Это был пятнадцатый день первого лунного месяца года*, и погода была немного теплее, чем в двенадцатый лунный месяц. Красные сливы возле библиотеки** были в полном цвету, и три или две из них упали на землю, источая легкий холодный аромат.
П. п.: *Праздник фонарей. Он знаменует собой окончание праздника Весны или традиционного Нового года. Обычно в центре города развешивали множество фонарей самых разнообразных форм и размеров, похожих на различных животных, на цветы и фрукты. **Личная библиотека во дворе Инь Ушу.
В то время неизвестно, произошло ли это из-за причины влияния смерти Се Бая, но назначенный Инь случайно получил еще сто лет жизни, поэтому срок начала полномочий Се Бая, естественно, был продлен еще на сто лет.
Но это не значит, что он мог оставаться без дела и без какой-либо нагрузки еще сто лет. Давным-давно, когда ему было всего семь или восемь лет, Инь Ушу уже начал учить его, как усовершенствовать Ци Трупа Инь, которую он вдыхал в свое тело. Прошло пятнадцать лет с первого месяца этого года.
Ци Инь Трупа была усовершенствована до такой степени, что он мог свободно контролировать ее, а когда она выходила наружу, то напоминала чернильно-черный туман.
В день пятнадцатого года Се Бай провел всю вторую половину дня, тренируясь превращать черный туман в осязаемую сущность.
Инь Ушу всегда любил сказочные просторные халаты с широкими рукавами. Такая эстетика, естественно, была унаследована Се Баем, так что его халаты мало чем отличались от халатов Инь Ушу. Поэтому в тот полдень, когда Се Бай поднимал руку, чтобы выпустить черный туман, широкие манжеты, белые как облака и снег, поднимались под действием ветра, собираясь в две складки и обнажая тонкие запястья под рукавами, слегка выпуклые от сухожилий и костей.
С неторопливой улыбкой Инь Ушу вызвался стать мишенью Се Бая и тренировался с ним целый день.
Вечером, отдыхая, Се Бай убрал черный туман и посмотрел на него, желая услышать несколько комментариев: например, когда черный туман упал на его руку, было ли ощущение прикосновения твердым? Было ли оно достаточно сильным, когда его плотно обволакивало?
В результате Инь Ушу улыбнулся, указал на свои рукава и сказал:
— Неплохой танец, хочешь еще один?
Лицо Се Бая в одно мгновение окаменело.
Инь Ушу поднял книгу, лежавшую на каменном столе во дворе, и с улыбкой направился к дому. Другая его рука висела сбоку, прикрытая широким манжетом рукава, обнажала лишь часть тонких белых костяшек.
Проходя мимо Се Бая, он остановился на мгновение, затем поднял руку и коснулся его макушки.
Се Бай на мгновение был ошеломлен, когда к нему прикоснулись. Прежде чем он смог прийти в себя, он увидел Инь Ушу, раскрывшего перед ним ладонь. На ладони лежал цветок сливы, который в какое-то неизвестное время упал на голову Се Бая. Он сказал:
— Цветок на голове — это довольно красиво во время танца.
Се Бай промолчал, обдумывая это.
В это время ему было уже двадцать три года, с окончанием подросткового возраста черты лица и рост полностью сформировались и стали выглядеть лучше, а характер стал более холодным.
Настолько, что Инь Ушу время от времени притворно сожалел, мол, зря он из-за снегопада дал Се Баю* такое имя, если бы его называли «Се красный», «Се огненный» и так далее, может, и не было бы так холодно.
П. п.: 白 Бай — белый.
Всякий раз, когда Се Бай слышал подобную чушь, он бросал на него ничего не выражающий взгляд, а потом вдруг хватал пальцами бамбуковую кушетку и тянул ее.
Но Инь Ушу в тот день вообще не ложился на бамбуковый диван, поэтому Се Бай этого не сделал.
Тогда он осмотрел фонари, висевшие за пределами двора, и предложил Инь Ушу:
— В пятнадцатый день первого месяца, согласно обычаю, нужно есть плавающий юаньцзы*, я пойду и сделаю для тебя миску.
П. п.: 元子 — дословно мясной шарик.
Плавающий юаньцзы — это юаньсяо*, но Инь Ушу привык называть это самым ранним народным именем и до сих пор не говорил иначе. Се Бай, естественно, привык к этому устаревшему слову. В то время он все еще не мог есть обычную еду, и все его знания о юаньсяо по-прежнему исходили от Инь Ушу, включая способы приготовления.
П. п.: Вареные колобки из клейкой рисовой муки с начинкой.
Раньше во время Праздника фонарей, когда Се Бай был в настроении, он брал на себя инициативу, чтобы сделать небольшую миску и правильно выбрать начинку: иногда это было финиковое повидло, иногда сахар, смешанный с сушеным османтусом, а иногда это был кунжут.
Но в тот день Се Бай передумал.
Пока он смешивал муку и начинку в комнате, Инь Ушу неоднократно пытался зайти посмотреть, но Се Бай не пускал его. В конце концов, он просто плотно закрыл дверь, выгнав Инь Ушу за порог.
Он всегда делал все быстро, вскоре он приготовил миску юаньсяо и принес ее Инь Ушу.
В чаше плавали шесть юаньсяо размером с медную монету, белые и круглые, источающие в горячем тумане уникальный ароматный и восковой запах, что было очень аппетитно.
Инь Ушу взял ложку и дважды перемешал их, затем зачерпнул один и съел.
Дважды прожевав, он застыл, затем с трудом проглотил и спросил Се Бая:
— Молодой человек… ты… сколько всего туда положил?
Се Бай пересчитал по пальцам:
— Семена лотоса, звездчатый анис, сушеные цветы сливы, соль, сахар, дикий женьшень и зимний пахучий сельдерей.
Лицо Инь Ушу позеленело, когда он услышал это.
Правда, позеленело оно ненадолго, он все равно сжал ручку ложки, зачерпнул один за другим и съел.
— Это очень вкусно, если привыкнуть, — Инь Ушу утешал себя, словно был горько счастлив, а затем ложкой проткнул клейкую белую кожицу последнего юаньсяо и опустил ее через отверстие в начинку, которая вот-вот должна была вытечь.
— Сяо Бай, — внезапно крикнул Инь Ушу.
Се Бай подсознательно откликнулся:
— А?
В результате, как только он открыл рот, Инь Ушу постучал ложкой по кончику его языка на чрезвычайно высокой скорости, затем с улыбкой вычерпнул последний юаньсяо, который он проткнул в миске, и съел его, приговаривая:
— Неважно, если ты не можешь это съесть, ты можешь это попробовать.
У Се Бая аж язык свело...
На самом деле, независимо от того, был ли это Се Бай в своем сне или Се Бай тогда, можно было почувствовать, что Инь Ушу действительно обожал его в то время. Хотя он знал, что дразнит его, в конце концов, он все равно съел все юаньсяо до конца.
Инь Ушу собрал миски и вывел Се Бая за дверь.
Каждый год Праздник фонарей — очень оживленное событие, Инь Ушу боялся, что Се Бай заскучает, если годами не будет общаться с посторонними людьми, поэтому он особенно любит выбирать это время, чтобы взять Се Бая с собой по рыночным улицам и площадкам Фестиваля фонарей.
Район, где они жили, был расположен недалеко от правого берега реки Янцзы, улицы пересекались и вились вдоль реки, поэтому было легко заблудиться.
Когда Инь Ушу привел Се Бая на восточную улицу Фестиваля фонарей, то со вздохом цокнул, увидев суету и толчею.
Видя, что он остановился, Се Бай, который был на полшага позади него, тоже остановился, обернулся и спросил его:
— Почему не идешь?
Инь Ушу взглянул на Се Бая с обеспокоенным выражением лица, затем на тьму-тьмущую людей и сказал:
— После двух кругов в таком месте ты потеряешься.
Увидев, что его лицо снова окаменело, Инь Ушу вздохнул:
— Эй, — притворившись беспомощным, он протянул мизинец Се Баю и сказал: — Давай сделаем это, согласно старым правилам, я одолжу тебе палец, чтобы держать его.
Се Бай бесстрастно сказал:
— Старые правила пятнадцатилетней давности.
Инь Ушу цокнул языком и возразил:
— Почему это пятнадцатилетней? Ты занимался этим с пяти до восьми лет.
Се Бай посмотрел на него с выражением: «Хорошо, ты бесстыден, и последнее слово за тобой».
— Неловко, что я дал только один? — Инь Ушу поднял мизинец и помахал им перед Се Баем. Видя, что Се Бай совсем не передумал, он убрал палец с выражением сожаления.
Он продолжал идти в сторону улицы, и огни фонарей светили ему в глаза.
Се Бай сделал несколько шагов и внезапно увидел, что рука Инь Ушу снова вытянулась ладонью вверх, а пальцы были свободно согнуты. Поскольку они не были близко друг к другу, между каждым пальцем был небольшой зазор. Но он не остановился и даже не повернул головы, чтобы посмотреть на Се Бая. Выражение его лица было обычным, и все действие было похоже на случайное приглашение.
Се Бай был ошеломлен этим движением, и пальцы его левой руки, висевшей сбоку, подсознательно дважды шевельнулись под широкой манжетой рукава. Он поднял голову и взглянул на лицо Инь Ушу, затем опустил взгляд, чтобы посмотреть на вытянутую правую руку Инь Ушу, поджал губы и промолчал.
После небольшого колебания он наконец поднял левую руку и вложил ее в ладонь Инь Ушу.
Инь Ушу очень естественно вставил свои пять пальцев между пальцами Се Бая и вытащил его на улицу не отпуская рук.
В тот момент, когда он был погружен в общий шум развлекающейся толпы, Се Бай услышал, как он сказал нечто беспомощное и смешное:
— Если ты все еще можешь так потеряться, то я действительно ничего не могу с этим сделать.
http://bllate.org/book/13127/1163540
