По сравнению с травмами таксиста, ноги Ёнсона не так пострадали. Под «не так пострадали» я подразумевал, что область ниже колен была цела. Ничто так не приводило в отчаяние, как осознание конца жизни другого человека. Руки, которые не так давно делились со мной своим теплом, тоже были не в порядке. У него были обе ноги, но Ёнсон ползал по асфальту, как насекомое.
Машина, мчавшаяся по дороге, просигналила мне. Я отошёл в сторону, и она умчалась, сбив Ёнсона. Она ехала так быстро, что я почувствовал ветер от неё. Меня просто должны были сбить на месте. Я не был уверен, будет ли Ёнсон там, куда я отправлюсь в загробной жизни, или узнает ли он меня, но мне показалось, что было неплохо побродить по этой дороге вместе.
Затем я почувствовал, что Ёнсон стоит передо мной. Он поднял искалеченную руку. Его рука, которая едва сохраняла форму, опустилась мне на плечо. Вес его руки был значительным. Затем его другая рука легла на другое моё плечо.
— Ёнсон?
Затем он упал на меня. Куски мяса разлетелись по дороге. Возможно, я мог бы описать это ощущение так, будто я залез в ванну, наполненную горячим и свежим мясным фаршем. Я затаил дыхание от странного ощущения. Затем Ёнсон исчез. Когда я повернул голову, он снова появился на другой стороне дороги и медленно пошёл ко мне.
— Хам Ёнсон... — позвал я.
Каждый шаг, казалось, давался ему с большим трудом. Я понаблюдал за ним мгновение, затем вернулся туда, откуда пришёл — на скамейку на автобусной остановке. Я сидел там, пока Ёнсон не исчез с лучами утреннего солнца.
Насколько ещё более жестоким может быть мир по отношению ко мне?
Когда я почувствовал это негодование, то вспомнил особняк, в котором был заперт ещё в детстве. Если бы я не встретил Ребёнка в особняке, мне бы не пришлось проходить через всё это. Моё поверхностное сочувствие, милосердие, желание совершить доброе дело, доброжелательность, любопытство. Ребёнок научил меня, насколько это опасно.
Люди, пережившие околосмертный опыт, иногда говорили, что они, вероятно, использовали всю удачу своей жизни, чтобы преодолеть смерть.
Я пережил нечто более экстремальное, чем это. Я сожалел о встрече с Ребёнком. Протянув руку и проявив доброту — я сожалел и об этом тоже. Я подумал, что умереть было бы лучше, чем иметь возможность попасть в особняк, стоя на пороге смерти.
Я хотел снова встретиться с Ребёнком. Я хотел спросить, почему он так поступил со мной.
Почему я?..
***
Я уставился в тёмный потолок. Моим глазам больше не нужен был свет. Я мог легко различать предметы вокруг меня и без него. И я мог видеть Урима — он посмотрел на меня сверху вниз с двусмысленной улыбкой.
Я опирался спиной на старые тряпки и занавеску, на которых лежал, когда потерял сознание. Похоже, это был способ Урима позаботиться о моём измученом теле. Он обращался со мной деликатно. Он нежно целовал меня, чтобы уменьшить раздражение, которое я ещё мог испытывать. Затем он продолжил ещё одним долгим поцелуем, в конце концов спустившись вниз, чтобы облизать мою шею и подбородок.
Когда его горячий широкий язык прошёлся по моей шее, я почувствовал дрожь, которая отличалась от той, когда он гладил меня руками. Урим зарылся пальцами мне в затылок и нежно коснулся мочек ушей. Я думал, что полностью вымотался от многочасового бега без остановки, но там, где соприкасалась наша кожа, поднимался жар.
Поглаживая мой затылок, его рука скользнула вниз к моему плечу, груди, талии, а затем потёрлась о мои бёдра и брюки. Затем он нащупал мой член, засунув руку мне за ремень. Он поцеловал меня и прикоснулся ко мне так нежно, как только мог. Жар в верхней части моего тела начал распространяться ниже.
Нежно касаясь меня, он снял с меня брюки и начал поглаживать мою плоть.
— Нгх! — вялое от накопившейся усталости, моё тело быстро разогрелось. У меня не было сил что-либо сказать, будь то попытка остановить его, или намекнуть, что он был слишком быстр, или признаться, что я чувствовал смущение. Честная реакция последовала, когда он прикоснулся ко мне. Он потёр мой член, проходясь ладонью вверх и вниз и мягко надавливая на головку; я прикусил губы из-за стона, который грозил вырваться наружу. Губы Урима накрыли мои, терзаемые зубами.
Он облизал мои губы, прося доступа. Когда я открыл их, он не просунул язык внутрь, а осторожно втянул мою нижнюю губу, облизывая её.
— Ах! — выдохнул я. Но это был ещё не конец. Рука, гладившая меня, стала быстрее. Я хотел закрыть рот, но Урим облизал языком мою прокушенную губу и внутреннюю часть рта, так что я не и смог бы.
— Почему ты закрываешь рот? — спросил Урим.
— Хнг.
Беспомощные звуки продолжали вырываться из моего горла. Рука Урима, обхватившая мой член, была горячей. Я слышал хлюпанье при каждом движении его ладони. Я постоянно получал стимуляцию, но мне этого было недостаточно. Удовольствие, не достигшее своего предела, переполняло мой живот, и моё тело беспрерывно извивалось. Однако я не мог свободно двигаться, потому что Урим прижимался ко мне, навалившись всем телом.
— Хнх, уф, нгх.
Я не мог различить вдохи и стоны, когда они вырывались из моего носа и рта.
— Ты можешь называть меня Ёнсоном. Или, может быть, я слишком другой, и тебе это не нравится? — он снова прошёлся пальцами вверх и вниз по моему члену и пробормотал: — Тогда мне помочь тебе, чтобы ты мог представить, что я — Ёнсон?
Когда Урим закрыл мне глаза рукой. Он наклонился ближе ко мне и прошептал так, что это было бы слышно только мне:
— Хэсо.
— Ах!
Он просто тихо прошептал моё имя, голосом, похожим на голос Ёнсона, но мои бёдра дёрнулись вверх. За темнотой, дарованной его рукой, я услышал тихий смешок Урима. Это могло казаться немного подлым, но на самом деле было наполнено любовью. Этот смех растёкся по моему сердцу и отозвался эхом в животе. Ах, раньше он так смеялся. В конце концов из глаз потекли слёзы.
— Хэсо, давай почувствуем себя хорошо вместе, — рука Урима, державшая мой член, ушла, заставив меня почувствовать пустоту. Вместо этого её заменило что-то горячее и твёрдое. Его влажный член потёрся о мой. Он обхватил и свою, и мою плоть одной рукой, усилив соприкосновение. Его ладонь была скользкой.
Урим медленно прижался ко мне бёдрами. Через мой скользкий пах и бёдра я чувствовал его твёрдую талию, живот и бёдра. Они столкнулись с хлюпаньем.
— Ах, ах, ах!..
— Хэсо, Хэсо.
— Хэсо, Хэсо, — голос Ёнсона, казалось, отдавался эхом в голосе Урима.
Возможно, это было из-за того, что мои глаза были закрыты, но когда он выкрикнул моё имя и испустил горячие вздохи, я почувствовал, что эти звуки были из прошлого, а не из настоящего. Язык, который погрузился в мой рот, был горячим и скользким.
— Ах, нгх.
Наши губы соприкоснулись, и наши языки сплелись в хаосе. Я был занят тем, что глотал воздух через щель между нашими ртами. Я чувствовал, что таю, нежно и тоскливо. Я плакал, прижимаясь к нему.
— Позови меня по имени, поторопись, — пробормотал Урим. Мне казалось, что Ёнсон из прошлого что-то шептал мне.
Я обнял разгорячённое тело партнёра и наконец сказал то, что он хотел:
— Ё-Ёнсон, ах, ах, Ёнсон, Ёнсон!
Совсем как птенец, который подглядывает за наседкой, Урим лёгким поцелуем клюнул меня в щёку, подбородок и мочки ушей, когда я позвал Ёнсона по имени. Он не приближался к моим губам. Если бы он это сделал, имя, которое я выкрикивал, было бы заглушено. Он раздвинул бёдра и убрал руку, закрывающую мои глаза. Тёмный потолок снова появился в моём поле зрения.
— О, Ёнсон, Ёнсон! — закричал я.
Испуская горячие вздохи, я также увидел Урима, который наблюдал, как я зову Ёнсона. Его взгляд, пронизанный восхищением и радостью, вовсе не был неприятным. Он крепче сжал свою руку внизу.
— Ах! — я не выдержал возросшего давления и издал стон. Моё тело задрожало, и я кончил в его руке. Урим придвинулся ближе и погладил меня по голове, как будто говоря, что я молодец. После этого он лёг на меня сверху и стал тереться о мой живот и пах, прежде чем тоже кончить. Наши с ним тела были испачканы в жидкостях друг друга. Запах пота и мускуса наполнил комнату.
Я почувствовал, как часть моего мозга немеет, и несколько раз моргнул. Он погладил мой плоский живот и поцеловал в губы. Рана у меня во рту почти перестала болеть и кровоточить после того, как он лизнул её. Я почувствовал вкус чего-то сладкого и влажного во рту другого мужчины. Возможно, это было от меня, так как последнее, что я ел, было шоколадом.
Я поднял руки и обнял его за голову, затем позвал другого по имени:
— Ёнсон.
— Да? — возможно, он думал, что всё ещё играет роль, когда небрежно ответил на мой зов. Я обнял его крепче и спросил голосом, в котором слышны были слёзы:
— Ты...
Мой голос отказывался звучать должным образом.
Но в любом случае…
— Ты... Ты Ёнсон, верно? — я должен был спросить. Это было подходящее время.
Урим сжал губы. Наши взгляды встретились. Но это было всё — Урим мне ничего не сказал. Он не переспрашивал в изумлении и явно не считал, что я веду себя нелепо. Он просто никак не отреагировал.
И поскольку я не получил никакой реакции, у меня не было выбора, кроме как спросить ещё раз:
— Нет, не так. Ты ведь когда-то был Ёнсоном, верно?
Слёзы текли у меня из глаз и скатывались по вискам за уши. Это определённо было правдой, и я чувствовал себя так, будто оказался ещё более изолированным от остального мира. Я чувствовал, как что-то холодное, влажное и неприятное наполняет меня до краёв. Я почти ощущал, что это сейчас поглотит меня.
Воздух, касавшийся моего теперь уже остывшего тела, был холодным. Это было почти зловеще. И я... я поднял глаза. Я посмотрел на человека, который смотрел на меня сверху вниз. Этот человек... Мне больше не нужно было спрашивать, кто это. Теперь я знал, кто это.
Я вспомнил Хам Ёнсона, который брёл по дороге, а потом…
«Кто ты?» — я вспомнил голос Хам Ёнсона, когда он упал на меня.
http://bllate.org/book/13113/1160856
