Инь Мошу был одет в специальный костюм с широкими рукавами. Его тело туго обтягивали слои ткани, из-за чего его талия выглядела еще тоньше. Гу Цзиньмянь почувствовал, как напряглись его мышцы.
Грудь Инь Мошу казалась очень широкой, и он чувствовал себя так, будто спрятался в маленьком безопасном месте. Руки на его талии стали сжиматься еще сильнее, в то время как голова Гу Цзиньмяня, уткнувшаяся в его грудь, оставалась неподвижной.
Инь Мошу на мгновение остановился, затем поднял руку и положил ее на спину Гу Цзиньмяня с небольшим зазором в один сантиметр. Его длинные и широкие рукава закрывали молодого человека, как будто он обнимал его в ответ, полностью заключая в свои объятия.
Режиссер Линь растерялся.
Бай Синьюй был ошарашен.
Хан Юаньтин и Цзи Нань впали в ступор.
Сценарист Лю Мэнмэн прикрыла рот рукой, и ее глаза загорелись.
Дворецкий взволнованно достал свой мобильный телефон, сделал нечеткую фотографию и отправил ее прямо Гу Лифаню и госпоже Гу.
Остальные члены команды тоже уставились на них. Их будто бы накормили собачьим кормом*, из-за чего они практически подавились.
П.п.: «Собачий корм» — используется для описания чувств одиноких людей, когда они видят, как другие проявляют свою привязанность и любовь.
Гу Цзиньмянь, осознав происходящее, почувствовал себя неловко. Теперь всем стало понятно, что ему нравился Инь Мошу, а не Хан Юаньтин или Цзи Нань. Но как им закончить это сейчас, когда на них смотрят так много людей?
Он долго находился в объятиях Инь Мошу, и его лицо покраснело, поэтому он не хотел поднимать голову.
— Извините, он слишком застенчивый, — сказал Инь Мошу, слегка подвинув руку и обнажив красноватые уши Гу Цзиньмяня.
Несколько человек увидели это, не говоря уже о Цзи Нане, который стоял прямо перед ними.
Лю Мэнмэн широко открыла рот, а затем с щелчком закрыла его.
Режиссер Линь медленно сказал: «Ах», а затем добавил:
— Нам уже пора идти.
Придя в себя, он почувствовал неловкость:
— Ты поел? Разве тебе не придется поскорее закончить приготовления?!
Кто-то вдруг рыгнул:
— Я сыт.
Увидев, что режиссер начинает злиться, все поспешно разошлись с разными мыслями.
Когда осталось всего три человека, Инь Мошу отпустил руки. Гу Цзиньмянь встал прямо перед ним, долго что-то бормоча, а затем сказал:
— Инь Мошу, как любезно с твоей стороны проявить инициативу и подыграть мне.
Инь Мошу просто улыбнулся и ничего не ответил.
Дворецкий сказал:
— Одного выступления недостаточно. Вы должны продолжать играть, иначе какой смысл заканчивать выступление, не добившись успеха?
Гу Цзиньмянь подумал об этом и внезапно почувствовал небольшую головную боль.
— Но это слишком хлопотно!
Дворецкий с улыбкой сказал:
— Будет славно, если господин Инь согласится с тем, чтобы его поддерживали. Если же нет, то подписать соглашение о сотрудничестве не составит труда. Вы убьете двух зайцев одним выстрелом, и все будут счастливы.
Гу Цзиньмянь: «?..»
Гу Цзиньмянь был первым, кто резко опроверг предложение дворецкого, яростно заявив, что не сможет этого сделать, но не сказал почему.
Дворецкий расстроился.
Видя, насколько он решителен, Инь Мошу тоже задался вопросом:
— Почему бы и нет? Ты мной недоволен?
Инь Мошу играл в фильме злодея. На раннем этапе его персонаж был просто распутником, носившим красные одежды и бродящим среди цветов*.
П.п.: В данном случае под «цветами» могут подразумеваться красивые девушки.
Режиссер Линь уделил внимание деталям. Красная одежда на раннем этапе символизировала кровь. Она была будто наполнена кровью бесчисленного количества людей. Макияж также должен был сочетаться с красным нарядом и не мог быть светлым: его брови и глаза были тщательно очерчены, выглядя распутно и очаровательно.
Если не проявлять достаточно осторожности, можно сразу же попасться на крючок.
Что касалось его фигуры, то излишне говорить, что он смог выдержать столь сложную одежду. Гу Цзиньмянь только что почувствовал сквозь их объятия поджарые мышцы живота.
Инь Мошу оказался хорош с головы до ног. Его ребенок действительно потрясающий.
Гу Цзиньмянь отвел взгляд с приподнятыми уголками рта, пытаясь скрыть улыбку. Его уши все еще были немного красными.
Затем он произнес с абсолютно невозмутимым выражением лица:
— Мы не можем говорить ни о какой «поддержке».
Сначала, когда семья Гу упомянула об этом, он не почувствовал никакого подвоха. Они просто говорили об этом, основываясь на том, что «Гу Цзиньмянь» делал раньше. Очевидно, «он» совершал подобные поступки, и поддерживать кого-то было несложно. Тем не менее, его семья видела в этом своего рода прогресс.
Но он не мог говорить об этом, даже если это было возможно.
Инь Мошу спросил:
— Тогда что нам делать? У тебя есть идеи?
Гу Цзиньмянь кивнул.
— Мм! Инь Мошу, поможешь мне кое-что провернуть? Это не займет много времени.
— И что же?
— Спустя больше недели ты не сможешь вынести характер Гу Цзиньмяня, а затем в гневе порвешь с ним. Но Гу Цзиньмянь будет любить тебя так сильно, что продолжит сходить с ума.
Инь Мошу: «...»
Инь Мошу с заминкой ответил:
— В этом нет необходимости.
— Так необходимо, — сказал Гу Цзиньмянь. — Я просто надеюсь, что это не скажется на тебе.
Было нелегко идти по такому пути, особенно если существовала вероятность, что это может плохо повлиять на Инь Мошу.
Но это уже случилось, так что оставалось лишь минимизировать последствия.
— Всего несколько раз, хорошо?
Покраснение на ушах Гу Цзиньмяня не исчезло полностью, из-за чего его бледное лицо казалось намного ярче, а эти чистые и ясные глаза были полны беспокойства за Инь Мошу.
— Хорошо. — Веки Инь Мошу слегка дрогнули, когда он тихо сказал: — Я послушаю тебя.
Только тогда Гу Цзиньмянь почувствовал облегчение.
— Составлять мне компанию во время съемок будет действительно тяжело, но ты не волнуйся. Когда придет время, я буду работать усерднее, чтобы ты чувствовал себя комфортно.
После разговора он пришел в восторг:
— Невероятно, что кто-то в это поверил.
Инь Мошу тихо усмехнулся.
— Я буду работать усерднее, чтобы окружающие поверили в это.
Дворецкий больше не мог этого слушать и закашлялся.
Гу Цзиньмянь обнаружил, что не только дворецкий наблюдал за ними все это время, но и взгляды многих людей на съемочной площадке были устремлены на него.
В том числе и режиссер, чей взгляд казался самым острым.
Гу Цзиньмянь посмотрел на его костюм.
— Инь Мошу, не пора ли тебе пойти снимать сцену? Поторопись, остальные и режиссер Линь ждут тебя.
Инь Мошу промычал, сделал несколько шагов, но вскоре снова оглянулся на него.
Мм?
О!
Теперь, когда ему нравился Инь Мошу, он отвечал ему тем же.
Гу Цзиньмянь моргнул, подбежал к Инь Мошу, как веселая птица, и снова уткнулся в его объятия.
http://bllate.org/book/13178/1173208
