Однажды Хехён спросил:
— Тебе не одиноко? Другие люди остаются на ночь в отеле или проводят время дома, где посторонние не могцт увидеть их.
Затем он ухмыльнулся и посмотрел на меня:
— Вы, ребята, даже не можете проявить свою привязанность без меня… Что вы делаете, когда встречаетесь вдвоём? Дай угадаю — вы, вероятно, просто вместе едите где-нибудь, гуляете и, возможно, держитесь за руки. Что это, свидание пожилой пары или что-то в этом роде?
Я привык к тому, что он набрасывался на нас со своими полными ненависти вопросами.
— Разве тебя не бесит, что другой человек может сосчитать, сколько раз ты целовался? Меня бы точно это раздражало.
После того, как Хехён принял предложение Ёнсона, он приходил жаловаться подобным образом каждые три−четыре дня, так что я привык к этому. Он был таким до того дня, пока Ёнсон не умер. Вот почему я ошибочно полагал, что Хехён ненавидит меня.
Хехён, вероятно, не ожидал, что я приму условия Ёнсона. Видимо, они оба думали, что я оттолкну Ёнсона, проклиная его и спрашивая, не сошёл ли он с ума.
Заходить так далеко, чтобы помочь, было ненормально, даже если это касалось отношений собственного брата. Люди были готовы исполнить желания усопших — что уж говорить о живых, которые пока ещё могут высказать эти самые желания напрямую. Это было то, о чём, вероятно, подумал Хехён, когда небрежно согласился исполнить просьбу Ёнсона, которая могла обернуться катастрофой для всех.
— Почему бы тебе просто не попросить Ёнсона заняться сексом втроем? Какая разница?
Хехён был прав. Я испытывал некоторую вину за то, что втянул в это непричастного человека, и становилось еще хуже, когда этот человек не упускал возможности напомнить мне о своих страданиях.
Поэтому в тот вечер я сказал Ёнсону, чтобы он больше не просил Хехёна о помощи:
— Ты мне нравишься таким, какой ты есть, Ёнсон.
Не знаю, как он сообщил об этом Хехёну, но на следующий день я понял, что произошло недопонимание. Ёнсон спросил меня, выглядя очень подавленным:
— Ты хочешь переспать со мной, Хэсо?
Я, не задумываясь, перевёл взгляд на Хехёна. Тот притворялся, что не слушает нас, возясь со своим телефоном. Ёнсон обхватил голову руками и продолжил с несчастным видом. Его голос звучал так, словно он заставлял себя говорить.
— Я просто так волнуюсь, Хэсо. Прости меня, Хэсо.
Этот эмоционально голодный Ёнсон был по-настоящему красив. Бесконечные усилия и мужество, которые ему приходилось прилагать, чтобы жить той жизнью, которая была совершенно обычной для всех остальных, его необычные переживания и эмоции — всё это делало его неповторимым. Таким был Ёнсон, и это была ещё одна причина, по которой я влюбился в него.
Его недостатки стали его слабостью, его отчаянием и беспокойством — и всё из-за моего существования.
Как я упоминал ранее… Ёнсон был моим первым во многом. Он был первым человеком, которого я полюбил, первым, на кого я положился, и первым человеком, с которым я мечтал о будущем. Однажды полюбив кого-то, человек уже никогда не сможет вернуться к тому времени, когда не знал об этом чувстве. Поскольку он был моим первым, я был неуклюж, и временами было трудно, но мне все равно нравился Ёнсон.
Мне нравилась одержимость Ёнсона мной, поэтому я не понимал, что моя одержимость им была нездоровой.
— Ёнсон, я... — я не хотел, чтобы он больше страдал, и крепко сжал его руки. — Я готов выслушать всё, что ты хочешь сказать. Что бы это ни было.
Я хотел сказать ему, что с ним всё в порядке.
Тогда Ёнсон поднял голову. У меня защемило сердце, когда я увидел его расфокусированный взгляд. Я поцеловал его в лоб и веки. Если бы я проявил какие-то признаки дискомфорта или беспокойства, боюсь, отчаяние внутри Ёнсона поглотило бы его полностью. Я пробормотал, улыбаясь так беспечно, как только мог:
— ...Думаю, мы снова будем в долгу перед твоим братом.
Хехён смотрел на нас обоих, держа рот на замке всё это время. Затем, когда наши взгляды пересеклись, он поспешно убрал свой телефон в карман и вздохнул. Хехён слегка улыбнулся и похлопал Ёнсона по спине. Он утешал Ёнсона, притворяясь добрым младшим братом:
— Видишь? Хэсо очень хороший человек, поэтому я говорил тебе, что всё будет хорошо. Я говорил тебе, что он всё поймет.
Затем он посмотрел на меня и механически пробормотал:
— Должно быть, ты действительно очень нравишься Хэсо. Другого такого человека, как он, не будет.
Не сумев уловить намек, Ёнсон горько усмехнулся и кивнул в знак согласия.
— Ты прав.
Ёнсон подошел ко мне и крепко обнял. Он слабо пробормотал:
— Большое тебе спасибо, Хэсо. И мне жаль, — я наблюдал за Хехёном, который смотрел на нас издалека. Ёнсон не мог видеть, потому что он стоял спиной к Хехёну, но я смотрел прямо на него. Я мог видеть лицо Хехёна и все его действия.
Хехён массировал свой пах, продолжая бормотать себе под нос:
— Черт, черт, черт... — он не удивился, даже когда наши взгляды встретились. Скорее, он сильнее потер себя сквозь штаны и ухмыльнулся.
...Конечно же, наша ночь закончилась неудачно.
Оглядываясь назад, я понимаю, что это, должно быть, было очень странное зрелище. На кровати лежали два человека, которые любили друг друга, а у постели был младший родственник одного из двух мужчин. Сила привычки действительно пугает. Несмотря на то, что эта ситуация была ненормальной, в то время всё казалось мне естественным.
Тогда на мне были чистая белая рубашка, свитер и джинсы. Ещё я помню, во что был одет Ёнсон — длинное чёрное пальто с изумрудно-зелёным вязаным свитером и черными брюками.
Ёнсон выглядел нервным. Персонал мотеля как-то странно посмотрел на нас троих, но вскоре потерял к нам интерес, потому что сразу после нас вошли двое мужчин и женщина, весело держась за руки.
Ёнсон повесил пальто на вешалку, затем глубоко вдохнул. Я достал бутылку воды из холодильника и сделал глоток. Затем Хехён попросил у меня немного, поэтому я передал ему, не задумываясь. Я сел на кровать, и Ёнсон удивлённо посмотрел на меня. Он спросил, не собираюсь ли я принять душ, но я ответил, что помылся дома.
Я подумал, что ответ Ёнсона на это был забавным:
— О. Я тоже.
Я не знаю, о чём он подумал после этого, но его лицо стало свекольно-красным.
— Я-я подумал, что попробую успокоиться, пока ты будешь в душе, — его непривычно высокий голос был милым. Я сбросил свитер и подошел к Ёнсону, который всё ещё стоял у вешалки. Раскрасневшиеся щеки Ёнсона по цвету были похожи на восхитительные спелые крабовые яблоки. Слабый фруктовый аромат его лосьона был сладким, как аромат спелой грозди темно-красного винограда.
Я поцеловал его в щеку и коснулся губами его губ. Обычное самообладание Ёнсона вернулось, сменив прежнюю нерешительность. Он скользнул языком между моими губами и притянул к себе, обнимая за спину и талию.
Как я говорит, сила привычки пугает. Когда мы страстно целовались, Хехён всегда был там, прямо рядом с нами. На первых порах это было неловко, и я продолжал чувствовать дискомфорт, но теперь во время поцелуев меня это не беспокоило.
После нескольких поцелуев мы опустились на кровать. Это было неплохое начало. Ёнсон сбросил свой свитер и целовал мою шею и ключицы, расстегивая мою рубашку. Он окинул напряжённым взглядом мой обнаженный торс и осторожно прикоснулся ко мне. Когда наши глаза встретились, он слегка улыбнулся и поцеловал меня.
Проблема возникла позже.
Спустившись ласковыми движениями от груди к бёдрам, Ёнсон внезапно замер. Затем он опёрся на меня руками и надолго опустил голову. Я тихо позвал его. Он покачал головой.
— Нет. Это неправильно. Не думаю, что мне следует это делать.
«...»
— Я только хотел любить тебя по-настоящему. Ты так важен для меня, и я хотел сделать тебя счастливым, — горячие слёзы упали мне на грудь. Ёнсон глубоко вздохнул и поднял голову. Он выглядел несчастным с пылающими щеками, мокрыми от слёз. Поцеловав меня в лоб, он застегнул пуговицы на моей рубашке.
— Не думаю, что мне следует вот так спать с тобой. Мне так жаль, Хэсо, хоть ты и сказал, что всё в порядке, — сказал он дрожащим голосом, в котором слышались слёзы. — Честно говоря, я не хочу, чтобы другие люди видели, как ты улыбаешься.
«...»
— Я не хочу делить тебя ни с кем.
Ёнсон очень переживал из-за меня.
После того, как он полностью одел меня, он крепко меня обнял. Он извинился больше раз, чем выдохнул.
Когда я увидел заплаканное лицо Ёнсона, то вспомнил, как впервые встретил его — он всегда улыбался. Он улыбался так часто, что я подумал, что он странный. Мне было интересно, что делает его всё время таким счастливым. Но в эти дни он гораздо чаще горько усмехался. Он также гораздо чаще проливал слёзы.
— Прости, Хэсо. Давай просто забудем о сегодняшнем дне, — снова надев своё чёрное пальто, Ёнсон сказал: — Увидимся завтра.
После того, как Ёнсон ушёл, я остался наедине с Хехёном. Он был мне безразличен, так что я не обратил на него внимания, несмотря на то, что мы остались наедине. Слезы Ёнсона были для меня шоком, поэтому некоторое время я безучастно сидел на кровати, прежде чем встать и уйти.
— Идиот, — пробормотал Хехён.
Он всё ещё смотрел в телефон. Казалось, он как обычно играл в игру «Магнат» — ту, где игрок готовил пирожные в виде карпа. Я рассказал ему о ней в один из редких дней, когда он сам подошёл ко мне и спросил, во что я обычно играю. Он некоторое время наблюдал за моей игрой, прежде чем уйти, сказав:
— Чертовски скучно.
http://bllate.org/book/13113/1160838
