Толпа ахнула и уставилась на него, но Ливон не обращал на них внимания, даже не заметил, как упало шампанское. Его пригвоздил к месту обжигающий взгляд, лишивший всех мыслей, кроме одной.
— Цезарь?..
Хватка на его плече усилилась, лицо Цезаря исказилось в злобной гримасе. Ливон ничего не понимал. Он знал, что здесь были члены других мафиозных семей, но Сергеевы и Ломоносовы были смертельными врагами, не так ли?
— Где ты был? — прорычал Цезарь сквозь стиснутые зубы.
Вопрос только еще больше смутил его, в ответе не было никакого смысла. Но Цезарь уже продолжил, прежде чем Ливон успел собраться с мыслями.
— Ну что?! Говори! Ты хоть представляешь, как я тебя искал?! Я думал, тебя похитили! И я нахожу тебя здесь! — его голос стал гортанным, слова — быстрыми и гневными.
Ливон открыл рот, затем снова закрыл его, погрузившись в воспоминания о том утре, когда он, возможно, должен был сказать Цезарю о своем отсутствии.
— Кое-что... случилось, — глаза напротив опасно потемнели, отчего Ливон замолчал.
Он не мог притворяться, что не исчезал. Он исчез. Он знал, почему Цезарь злился (хотя и удивился, что его искали). Но, хотя он и понимал, что Цезарь расстроен, он осознавал, что нет простого способа объяснить, что произошло.
Особенно в отношении Михаила Ломоносова. Потому что, как бы ни относился к нему Ливон, Михаил был его биологическим отцом. Этот самый человек неоднократно похищал юного Цезаря и постоянно угрожал его жизни. Он не мог просто выйти и заявить, что Михаил — его отец, и отправиться своей дорогой. Судя по всему, Цезарь уже находился на грани, из-за чего эта ужасная правда могла стать последней каплей.
Оглядывая толпу, Ливон все больше убеждался, что им нужно уходить. Сейчас же.
Он повернулся и схватил Цезаря за бицепс.
— Я могу объяснить снаружи…
Цезарь стряхнул его руку.
— Как ты здесь оказался?! — резко и отрывисто спросил он.
Ливон уставился на него, но Цезарь на этом не остановился.
— Что на тебе надето? Откуда это у тебя?! Ты хоть понимаешь, где находишься? — к концу разговора Цезарь практически рычал. — Что ты здесь делаешь?!
Ливон отступил, предположения Цезаря уязвили его гордость, но сейчас было не время.
— Пойдем, — настаивал он. — Ты закончил болтать, да? Пойдем.
Он снова схватил Цезаря за руку и потащил прочь.
Однако он едва успел сделать шаг, как свет погас, и прожектор сфокусировался на низкой сцене неподалеку.
На Михаиле.
По всему бальному залу раздались одобрительные возгласы и аплодисменты. Ливон неохотно повернулся и присоединился к аплодисментам, а Цезарь сердито уставился на сцену.
Кто-то передал Михаилу микрофон.
— Приветствую всех и благодарю за то, что пришли! Для меня большая честь, что вы все здесь, празднуете вместе со мной…
Ливон решил, что сейчас самое время ускользнуть, пока не включили свет, и снова стал пробираться сквозь толпу вместе с Цезарем.
— Всем, кто спрашивал о моем здоровье, спасибо за вашу заботу и теплые пожелания.
Речь ничего не значила для Ливона, а слова едва доходили до него, пока:
— Сегодня здесь есть кое-кто особенный, кого я хотел бы представить вам всем!
По толпе пробежал шепот, когда Михаил спустился со сцены, и прожектор последовал за ним. Гости расступились, шепот затихал с каждым шагом Михаила, который направлялся прямо к Ливону.
«Нет».
«Нет, нет, нет».
«Этого не может быть».
Ливону пришлось с силой подавить нарастающую панику, когда свет прожектора становился все ближе и ближе. Михаил наконец добрался до него с широкой улыбкой на лице.
Никогда в жизни Ливону так сильно не хотелось сбежать, но он был бессилен остановить надвигающуюся катастрофу.
Михаил протянул обе руки и притянул его к себе, прямо на глазах у всех. На глазах у Цезаря.
Затем, оставив свободную руку на плечах сына, Михаил повернулся к толпе.
— Я должен кое в чем признаться вам всем, — заявил он, все еще ухмыляясь. — Хотя он и провел свою юность за границей ради его безопасности, это мой сын. Теперь, наконец, он вернулся домой, он будет жить здесь, со мной!
«Что он, блять, творит?!»
Ливон уставился на Михаила, слишком ошеломленный, чтобы что-то делать, кроме как стоять с разинутым ртом. Цезарь выглядел не менее потрясенным.
— А, юный Сергеев! — усмехнулся Михаил, обнаружив присутствие Цезаря. — Я очень надеюсь, что вы станете достойным соперником для моего сына, Царь.
Ливон чувствовал себя так, будто попал в ужасную аварию и получил серьезную травму головы. Его мозг превратился в кашу — только так можно было объяснить нечто настолько абсурдное, но в то же время кошмарное, что разворачивалось прямо у него на глазах.
Он часто заморгал, желая, чтобы все это оказалось сном. На лице Цезаря тоже было странное, зловещее выражение. Михаил, казалось, ничего не замечая, похлопал Ливона по плечу и вернулся на сцену.
В темноте Ливон и Цезарь смотрели друг на друга, не говоря ни слова.
***
«Блять»
Ливон пнул треснувший кусок тротуара, проходя по улице. Слезы слабого старика тронули его сердце, и он попался на эту уловку, как на крючок. И посмотрите, что случилось. Его, как всегда, пережевали и выплюнули, он попался на уловку и был использован в целях старого ублюдка. Будь он проклят, будь проклята мафия.
«Действительно, блядский лев».
Ливон сардонически усмехнулся. Он был не лучше. Ему вообще не следовало оставаться. Еще один дурак.
Он стиснул зубы так сильно, что у него начала болеть челюсть. Он не знал, как прошла остальная часть вечеринки. И ему было все равно. Он выскочил из этого дурацкого бального зала при первой же возможности и с тех пор шел пешком до кафе. Единственное, о чем он сожалел, — что не врезал как следует перед уходом. Старый ублюдок это заслужил.
Он бесцельно размял руки, прижав их к бокам. Не было смысла заниматься здесь, в одиночестве, боевыми искусствами, но желание было сильным. Раньше вокруг ходило слишком много людей, чтобы совершить какое-либо насилие, слишком много глаз следили за ним, но, черт возьми, как же ему этого хотелось.
Несмотря на гнев, он замедлил шаг, другие, менее приятные мысли всплыли на поверхность: действительно ли он злился из-за речи Михаила? Или дело было в чем-то другом?
В глубине души он знал, что дело не только в речи.
Это, конечно, было бессовестно, но в глубине души Ливон чувствовал... разочарование.
Предательство.
Где-то в глубине души он думал, что, может быть, только может быть, Михаил сможет заполнить ту маленькую пустоту в его сердце, где должна была быть отцовская любовь, что каким-то образом он сможет доверять ему, потому что Михаил был мужчиной, которого любила его мать, мужчиной, который помог ему появиться на свет, и это должно было наполнить Михаила каким-то внутренним пониманием, каким-то врожденным желанием безоговорочно поддерживать решения своего сына.
Но он этого не сделал.
И Ливону было еще больнее от осознания того, что он позволил себе быть таким уязвимым.
Он побрел дальше, чувствуя, как под кожей бурлят гнев и отчаяние. Впереди он заметил фигуру, стоящую в свете фонаря, окутанную тьмой. До сих пор Ливон не обращал особого внимания на то, куда именно несут его ноги, — он просто позволял им вести его домой, но теперь, когда он стал более внимательным, он понял, кто стоит там вдалеке.
http://bllate.org/book/13143/1166497
