Конечно, «сейчас». Похоже, он не видел меня. Но если не видит, то на что, блять, уставился? Идиот.
Я затянулся почти догоревшей сигаретой и потушил ее. Послышался звук быстрого набора кода.
На скуле вошедшего Кан Джинму красовался темный синяк. Вместе со шрамом на лбу это выглядело просто ужасно. И он все еще улыбался, будто ему было приятно.
— Больно?
— Нет.
Я лишь ткнул синяк пальцем, а он уже морщился от боли. И еще пытается казаться крутым.
— Попробуй еще раз так поступить, и я убью тебя.
— Ты меня прощаешь?
— Ты мне должен.
— Я не мог вынести мысли, что ты с кем-то другим.
Он поморщился, будто от боли.
— Я больше так не буду. Можешь убить, если захочешь.
— Больной ублюдок.
Он горько усмехнулся.
— Я хочу спать. Уложи меня.
Я лег на кровать.
— Хорошо.
Он быстро забрался ко мне, подложил руку под мою голову. Как всегда, он сделал из руки подушку и улыбнулся, широко раскрыв глаза. Вид его довольной рожи раздражал, но для злости нужны силы. Сегодня я был слишком уставшим, чтобы злиться.
Но обида оставалась обидой, поэтому я сбросил его руку. Тогда Кан Джинму придвинулся вплотную, уперся рукой в подушку и смотрел на меня сверху вниз. Слишком близко. Стало некомфортно.
С этим синяком и дурацкой улыбкой он выглядел настоящим психом. Я зажмурился. Кан Джинму похлопал меня по груди, будто укачивая ребенка. Вот и рожай детей, если хочешь кого-то воспитывать.
От его горячего тела рядом мне быстро стало тепло. Даже боль в мышцах, казалось, утихла. Перед тем как провалиться в сон, я почувствовал, как его губы коснулись моего лба.
— Спи спокойно.
Шепот звучал сладко, как мед. Бесполезный ублюдок.
***
Прошел день, и синяк разошелся еще сильнее. Мне стало неловко смотреть на это, поэтому я принес ледяной компресс, положив его на скулу.
— Спасибо.
Кан Джинму улыбнулся, искренне обрадовавшись. Разве лекарство, полученное от того, кто нанес рану, может быть приятным? Настоящий придурок.
Я сел на край дивана, но Кан Джинму приподнял меня и притянул к себе. Моя шея неестественно изогнулась, и я уперся в его грудь. Неудобно. Тогда я просто лег, положив голову ему на колени. Кан Джинму медленно провел пальцами по моим волосам.
Я знал, что он снова глупо ухмыляется, поэтому нарочно отвернулся и перевернулся боком. Его пальцы скользнули по моему лбу, провели по переносице и остановились на губах. Затем раздался легкий, как ветер, смех.
Это дурацкое щекотливое поведение вывело меня из себя. Вспомнив, как он на прошлой неделе устроил истерику и сбежал, хотя я всего лишь немного лучше к нему отнесся, я вдруг почувствовал раздражение.
Я перевернулся на спину и уставился на Кан Джинму, который смотрел на меня сверху вниз. Его обычно спокойные глаза тут же расширились.
— Так почему ты тогда ушел?
Уже сам вопрос звучал жалко, но мне нужно было услышать ответ. Кан Джинму на мгновение застыл, а затем горько усмехнулся.
— Я был зол.
— Ну и что? Должна же быть причина, раз ты так резко ушел.
— Ты же сам сказал: ты хорошо относишься к человеку, с которым встречаешься. По заранее заготовленному сценарию. Мне это не нравится.
— Тебе не нравится, когда к тебе хорошо относятся? Что, предпочитаешь, чтобы с тобой обращались как с собакой?
Видимо, у него совсем крыша поехала.
— Мне не нравится, когда ты делаешь для меня то же самое, что и для других девушек.
— Ты сам предложил встречаться.
Кан Джинму раздраженно сморщил лоб и тихо вздохнул. Я пристально смотрел на него, пока он молчал. Он ненадолго встретился со мной взглядом, затем перевел глаза в пустоту. Губы его дергались несколько раз. Его уклончивое поведение начало меня бесить.
— Мне не нравится, когда ты по привычке, без всяких чувств, просто хорошо ко мне относишься. Я уже понял, что у тебя ужасный характер. Поэтому не делай этого из чувства долга, а просто… полюби меня, если захочешь.
Кан Джинму выдал эту чушь без остановки.
Я и сам знаю, что у меня дерьмовый характер, но слышать это от кого-то — совсем другое дело. Да еще и эти наглые требования… Слова застряли в горле. Если к тебе хорошо относятся, будь благодарен, а не выеживайся тут со своими «нравится — не нравится»! Казалось, чувство вины и совесть, дремавшие во мне тридцать лет, наконец-то полностью исчезли.
— Ты же сказал, что берешь на себя ответственность? А теперь еще и требуешь, чтобы я тебя полюбил?
— Хисо. Я…
— С чего вдруг? Думаешь, стоит сказать это вслух, все так и будет?
Большие глаза Кан Джинму наполнились тьмой.
— Знай свое место. Не веди себя так высокомерно.
Я попытался подняться с его колен, но он схватил меня. Кан Джинму сжал мое лицо в ладонях. С выражением, будто вот-вот заплачет, он укусил мои губы и жадно притянул к себе. Этот поцелуй походил на крик: «Пойми, как мне больно!»
Но это не моя проблема. Даже если этот ублюдок стал немного лучше в отношениях, я не собирался расплачиваться за это своим сердцем. Я оттолкнул его.
— Проваливай.
Кан Джинму хотел что-то сказать, но стиснул зубы. Он тихо поднялся. Я остался сидеть, пока он не вышел. До конца выходных я так и не выглянул с балкона.
***
Я предполагал, но, увидев Кан Джинму с его привычным лицом, держащим кофе, в понедельник утром, мне снова стало противно. К тому же он сегодня улыбался и выглядел мягче, чем обычно. Я выхватил кофе и сел в машину. Облокотившись на окно, я уставился на скучные здания за стеклом.
— В будние вечера больше не приходи. Займись своими делами.
— Все нормально. У меня дел немного.
— Мне некомфортно. Мне уже надоело видеть твое лицо каждый день.
— Хисо.
Кан Джинму ненадолго остановил машину. Я почувствовал его настойчивый взгляд, но упрямо смотрел в окно. Он взял мою руку в свои.
— Я ничего не буду просить. Просто позволь мне быть рядом. Мне этого достаточно.
Наглый ублюдок, который, стоило мне чуть смягчиться, начал нести чушь про любовь и искренность, теперь цинично лгал.
— Если хочешь быть ответственным, тогда делай, что тебе говорят. Не переходи границы.
Кан Джинму на мгновение замолчал. Спустя время он горько усмехнулся и ответил: «Хорошо».
Когда мысли путаются, лучше всего сосредоточиться на работе. Я перечитал уже проверенные отчеты, хотя в этом не было нужды. Тщательно все проверил и подписал даже те документы, которые можно было оставить на завтра. К тому времени было уже почти десять вечера.
Не спеша выходя, я увидел Кан Джинму, сидящего на клумбе у входа в офис. Он встал, заметив меня. Как только наши глаза встретились, мое лицо непроизвольно исказилось. Он в ответ горько улыбнулся. Это выражение лица сильно раздражало. Я не мог понять, бесит ли меня сам его вид или его жалкое поведение.
— Я же сказал не приходить. Ты не воспринимаешь меня всерьез?
— Прости.
Его покорное извинение только усилило раздражение.
— Уже поздно. Не устал?
— Устал. Особенно от твоего лица.
— Ты поел?
— Ага.
На самом деле, я не ел, но сидеть с ним за одним столом не хотелось. Кан Джинму больше не заговаривал, сосредоточившись на дороге.
— На следующей неделе у тебя день рождения… Есть что-то, что ты хочешь сделать? Или что-то получить?
— Если бы и было, разве у тебя хватит на это денег?
Он снова горько усмехнулся.
— Я вообще не отмечаю дни рождения. Не парься.
Это была не ложь. С детства занятый работой отец и увлеченная своими хобби мать не интересовались семьей. Для меня день рождения — это день, когда горничная приносила торт, я нехотя задувал свечи и ел суп из морских водорослей. Это стало привычкой, и даже повзрослев, я избегал вечеринок и подарков — мне было неловко.
http://bllate.org/book/13142/1166338
