы и ему рассказать несколько историй…
Второй молодой господин Чжу, полный ожиданий, лежал на кровати и думал об этом.
Например, если взять пьесу Западной ложи и применить к нему, то сейчас на постоялый двор при свете луны должен входить человек: дверь в сад должна быть полуоткрыта, а тени от деревьев в саду должны колыхаться от ветра… Он приближается, этот могущественный воин, мастер из мастеров, скрытый в тенях…
В итоге могущественный воин не пришёл, однако люди в зале не расходились.
Чжу Яньинь не мог больше держаться — перед рассветом его веки опустились, и он, завернувшись в одеяло, как гусеница, заснул.
***
Дворец Одинокого пика.
Владыка дворца Ли только что вышел из своей резиденции, и его сразу встретил Цзян Шэнлинь со словами:
— Тебе нужно съесть это.
Эти двое знали друг друга уже много лет, и мастер Ли Суй привык к тому, что время от времени другой стороне нужно делать новые пилюли с лекарствами и давать ему. Поэтому, даже не глядя на то, что глотает, он проглотил пилюлю и нахмурился:
— Сладкая?
Цзян Шэнлинь слегка улыбнулся и ответил:
— Совершенно верно, сладкая! Это ласточкины гнёзда, тушеные с красными финиками в желатине из ослиной кожи на воде из эского колодца*.
П.п.: китайская народная медицина, такой рецепт действительно, как оказалось, есть, а阿井 ējǐng эский колодец находится в Шаньдуне, в бывшем уезде 东阿 и вода из него используется для приготовления лекарства. Считается, что этот желатин обладает тонизирующим и успокаивающим действием О_о.
Цзян Шэнлинь добавил:
— Их вчера прислал второй молодой господин Чжу. Думаю, финики очень вкусные, как раз подойдут, чтобы подпитать тебя и избавить от недавней усталости.
Ли Суй вспомнил атласные красные коробки, похожие на выкуп за невесту, и внезапно его желудок сжался.
http://bllate.org/book/13193/1176319
