Выгнув бровь, Цезарь метнул на Шишкина властный взгляд.
— У тебя нет стульев?
Шишкин тут же подскочил к нему с небольшим стулом и предложил сесть. Ливон снова посмотрел на него извиняющимся взглядом и пододвинулся. Маленькие стулья возмущенно скрипнули, а покачивающиеся ножки прогнулись под их весом. Цезарь посмотрел на него, очевидно не в восторге, но Ливон решил, что лучше будет просто его игнорировать.
— Господин Шишкин, — осторожно начал он, — вы согласны поговорить со мной немного?
Шишкин продолжал кашлять и сдавленно хрипеть.
— Я увидел ваше имя в активах, которые я изучал. Вы знаете что-нибудь о мэре Бердяеве?
Шишкин вскинул голову, и его глаза заметались между Ливоном и Цезарем. Почему-то Цезарь решил, что сейчас был идеальный момент для того, чтобы вытащить что-то из нагрудного кармана и начать играться с этим. Ливон не был рад обнаружить, что это оказался большой складной нож. Краем глаза он наблюдал за тем, как Цезарь лениво раскрывал нож, а затем складывал его обратно.
Оцепенев, он бросил на Цезаря злой, недвусмысленный взгляд, прося его перестать, но было уже поздно: Шишкин подскочил со своего стула, готовый кричать изо всех сил, и бросился бежать.
— Господин Шишкин! — воскликнул Ливон, вскочив следом и схватив Шишкина за плечо, — все в порядке, господин Шишкин.
Он принялся успокаивать мужчину, мягко усаживая его обратно.
— Я здесь не для того, чтобы вам вредить. Я адвокат, и я просто хочу задать вам несколько вопросов. Хорошо?
Шишкин принялся потирать пуговицы своего кардигана между пальцами. Ливон заметил, что они выглядели более потертыми, чем остальные. Рука Ливона все еще лежала на плече Шишкина в, как он надеялся, успокаивающем жесте, а также чтобы убедиться, что он не попытается снова убежать. Он чувствовал, как тело Шишкина тряслось под его ладонью.
Ливон медленно убрал руку и снова посмотрел на лицо Шишкина. Он был невероятно бледен, слишком испуганный, чтобы что-то ответить. Но в этом не было ничего страшного. Ливон мог подождать. Он добьется от него признания рано или поздно.
Ливон вернулся на свое место.
— Ваши показания были бы просто бесценны для дела, которое я веду против коррупции покойного мэра. Вы согласны выступить свидетелем на суде?
Он нацепил на свое лицо доброжелательную улыбку, но Шишкин сжался и затрясся слишком сильно, чтобы игнорировать.
— Господин Шишкин…
Ливон попытался обратить его внимание на себя, но его прервали.
— Василий Шишкин.
Голос Цезаря не был громким, но в его голосе была определенная жесткость, которая делала его еще страшнее. Ливон развернулся всем телом, чтобы оторопело уставиться на своего компаньона, надеясь, что злобы, волнами льющейся из его тела, хватит, чтобы тот понял его намек.
— С момента смерти Бердяева прошло какое-то время.
«Какого хрена он творит?!»
— Я уверен, он обрадуется компании.
«Заткнись! Закрой рот!»
Ливон посмотрел на Цезаря еще озлобленнее, но эффект был минимальным. Тело Шишкина потряхивало от неконтролируемой дрожи, настолько сильной, что он с трудом дышал. Он еще сильнее скрючился, а его пальцы вернулись к пуговице на кофте.
Ливон снова попытался успокоить мужчину, но Цезарь решил, что если Ливон не собирается говорить с ним, то он просто займет себя своим ножом. В итоге, все, что Шишкин смог из себя выдавить, это несколько кротких взглядов в его сторону.
— Я… Я просто… Воду… — выдавил он, а затем убежал.
Ливон отпустил его. Скорее всего будет лучше дать ему пару минут тишины, чтобы он пришел в себя. Кивнув, он расслабился на своем стуле в ожидании. Цезарь, как ни странно, наоборот. Его глаза были прикованы к месту, где исчез Шишкин, не шевелясь и не моргая.
Ливон нахмурился, увидев это, и почувствовал неприятный укол тревоги в животе.
Возвращение Шишкина, обхватившего стакан с водой обеими руками, ознаменовало нервное шуршание.
Нет. Что-то было не так.
Ливон почувствовал холодок ужаса по спине. Он поднялся, сам того не осознавая.
— Назад! — закричал Шишкин.
Холодный серый метал пистолета, направленного Ливону в голову, слегка сверкнул под тусклым светом камина в гостиной.
Ливон застыл, чувствуя, как в его ушах бешено пульсировала кровь. Его разум одновременно опустел и работал с ненормальной скоростью, не в состоянии поспеть за внезапным развитием событий. Настоящее казалось далеким и нереальным, как будто он снова оказался в Большом и смотрел балет. События происходили, но он в них не участвовал.
Цезарь даже не моргнул.
Внезапно оказавшись на мушке пистолета, Ливон медленно поднял руки в знак поражения.
— Я здесь только чтобы поговорить, господин Шишкин. Так что, пожалуйста, опустите пистолет…
— С-стой! Не подходи!
В приступе паники Шишкин выстрелил.
Раздался оглушающий взрыв из пыли и звука, и щеку Ливона огрело теплом. Движение Цезаря было почти неприметным. Одна большая рука дернула пистолет, чтобы тот не попал по цели, и подтянула Шишкина к себе. Другая его рука вцепилась ему в плечо. Безжалостная хватка побудила его выронить пистолет, а затем Цезарь быстро завел его руку назад с отвратительным хрустом.
Раздался крик, и реальность снова вернулась к Ливону.
— Что ты делаешь! Стой!
Еще один хруст. Цезарь не дал никакого знака, что он его услышал, не ослабляя своей железной хватки на руке Шишкина и заводя ее все выше и выше.
— Это наш самый важный свидетель, Цезарь! Хватит!
Цезарь глубоко вдохнул. Хруст стих, и он сделал шаг назад. Шишкин рухнул на пол, рыдая и прижимая к груди руку.
— Я обещаю, господин Шишкин, мы не пришли сюда, чтобы вредить вам, — Ливон подбежал к нему и сел на колени, — я знаю, мы плохо начали, но, пожалуйста, просто выслушайте.
Цезарь пнул пистолет под большой антикварный шкаф в углу комнату, пока Ливон прикладывал все силы, чтобы успокоить Шишкина. В итоге ему удалось поднять мужчину и усадить его на стул, но как бы он ни пытался, тот отказывался говорить. Он снова согнулся на своем стуле и сильно дрожал, бросая на Цезаря перепуганный взгляд каждые несколько секунд. Ливон покосился на него через плечо, надеясь, что этого хватит, чтобы выразить свое недовольство им.
В какой-то момент Шишкин настолько запаниковал, что у него началась гипервентиляция. Пока он с трудом вдыхал огромные порции воздуха, Ливон решил, что лучшим решением будет оставить его в покое.
— Если вы хотите говорить, — тихо сказал он, — просто позвоните, хорошо? Я остановился в гостинице на этой улице.
Сказав это, он положил визитку на стол.
— Чем бы вы ни занимались и что бы вы ни сделали, я прослежу, чтобы с вами ничего не случилось. Даю слово.
http://bllate.org/book/13143/1166467
