— Я люблю тебя, — признался мне Хохён, когда мы оставили пылающее общежитие позади и укрылись в библиотеке.
В его глазах стояли слезы. Когда я услышал его слова и увидел его лицо, то не смог сдержаться и не поцеловать его. Хохён был не против, он тоже хотел в этот непростой для нас момент быть как можно ближе к друг другу с помощью поцелуя. Больше я не боялся, что он меня возненавидит.
И он не отстранялся, а прижимался ко мне еще ближе, сильнее, поддавался моим касаниями и губам на своем теле. Наши руки обхватили друг друга, а сердца бешено колотились о грудную клетку, так тесно переплетаясь, что мне казалось, я могу умереть прямо здесь.
Нет, я не хотел умирать. Я не хотел терять этого нежного и доброго Хохёна, который любит меня. Я мечтал снова увидеть того жизнерадостного парня, который болтал с друзьями перед курилкой, того, который смеялся и беззаботно болтал. Это вдыхало в меня новую жизнь и желание не сдаваться. И тут он наконец задал вопрос, которого я так боялся.
— Ты видел, как я умер?
Его голос был неторопливым и ласковым, он смотрел на меня чистым взглядом. В тот же миг все шумы в голове исчезли, галлюцинации рассыпались на фрагменты следом за ними, и мое внутреннее беспокойство наконец-то растворилось.
— Да…
Признание далось мне с огромным трудом, словно я исповедовался в своих грехах.
— И сколько раз?
— Почти двадцать раз, но некоторые я уже не помню.
Наконец-то я раскрыл секрет, который хранил в себе. Я знал, что в этот бред никто не поверит. Ночь уступила место утру, переходя от темноты к рассвету. Нависшая тьма за массивными стеклянными дверями зала, посвященного 70-летию, отступала.
Пережитая ужасная смерть превратила мои воспоминания в хаотичный клубок. Неточность моих воспоминаний изводила меня, однако Хохён все это время молчал и слушал без возражений и вопросов, словно соглашаясь со всем сумасшествием моих историй.
— Ёнвон, мы...
Наконец-то Хохён заговорил. Он открыл было рот, но тут же отвел взгляд в сторону, а я проследил за его взглядом.
Прошла долгая ночь, и на улице взошло солнце. Его свет омывал холодный мраморный пол, а из-за его спины пробивались бледные солнечные лучи. На какой-то миг его светлые карие глаза сверкнули золотом, а пушок на коже засветился белым.
— Мы выберемся из этого, и мы сделаем это вместе, — заявил он с непоколебимой решимостью.
Я слушал с восторженным вниманием, словно завороженный его словами.
— Второй раз с тобой такого не случится...
Слова Хохёна повисли в воздухе, подчеркивая всю серьезность нашего положения.
***
До конца пары оставалось около пяти минут. Однако профессор по-прежнему был поглощен текстом на экране и не собирался заканчивать лекцию. Было ужасно скучно, я начал рисовать на тетради различные полосы и узоры. И тут я снова вспомнил о парне за окном.
Он, должно быть, выкурил несколько сигарет, болтал с друзьями и наблюдал за тем, как толпа постепенно рассеивается. Однако он оставался на том же месте и махал рукой уходящим и изредка кивал в ответ.
Вскоре он остался один. Дружелюбная улыбка исчезла, и появились следы усталости. Я думал, что он типичный болтливый парень, что вечно зависает с друзьями и не любит быть один, но я ошибался. Прислонившись к кирпичной стене, он смотрел в безмятежное зимнее небо, доставая пачку сигарет, которую ранее спрятал. С нарочитой медлительностью он извлек сигарету и зажег ее, втягивая дым.
— Теперь перейдем к следующему слайду. Кто-нибудь из вас слышал о термине «переключатель мертвеца»? Для студентов данной лекции это понятие может быть незнакомым. Позвольте мне привести простой пример. Разве не было бы занимательно, если бы ваш жесткий диск автоматически стирал свои данные после вашей смерти? Или если бы вся ваша активность в социальных сетях тоже исчезла? Кто-нибудь из вас задумывался о подобном? В каком-то смысле это тоже можно считать одной из форм переключения мертвеца.
Лекция продолжалась в передней части аудитории, и в воздухе раздавались отдельные смешки. Однако мой взгляд оставался прикованным к преподавателю.
— Утверждается, что в скоростных корейских поездах и метро есть устройства, способные обнаруживать неисправность в работе машиниста и автоматически останавливать поезд. Это связано с тем, что если машинист потеряет сознание во время поездки, это может привести к катастрофе.
Я не понимал, почему профессор размышляют на тему, что никак не связана с нашей дисциплиной. Возможно, он хотел ею поделиться тем, что обсуждал со старшими коллегами или узнать наше мнение.
Я не был курильщиком, но мир вокруг меня, казалось, был наполнен ими. Когда я делал перерывы в работе допоздна в подвале здания искусств и выходил на улицу подышать свежим воздухом, мне казалось, что я попал в рай для курильщиков. Дым вился из их ртов, и каждый человек выглядел так, будто он на грани жизни и смерти. Несмотря на мою нелюбовь к ним, тот парень был мне интересен.
Я смутно помнил, что слышал от кого-то, что ощущение от курения сродни послевкусию секса. У того парня тоже были любовник или любовница? Судя по тому, как он себя преподносил, надевая маску общественных норм, можно было предположить, что он предпочитал девушек. Интересно, а как он выглядит после бурной ночи? Как его лицо выглядит, когда он на самом пике удовольствия?
Мой подбородок опирался на руку, пока я предавался развратным фантазиям.
— А как насчет эры индустриальной эстетики, которую мы изучаем? Может быть, она не такая сложная, как современная, но устройства, похожие на те, что мы видим сегодня, существовали в 1920 — 1930-х годах, в период между Первой и Второй мировой войнами. Если вы посмотрите на фотографию справа на слайде...
Я больше не обращал внимания на лекцию. Мой взгляд оставался прикованным к окну, пока студент, докурив сигарету, не ушел.
Мы никогда не пересекались, но я знал его, помнил его улыбку и взгляд. Его привычная улыбка и неутомимый взгляд. Это встреча мне очень запомнилось, ведь тогда я встретил Хохёна в первый раз.
Конец второго тома.
http://bllate.org/book/13176/1172782
