Гу Цзюсин с жалостью смотрел на своего брата.
— Тридцать шесть стратегем* основаны на последовательных маленьких шажках, и это будет для тебя лучший выбор. Но прежде… Прежде всего ты должен научиться уважать его, понимать его, заботиться о нем, а не полагаться на собственное субъективное суждение и на тот факт, что ты ему раньше нравился. Это будет бесполезно. Если ты хочешь, чтобы сяо Ю с тобой поговорил как следует, то научись думать не только о себе.
П.п.: «Тридцать шесть стратагем» — древнекитайский военный трактат. В более широком смысле, собрание неявных тактических приёмов и система непрямых ходов, используемая для достижения скрытой цели, получения преимущества и перехвата инициативы.
— То, что ты сделал сегодня в отеле, было очень плохо, независимо от того, какая у тебя на это была причина, твой поступок вызвал у него неприятие. Сейчас тебе не стоит появляться перед сяо Ю снова, потому что твое появление только заставит его вновь вспомнить о том, что ему было неприятно, но в другой раз, в другой день ты снова можешь попробовать прийти к нему, чтобы поговорить.
Гу Цзюцы нахмурился, но почувствовал, что в словах брата есть смысл.
— О чем вы только что говорили в доме? — с любопытством спросил он.
— Ни о чем конкретном, он сказал, что раньше выдавал желаемое за действительное, а теперь, когда одумался, хочет вовремя остановиться и предотвратить потери.
Гу Цзюцы: «…»
Что значит «вовремя остановиться»! Он второй по возрасту член семьи Гу, новая кинозвезда, при чем тут потери?!
— Почему ты говоришь об этом? Ты… действительно собираешься обручиться с ним? — настороженно спросил он.
— Вполне возможно, — кивнул Гу Цзюсин. — Я не женат, он тоже, и мы не испытываем ненависти друг к другу, так что если мы собираемся продолжать поддерживать соглашение между семьями Гу и Тан, то вполне разумно будет обручиться.
— Как это «вполне возможно»? Это невозможно! В конце концов, это неразумно! — Гу Цзюцы был категорически против.
Гу Цзюсин похлопал его по плечу и сказал:
— В этом мире всегда есть некоторая мелодраматичная любовь, которая хочет прорваться через оковы разума и потрясти небо и землю. Заслуживающая восхваления и прославления, она достойна воспевания, тем самым она гарантированно будет у публики на устах.
Гу Цзюцы: «???»
Что это за выражение?!
— Давай, поехали домой.
Сказав это, Гу Цзюсин развернулся и пошел к своей машине.
Гу Цзюцы смотрел на его фигуру и все время чувствовал, что не может понять мысли брата: не должен же брат испытывать такие чувства к Тан Цзыю, верно?
«Я так не думаю!»
И все же… Все же Гу Цзюцы пребывал в замешательстве.
***
Тан Цзыю несколько дней читал сценарий дома, а когда освоил основные моменты, ему позвонила Лю Сюй и сказала, что съемочная группа попросила его примерить костюмы, и если никаких доработок не потребуется, то они смогут отснять фотосессию.
Тан Цзыю поспешно переоделся и отправился на съемочную площадку.
Дань Цикунь также находился на съемочной площадке, а костюмеры и стилисты окружали его, чтобы примерить одежду и грим.
Его костюмы — самые ранние из созданных, со множеством фасонов и цветов: белый, черный и синий, смешанный с несколькими вставками голубого и фиолетового. Они висели на нескольких вешалках, что показывает, какое значение придает ему съемочная группа.
В отличие от него, костюмов Тан Цзыю было гораздо меньше — всего три комплекта на данный момент.
— Сначала примерьте его. Вас поздно утвердили, поэтому одежда также была сшита с опозданием, но ничего страшного, главное — успеть сделать это до съемок. Не волнуйтесь, еще не поздно, — мягко сказал сяо Ву, ответственный за костюмы.
Тан Цзыю кивнул, но его это не особенно волновало: съемочная группа, которая могла позволить себе нанять Дань Цикуня, не будет экономить на костюмах для актеров.
Более того, его роль, хоть и заявлена как третьестепенная, но в сценарии не так много персонажей, к тому же у него почти столько же сцен, как и у второго мужчины, так что костюмов точно не будет меньше.
Тан Цзыю быстро переоделся, художник по костюмам изменил некоторые участки, записал его данные и передал его дальше.
Гример и стилист начали делать ему макияж и укладку.
Тан Цзыю смотрелся в зеркало, пребывая в каком-то странном трансе: он слишком надолго покинул свою работу, а когда вернулся, у него появилось какое-то смутное чувство нереальности происходящего. Кажется, он не может отличить, это Чжуан-цзы, который видит сон о бабочке, или бабочка, которая видит сон о Чжуан-цзы*.
П.п.: 庄周梦蝶 zhuāng zhōu mèng dié — сон Чжуан-цзы. Чжуан-цзы — знаменитый китайский философ, основоположник философии даосизма, жил в 369—286 гг. до н. э.; автор одноимённого даосского трактата. Также написал «Чжуан-цзы», это знаменитая книга притч, один из основополагающих текстов даосизма, c эпохи Тан известен под названием: «Наньхуа чжэньцзин» 南华真经. Выражение означает пустые сомнения, разбиваемые действительностью. Основаны на мыслях Чжуан-цзы, увидевшего себя во сне мотыльком и после пробуждения размышлявшего, не является ли он мотыльком, которому снится, что он Чжуан Чжоу, или наоборот.
Он посмотрел на себя в зеркало и медленно, под напоминание гримера, закрыл глаза.
Гример и стилист работали очень быстро, меньше чем за час весь макияж и укладка были завершены.
Лю Сюй была очень довольна:
— Какой красавчик, сяо Ю за эти три года совсем не изменился.
— Это правда, — стилист тоже был очень удивлен. — Этот образ неожиданно подходит для сяо Тана, очень молодежный, теперь он похож на ученика, который еще не закончил школу.
Тан Цзыю немного смутился от их комплиментов и быстро сказал:
— Я пойду найду оператора.
— Я с тобой, — сказала Лю Сюй.
Оператор-постановщик снимал образ Сюй Ванъяна, актера, игравшего Ян Хаоина, мужчину №2 в сценарии. Тан Цзыю стоял в стороне и наблюдал за происходящим, но, кажется, они все еще не закончили, поэтому он достал свой мобильный телефон и стал читать на нем сценарий.
Лю Сюй помогла ему, придвинув стул:
— Сядь, не стой.
Тан Цзыю поблагодарил ее и сел.
Он уже читал его накануне, до приезда сюда, и видел, куда все идет, а сейчас просто повторял, продолжая перечитывать текст, и за несколько страниц дошел до кульминации.
Тан Цзыю наблюдал за Фу Юнсы в ту секунду, когда тот уже собирался очистить свое имя, Ян Хаоин сказал: «Подожди», достал свое собственное магическое оружие, и тут же на магическом оружии появилось предсмертное послание мастера Фу Юнсы. Всего несколько слов, но Фу Юнсы мгновенно погрузился в ад.
Ситуация сразу же изменилась, бесчисленные оскорбления людей зазвучали в ушах Фу Юнсы.
Фу Юнсы словно закаменел, не в силах открыть рот.
Смертельный удар от его мастера… Фу Юнсы дрожал и не мог пошевелиться.
Слезы Тан Цзыю непроизвольно упали и попали на мобильный телефон.
Он уже собирался попросить у Лю Сюй салфетку, как услышал сзади голос Дань Цикуня:
— Почему ты плачешь?
Тан Цзыю испуганно повернул голову, чтобы посмотреть на него, и увидел, что Дань Цикунь смеется:
— Ты видишь, как меня обижают, поэтому у тебя болит сердце?
Он достал салфетку и протянул ее Тан Цзыю.
Тан Цзыю поспешно взял ее и прошептал:
— Спасибо.
Он опустил голову и вытер слезы.
Дань Цикунь посмотрел на него сверху вниз: ресницы Тан Цзыю были еще влажными и казались необычайно темными и густыми, а кончики были слегка загнуты вверх и слиплись. Он выглядел так, как будто его окутал слой душевной боли.
Дань Цикуню необъяснимо захотелось прикоснуться к нему. Кулак за спиной расслабился и снова крепко сжался, но он не отвел взгляд и продолжал смотреть ему в глаза.
В этом мире есть разные способы манипулирования — с помощью прикосновений, эмоций и так далее, но Дань Цикунь хорошо разбирался в людях. Он вглядывался в чужие глаза и читал по ним.
Однажды он подумал, что если ему понравится кто-нибудь, то у этого человека должна быть пара ясных и проникновенных глаз, чтобы весенний снег таял, когда он смеется, и сезонные дожди приносили водяную пыль, когда он плачет.
http://bllate.org/book/13167/1170808
