Цветы красной сливы, мелкий снег и тусклый свет свечей.
Наверное, потому что говорил с Се Шии о том зонтике, Янь Цин, занимаясь медитацией, невольно вспомнил о Барьерном городе.
Барьерный город, суд на утёсе Бухуэй. В глазах посторонних, падение небесного таланта — грандиозное событие, а для самого человека — обычное дело.
Гордость давно стёрлась в пыль за сорок девять дней одиночества в тёмной комнате. Доброта и благодарность сошли на нет, когда он прошёл длинный путь мимо весенних вод и цветущих персиков.
Хорошо или плохо — пусть решают другие.
Одни говорили, что он виновен, другие говорили, что он невиновен. Люди гадали о его слабости и отчаянии, ждали его унижения и жалкости. Но в Барьерном городе, где три месяца не прекращался дождь, Се Шии, поднимая голову, смотрел на небо, и ему нужен был лишь один зонтик.
Делая этот зонтик, Се Шии был спокоен, Янь Цин тоже. Лишь шёпот дождя звучал в этом мире, падая на каменную плиту под крышей, кап-кап, будто подсчитывая былое.
Былое — как сон. Он дошёл от гения до вора, от небес до грязи, от всеобщего восхищения до изгоя. За чужой грех его насильно лишили крыльев, он стерпел унижение и пытки.
Поистине как сон.
Когда ему перерезали каналы ци и заточили в тюрьме Вечного Забвения, у Се Шии, который ещё в детстве получил травму глаа, опять пропало зрение.
В тюрьме Вечного Забвения не было ни света, ни звука.
Вверху — чёрная вода, которая не течёт, а лишь излучает холод и ядовитый свет. Все, кто был брошен сюда, были обречены на смерть. В бесконечной тишине и подавлении, заключённые сходили с ума.
Се Шии сидел на ступеньке, поросшей мхом, лицо его было белым. Он опустил глаза, его выражения лица не было видно. Он походил на статую из нефрита, лишённую жизни.
Янь Цин в то время уже умел управлять ветром. Он провёл ветром по волосам Се Шии, легко касаясь его тусклых серо-голубых глаз.
Он долго думал и в итоге тихо сказал:
— Се Шии, хочешь я тебе расскажу историю?
В течение сорока девяти дней Янь Цин ломал голову, чесал затылок и рассказывал все истории, которые слышал и читал.
Потом он и сам запутался, не помня, рассказывал он это уже раньше или нет.
Он даже не знал, слышал ли его Се Шии.
Се Шии просто сидел на камне, его глаза были тусклыми. Он слушал голос собеседника, а его пальцы бесшумно рисовали что-то на стене. Бледные кончики пальцев скользили по влажной чёрной поверхности, оставляя следы, будто лёгкие бабочки порхают над развалинами. Их прикосновения были тихими и нежными.
Прошло пятнадцать лет с того момента, как он вышел из мрачного подземелья. В день суда, когда он шёл по улице, усеянной персиковыми цветами, шёл дождь. Глаза Се Шии ещё не полностью восстановились после перенесённых мучений, они были мутноватыми. В туманном, расплывчатом мире он видел лишь прямую дорогу, ведущую в неизвестность. Он не знал, куда она ведёт и к чему приведёт его путь.
Это было его первое появление на публике после того, как он был разоблачён, лишён власти и превращён в ничтожество.
Вокруг него собрались люди. Одни были знакомы, другие — нет. Были и те, кто дружил с ним, и те, кто ненавидел его. Одни когда-то боготворили его, другие — завидовали ему.
Их взгляды переплетались в дожде.
Янь Цин пробормотал:
— Если через мгновение пять великих семей откажутся тебя отпускать, мы спрыгнем с утёса Бухуэй.
Се Шии это тогда действительно рассмешило. Несмотря на их гениальность и острый ум, они были всего лишь двумя пятнадцатилетними мальчиками, брошенными судьбой на произвол стихии.
Се Шии с игривой усмешкой сказал:
— Спрыгнем с утёса Бухуэй? Это ведь верная смерть.
Янь Цин холодно ответил:
— Я лучше умру, чем попаду в лапы этих мерзких людей из семьи Бай.
Се Шии напомнил ему:
— Ты не боишься боли? Падение с такой высоты очень болезненно.
Янь Цин без колебаний ответил:
— Не боюсь! Все люди смертны, но смерть не может быть легче пуха или тяжелее горы!
Се Шии снова засмеялся.
Янь Цин, используя метод провокации, сказал:
— А ты? Тебе страшно?
— Нет, я не боюсь.
Янь Цин подтвердил:
— Тогда решено! Не пожалей только об этом потом!
— Хорошо. — Сказал Се Шии и пошёл вперёд.
Он шагал по дороге, ведущей к публичному суду, дороге, усыпанной обломками его жизни. Подняв взгляд, он увидел, как его тусклые, бледные глаза смотрят сквозь дымку, словно через пространство и время, на некий призрачный образ.
Как те линии, что он рисовал на стенах мрачного подземелья.
Люди спорили о том, кто прав, кто виноват, пытаясь прочесть его мысли, заглянуть в его душу, открыть его тайны. Они хотели видеть его боль, его страдания, чувствовать его эмоции, чтобы почувствовать себя выше, более значимыми.
Янь Цин снова забеспокоился и сказал:
— Если погибнем, умрём вместе. Не пожалей об этом.
У подножия утёса Бухуэй расцветали цветы персика.
Се Шии легко улыбнулся и сказал:
— Не пожалею.
Семья Бай хотела его смерти.
Но им не удалось этого сделать. Их остановил проходивший мимо Лэ Чжань.
На самом деле, даже если бы Лэ Чжань не появился, Се Шии и не подумал бы, что умрёт.
После того, как он закончил делать зонтик, он и Янь Цин начали спорить о том, нужно ли его расписывать.
Янь Цин считал, что нужно отпраздновать побег из Барьерного города от этих злодеев, и поэтому он хотел нарисовать на зонте большой красный цветок!
Се Шии даже не думал об этом, он сразу же отказался, мотивируя это коротко и лаконично:
— Это будет некрасиво.
— Заткнись! — Янь Цин был в ярости, что его вкус подвергся критике. Он хотел задушить Се Шии.
Се Шии просто хотел себе зонт, он собирался просто покрыть его белой тканью. Янь Цин ни в какую не хотел соглашаться.
Янь Цин пытался убедить его:
— В нашем мире белые бумажные зонты используют для похорон! Это дурной знак!
Се Шии холодно ответил:
— Красные зонты используют во время свадеб. Ты что, хочешь жениться?
Янь Цин: «…»
Когда-нибудь он заставит его замолчать!
Янь Цин наконец стиснул зубы и прямо пригрозил:
— Се Шии, если ты осмелишься выйти на улицу с белым зонтом, мы оба никогда не доберёмся до континента Люсянь!
Се Шии сжал губы и, наконец, уступил.
Он взял красную краску и нарисовал на бумаге несколько веток сливы.
В тот день, когда они покинули Барьерный город, дождь усилился. Он тогда был обычным человеком, не оставившим в Барьерном городе ничего. Он вышел из города один, лишь с зонтиком в руке. На улице дети, увидев его, злобно смеялись и пели песенку, которой их научили взрослые: «Один за другим, один за другим, один за другим, кто верен, а кто предатель, кто прав, а кто нет, скажите им внимательно, и тогда вы сможете вычислить их обоих!*»
Примечание автора: строчка из пьесы «Циветт для принца» (狸猫换太子)
Голоса были пронзительными, полными злобы.
Се Шии, ещё не оправившийся от болезни, улыбался уголком губ.
Янь Цин перехватил контроль над телом, повернул и наклонил зонтик, и капли воды разлетелись во всем стороны. Зонтик из масляной бумаги с цветками сливы помог отогнать дождь и туман, а также дымку. Он тихо сказал:
— Се Шии, не смотри, не оглядывайся, пойдём.ю
Не смотри, не оглядывайся назад.
Пойдём.
Достигнув континента Люсянь, Янь Цин спросил Се Шии, что он рисовал в тюрьме Вечного Забвения.
Се Шии спокойно ответил:
— Рисовал тебя. Думал, интересно, как ты выглядишь, когда шумишь.
Янь Цин засмеялся от возмущения и тут же бесстыдно сказал:
— В любом случае ты не сможешь нарисовать моё великолепие, красоту и исключительность. Увидев меня, ты обомлеешь от удивления, и после этого будешь стесняться даже посмотреть в зеркало.
Се Шии, услышав это, возразил:
— Я никогда не смотрюсь в зеркало. — Одновременно с этим, он ехидно ответил Янь Цину: — О, жди того дня, когда я обомлею от удивления.
С детства у него была привлекательная внешность, он привык к похвалам и восхищённым взглядам и всегда заставлял других обомлевать от удивления. Никто не может быть красив, не осознавая этого, даже если он никогда не заботился о внешности.
http://bllate.org/book/13182/1173918
