Я еще немного потоптался у выхода на посадку, затем развернулся, провел языком по сухому рту. Мне уже не хватало Кан Джинму, который еще вчера так горячо обнимал меня.
Дом, в который я вернулся один, казался необычно пустым. Хотя мы прожили вместе всего два месяца, его отсутствие ощущалось остро — видимо, потому что он был слишком большим. Я намеренно отвел взгляд от его комнаты и вышел на балкон, тупо уставившись в небо, где уже не было видно самолета.
Я с горечью курил, когда вдруг позвонил Кан Джинму.
— Дома?
— Да. Только приехал.
Он замолчал. Я тоже не знал, что сказать. Повисла тишина. Этот звонок сделал его отъезд более реальным. Последние два месяца мы были неразлучны — звонить не приходилось.
— Скоро посадка.
— Угу.
— Ты не спал всю ночь — наверное, уснешь сразу.
— Наверное.
— Та бургерная еще открыта?
— Проверю.
Его короткие, отрывистые ответы вдруг стали глуше, будто он говорил под водой. Затем послышался резкий вдох, словно он запаниковал. Неужели... Я так растерялся, что чуть не выронил сигарету.
— Джинму… ты плачешь?
— ...Нет.
Его голос дрожал. Он и правда плачет. Я грубо провел ладонью по лицу. Черт возьми. Я не знал, что сказать, поэтому промолчал. Кан Джинму тоже. В тишине слышалось только его прерывистое дыхание.
Через некоторое время в трубке объявили посадку.
— Береги себя, Хисо.
Он проглотил слезы, и голос снова стал ровным. От этого стало еще тяжелее. Я беззвучно вздохнул и попрощался. После звонка я искренне пожалел, что отпустил его.
Может, надо было оставить все как есть? Не толкать его вперед, пытаясь избавиться от чувства вины? Но если бы я поступил наоборот, тоже пожалел бы. Когда я вообще думал о других? Я не мог понять, что на самом деле было бы лучше для Кан Джинму.
Но если все равно жалеть — может, лучше было оставить его рядом?
Его дрожащий голос не выходил из головы. Если уж плакать — так в лицо, а не в одиночку. Как я его утешу? Чертов идиот.
Я вытер мокрые глаза. Это из-за холода — слишком долго пробыл на улице. Я не настолько туп, чтобы реветь из-за того, что сам же и устроил. Я наскоро умылся и купил билет на вечер пятницы. До нее оставалось еще пять дней — ожидание будет невыносимым.
***
На следующий день Кан Джинму позвонил по видеосвязи как раз после моей работы. Видимо, набрал сразу после пробуждения — волосы торчали в разные стороны. Его сонные глаза за экраном сияли от улыбки. Это так напомнило те моменты, когда он лежал рядом, что мне захотелось поцеловать его.
Я рассмеялся, а он тут же залепетал что-то про «красавца». Сколько раз я поправлял, что я не «красивый», а «привлекательный», — бесполезно.
Похоже, он весь день копил истории и теперь медленно их выкладывал. Даже самые незначительные вещи звучали тепло в его низком голосе. Он спросил, как у меня дела, но мне особо нечего было ответить. Не скажешь же, что не спал от тоски или пропускал ужины, потому что не хотел есть один.
— Все как обычно.
— А ты не скучал?
— Прошло меньше дня.
— А я скучал.
Его глаза грустно опустились. Я невольно улыбнулся и провел пальцем по его изображению на экране.
— Потерпи немного. Скоро увидимся.
— Угу.
Он покорно кивнул. Я еле сдержался, чтобы не сказать, что прилечу уже в пятницу вечером. Мой пес точно начал бы считать дни с этой минуты.
— Чем займешься на выходных?
— Проверю, открыта ли та бургерная. Когда приедешь — сходим вместе.
Значит, пойдем в тот же день. Я молча улыбнулся своему плану. Кан Джинму взглянул на часы и помрачнел.
— Мне пора собираться. Можно позвонить утром?
— По корейскому времени?
— Угу. Если тяжело — не надо.
— Позвони. Решу на месте.
После звонка я поел — хоть что-то. Если буду голодать, к пятнице стану дохляком, и он точно начнет переживать. Но заснуть все равно не получалось. Бессонная ночь давала о себе знать: тело тяжелое, глаза слипаются, а голова ясная.
Может, не спится, потому что я один в кровати, где мы спали вдвоем два месяца. Я взял одеяло и перешел в его комнату. Раз он жил один, кровати там не было. Я расстелил одеяло на полу, но было жестко — только тело заныло, а сна ни в одном глазу.
В итоге я сдался и решил разобрать коробку с его вещами. В основном — то, что видел в его старом доме, ничего особенного. Стал раскладывать по полкам и ящикам, пока на дне не обнаружил два альбома, будто спрятанных нарочно.
Их я точно не видел раньше. Любопытство загорелось. Я взволнованно достал их. Потрепанные альбомы были аккуратно заполнены фотографиями с детства. На семейных снимках неизменно был его младший брат Кан Муджин. Даже в студийных фото они стояли в одинаковых галстуках. Оба напряженные — один в один.
Увидев лицо отца, который ударил Кан Джинму пепельницей, я почувствовал странную вину. Хорошо, что он пошел в мать.
Школьные фото показали, как он постепенно становился тем, кого я знаю. Уже тогда он был на голову выше сверстников и выглядел не по-детски серьезно. Смешно было видеть его в праздничном колпаке перед тортом — ему совсем не шло. Но улыбка выглядела точь-в-точь как сейчас. Кан Джинму до сих пор улыбался мне по-мальчишески.
Я машинально открыл второй альбом и обомлел. В основном групповые фото, но самого Кан Джинму почти не было. Зато я был везде. Видимо, чтобы не бросалось в глаза, не было ни одной моей одиночной фотографии.
Целый альбом снимков, которых я даже не помнил. С первого класса старшей школы до Нью-Йорка — целых девять лет. Значит, не врал, когда сказал, что влюбился с первого взгляда. Ходил, как юный монах, а сам — прожженный извращенец.
На следующий день, как только Кан Джинму позвонил, я показал ему альбом в камеру.
— Видел?
Он покраснел, как ребенок, пойманный с порножурналом. Когда я расхохотался, он пробормотал что-то про то, что я был «слишком красивым». Я подколол его: «Сталкер, что ли?» — и он, не найдя ответа, начал тереть покрасневшие глаза.
— Не выбрасывай. Это важно для меня.
Он повторил дважды, видимо, беспокоясь. Мило. Если бы я пошутил про то, что сожгу, он бы, наверное, тут же рванул обратно в Корею. Я покорно убрал альбом и показал ему по видео.
Весь разговор он смущался, но перед тем, как повесить трубку, замялся и прошептал: «Люблю тебя». Только это не постыдился сказать. Я тоже хотел ответить, но такие нелепые слова просто не могли слететь с моих губ. Как обычно, я резко оборвал звонок.
Даже двух звонков в день не хватало, чтобы время шло быстрее. Хорошо хоть, что я наконец привык спать один. Дни стали короче. В пятницу я только и делал, что смотрел на часы. Хотел сказать ему утром, но раз уж терпел до сих пор, решил сделать сюрприз.
Быстро закончив дела, ушел пораньше и поехал в аэропорт. Кан Джинму позвонил, когда я уже был там.
Только что проснувшийся, он удивленно моргал из-за шума на фоне.
— Ты на улице?
— В аэропорту.
— Куда летишь?
Я широко улыбнулся. Наконец-то пришло время раскрыть то, что вертелось на языке всю неделю.
— В Нью-Йорк. К тебе.
— Что? Сейчас?
Он вскочил с кровати. Глаза расширились — сон как рукой сняло.
— Угу. Прилечу в девять, так что встречай к десяти.
— Ты правда летишь? Не шутишь? Хотя… даже если шутишь, я все равно приду.
— Я серьезно, так что жди.
Он радовался, как ребенок, экран затрясся. Я постучал по нему.
— Мне пора. Увидимся.
http://bllate.org/book/13142/1166368
