— Я уже осторожен. Честно говоря, возможно, я даже лучше тебя распознаю такие намёки.
— Да? А кто только что отвечал незнакомцу, даже не поняв, как он к тебе клеится?
— Даже если бы он клеился, это ничего не значит, когда я его игнорирую. Неужели ты так мало мне доверяешь?
— Я не доверяю другим, а не тебе. Разве ты не знаешь, что мир полон мразей вроде меня? Кто сказал, что тебе можно было рождаться с такой внешностью, которая притягивает отбросы, как мух на мёд?
Среди всего этого Чхонхёна удивило, как легко Тхэхва назвал себя «мразью». Но это было не главное.
— Я что, выгляжу грязно?
Больше всего Чхонхёна раздражало, что Тхэхва то и дело акцентировал внимание на его внешности: то на привлекательности, то на «притягивании мух». Он не понимал, к чему эти комментарии. С одной стороны, они звучали как комплименты, подчёркивая его яркую внешность. С другой — могли сойти за упрёк, будто он выглядит как тот, кто «пустит в ход» кого угодно.
— Серьёзно? Ты правда не понимаешь? Как ты дошёл до такого вывода, когда выглядишь так, будто питаешься цветочным нектаром и росой? Ты не только чист внешне, у тебя и мозги такие же? Давай хотя бы что-то одно оставим чистым.
Бровь Чхонхёна дёрнулась. Губы слегка дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но вместо слов вышел лишь смущённый вздох.
— Ладно, это моя ошибка. Надо было объяснить понятнее, какой ты, блядь, красивый, да? Хочешь подробностей? Мун Чхонхён, ты соблазняешь людей, просто сидя, как Иезавель... Хотя нет, звучит хреново. Скажем, ты как фея Динь-Динь. В общем, будь осторожен, раз уж ты Динь-Динь.
Кхем-кхем!
От ещё более шокирующего сравнения Чхонхён подавился. Ему часто говорили, что он красив и привлекателен, но подобное слышал впервые. Чхонхён глотнул ледяной воды, чтобы прийти в себя, и посмотрел на Тхэхву с остатками потрясения на лице.
— Так это должен был быть комплимент?
— Не назвал бы это комплиментом.
— Тогда оскорбление?
— Нет. Просто констатация факта.
Будь в выражении Тхэхвы хоть капля шутки, Чхонхён отмахнулся бы с улыбкой. Но тот говорил серьёзно — настолько, что аж мурашки по коже.
«Факт, не оскорбление и не комплимент» — что можно ответить на такое? Ни опровергнуть, ни согласиться. Чхонхёну оставалось лишь молча пить воду.
Тхэхва вернулся к теме, которая на мгновение угасла.
— И это всё?
Чхонхён, наконец успокоившись, спросил ровно:
— А что ещё должно быть?
Он намекал, что разговор с мистером О исчерпан.
Пристальный взгляд Тхэхвы изучал каждую деталь его лица, но не находил следов лжи. Чхонхён ничего не скрывал, не приукрашивал и не выдумывал. Давить дальше не было смысла.
К тому же Тхэхва уже предупредил мистера О — вряд ли тот рискнёт повторить попытку. А если рискнёт? Ну что же, всегда можно устроить «тёмную».
— Ладно, забудем. Но с сегодняшнего дня: если кто-то заговорит с тобой без причины — игнорируй, как лай собаки. Или сразу говори мне.
Тхэхва решил завершить разговор мягким советом. Чхонхён сделал странное лицо, уловив эту неожиданную уступчивость.
— Что? — спросил Тхэхва, заметив его взгляд.
— Просто... Ты оказался проще, чем я думал.
Тхэхва нахмурился. «Проще»? То есть Чхонхён ожидал больше подозрений и ярости?
— А что, ты не хочешь, чтобы я тебе доверял? Хочешь, чтобы я допрашивал тебя? Устраивал истерики на ровном месте?
Чхонхён тут же отрицательно покачал головой.
— Нет, я не это имел в виду... Просто... Извини.
Как ни крути, фраза «ты оказался проще» звучала двусмысленно. Чхонхён предпочёл извиниться, не оправдываясь. Тхэхва усмехнулся, видя его искреннее смущение.
— За что извиняться, если это правда?
— ... Что?
— Я и правда прост как валенок. Для тебя, Мун Чхонхён, я, блядь, проще лёгкого, да? Ну правда — чего ты ни попросишь, всё делаю. Деньги? Держи. Сдержись? Сдерживаюсь. Не додумывай? Уточняю. Хочешь работать? Работай. Я даже чеснок чистил в твоей конуре.
Тхэхва замолчал, затем наклонился вперёд, положив руку на стол и подперев подбородок. В темных глазах появился игривый блеск.
— И даже голодный я терпеливо жду.
Сексуальный подтекст метафоры был более чем очевиден. Чхонхён понял его без труда — по выражению лица и голосу Тхэхвы.
— Кстати, мне снова придётся ждать сегодня?
Та ночь... С той самой ночи в душной студии, где они переступили границы, их отношения изменились. Теперь Тхэхва не скрывал желания. При каждом удобном случае он жаждал прикосновений и сам стремился прикасаться. Даже сегодня утром в парковке он так увлёкся, что, целуя Чхонхёна, кончил, просто трогая себя. Конечно, всё происходило по взаимному согласию. То есть Чхонхён позволял ему это... Но дальше — нельзя. Целоваться, трогать друг друга, тереться телами — но не больше. Чхонхён пока не был готов перейти черту. И Тхэхва ждал. Как голодный пёс перед сочной костью, терпеливо ожидая разрешения хозяина. Чхонхён отвёл глаза, не отвечая. Молчание было ответом. Тхэхва цыкнул и откинулся на спинку стула.
Как раз в этот момент подали сашими и закуски. Хозяин ресторана, расставляя блюда, не мог не поглядывать на Тхэхву и Чхонхёна. Такая пара сразу бросалась в глаза.
Сашими, аккуратно разложенное на большой тарелке, выглядело свежим и сочным. Чхонхён, не особо любивший сырую рыбу, обильно макнул кусок в острый соус. Тхэхва же отправил ломтик в рот без всего.
Ели они молча. Почти не разговаривали. Не обменивались взглядами. Но при этом остро ощущали присутствие друг друга. И в этом напряжённом молчании витало желание...
***
Как обычно, Чхонхён отложил палочки первым. Тхэхва последовал его примеру. Половина сашими осталась нетронутой, а острый суп маунтхан даже не успели подать. Обычно Тхэхва доел бы всё до крошки, но сейчас встал из-за стола без сожалений. Ему хотелось чего-то сытнее рыбы.
— Пошли, — кивнул он в сторону выхода.
Щёлк.
Едва дверь машины захлопнулась, Тхэхва набросился на Чхонхёна. Тот ударился затылком о стекло, но короткий вскрик боли тут же заглушил грубый поцелуй. Толстый язык Тхэхвы ворвался в рот, безжалостно исследуя каждый уголок. Чхонхён на мгновение растерялся, но затем закрыл глаза и положил руки на плечи Тхэхва.
— Ммм...!
Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью — лишь с голодом. Нет, даже «поцелуем» это назвать было трудно. Скорее — пожиранием. Хотя они целовались и раньше (последний раз сегодня утром), Тхэхва кусал и сосал губы Чхонхёна, словно неопытный школьник.
Чхонхён задыхался от напора. Слюна стекала по подбородку. Голова кружилась от нехватки воздуха, и он попытался отвернуться, но Тхэхва тут же лизнул капли со светлой кожи и снова приник к губам. Чхонхён мотал головой, избегая контакта, но после нескольких промахов их рты всё же встретились, будто притянутые магнитом. Вновь плоть тёрлась о плоть; слюна смешивалась со слюной; жар сталкивался с жаром; а стоны переплетались со стонами.
Пожирание, замаскированное под поцелуй, казалось, не знало конца. Тхэхва чувствовал себя ненасытным, даже поглощая Чхонхёна. Потому что хотел большего — сильнее ощущать, чаще прикасаться.
Охваченный желанием, Тхэхва засунул руки под рубашку Чхонхёна и грубо стиснул нежную грудь. Чхонхён попытался остановить его, ухватив за запястье, но его силы оказались жалко недостаточными, чтобы заставить Тхэхву отступить.
Соски Чхонхёна затвердели от прикосновения ладони Тхэхвы. Это был знак возбуждения. Ощутив желание зажать их губами, Тхэхва оторвался от атакуемого рта. И резко вцепился в рубашку Чхонхёна, словно собирался разорвать её тут же. Однако Чхонхён крепче сжал запястье Тхэхвы, ясно давая понять свой отказ.
— Что? В чём дело на этот раз?
Обычно Чхонхён разрешал прикосновения. Он проводил черту на минете или проникновении, но позволял другие формы взаимодействия. Как только Тхэхва уяснил это правило, то перестал спрашивать разрешения. Как и сейчас, действуя по привычке, он набросился без колебаний, уверенный, что Чхонхён не возразит. Но тут же был внезапно остановлен. Из-за чего, естественно, Тхэхва разозлился.
— Обеденный перерыв почти закончился. Нам пора возвращаться.
— Чёрт, ты должно быть шутишь. Опять эти старые отговорки.
Верно. Та же ситуация произошла утром, когда Чхонхён отступил по той же причине, в тот же самый момент. Из-за этого Тхэхве пришлось подавлять разгорающееся желание. Отправив Чхонхёна в офис первым, он остался в бешенстве, вынужденный утихомирить себя в одиночестве.
— Ты же знаешь, что никто не осудит тебя за опоздание. В чём дело? Ты специально хочешь свести меня с ума?
— Даже если никто ничего не говорит, мне всё равно неловко. Утром я тоже чувствовал, что это неправильно.
Чхонхён не придумывал на ходу нелепых оправданий. Он искренне дорожил мнением Гичула и менеджера Кима. Хотя те не проронили ни слова и не показали ни капли недовольства, Чхонхёна глодало чувство вины. Оно усиливалось, когда он опаздывал из-за подобных вещей.
— Ты чертовски придирчив. Может, мне стоит просто уволить тебя?
Тхэхва прорычал угрожающе, но это не возымело эффекта. Чхонхён снова покачал головой, останавливая его. Что же оставалось Тхэхве? Бессильно, он отстранился, почти нависая до этого над пассажирским сиденьем, и выместил досаду, ударив по рулю.
— Ха. Кто бы мог подумать, что утопить бандита в бетоне окажется проще, чем трахнуть Мун Чхонхёна.
Хотя казалось, будто он говорил сам с собой, фраза явно была произнесена достаточно громко, чтобы Чхонхён её услышал.
Тот выразил протест неодобрительным взглядом на его грязные выражения, но Тхэхва лишь бесстыдно спросил:
— А? Что я такого сказал?
http://bllate.org/book/13138/1165542
