В то время у нас дома было установлено в общей сложности одиннадцать камер видеонаблюдения. Приобретены они были не в целях безопасности, а для того, чтобы мама могла постоянно наблюдать за мной. Она смотрела и перематывала запись, пока я был в школе или дома, или спал ночью. Так она и узнала, что мои дяди передали мне что-то.
Мама прочесала мою комнату, одежду и вещи, прежде чем нашла, наконец, листок бумаги. На случай, если я попытаюсь покопаться в мусорном ведре и собрать обрывки обратно, она выбросила остатки бумаги в унитаз, а затем спустила воду.
Она сказала мне, выглядя довольной собой:
— Тебе это не нужно, ведь я очень сильно тебя люблю.
Я ничего не мог на это сказать.
Она явно отличалась от прежней. Моя мама больше не била меня. Она не ругала меня и не подставляла подножку. Она не била меня ложкой по голове и не шлёпала по пальцам мухобойкой. Мне не нужно было голодать, и она много меня хвалила. Но что-то было по-другому.
Что-то изменилось по сравнению с тем, что было до того, как я попал в аварию, и до того, как я начал петь.
Это было слишком не похоже на те мирные дни.
Я вспомнил глаза моей матери в день нашего воссоединения. Эти глаза не принадлежали человеку. Я никогда не видел людей с такими глазами. Даже глаза животных имели белки. Так что же это было, чёрт возьми?
В этот момент меня посетило внезапное осознание. Я вспомнил, как призраки, преследовавшие меня, нарочно входили и выходили из тела мамы.
— Кто ты такая?
Мама громко рассмеялась над моим вопросом.
— Что ты имеешь в виду?
Она широко ухмыльнулась, показав все свои зубы, и я почувствовал, как волосы у меня на затылке встали дыбом.
Мама схватила меня за руку. Её ладони были холодными, как у лягушки, и сочились тёплым потом, делая её руки скользкими. Я вырвал руку из её хватки и сделал несколько шагов назад. Её лицо слегка сморщилось, но улыбка осталась приклеенной к лицу. Капли пота выступили у неё на лбу, да так сильно, что я мог это видеть.
— Хэсо, почему ты отходишь? Что я тебе сделала?
— Где моя мама?
— Хэсо, я твоя мама. Мама, которая любит тебя. Я не бью тебя и не причиню тебе вреда. Тебе нравится такое. Тебе нравится, когда я готовлю тебе угощения, шепчу, что люблю тебя, пою тебе колыбельные и хвалю. Тебе нравится, когда я смотрю тебе в глаза и улыбаюсь.
Вот почему у неё не было другого выбора, кроме как широко улыбнуться, несмотря на то, что она видела страх в моих глазах. Ведь я смотрел на неё.
Пот катился с её лица и капал на пол. Всё её тело буквально обливалось потом, будто кто-то вылил на неё воду. На её лице не было никаких признаков румянца. Оно было бледным, как у трупа. Она протянула ко мне руки.
— Нет!
У меня было такое чувство, что я умру, если меня поймают, поэтому я закричал и убежал.
— Почему? Почему? Почему?
Моя мама тоже кричала, когда бежала за мной.
Дом уже был завален бесчисленными детскими игрушками. Я споткнулся об игрушечный поезд на полу. Мама схватила меня за лодыжку и притянула к себе. Я проглотил свой испуганный крик со вдохом. Я был так напуган, что не мог издать ни звука. Она прижала мои руки и вскарабкалась на меня сверху.
Её волосы были коротко подстрижены, но вскоре локоны отросли и упали мне на лицо, как ветви плакучей ивы. Её бескровное лицо светилось среди её чёрных как смоль волос. Наши глаза встретились, и она ухмыльнулась. Вспененная слюна стекала между её розовых губ.
Я закрыл глаза и снова открыл их, чувствуя себя отвратительно. На этот раз я мог видеть это ясно. Щурясь, я увидел, что у её глаз не было белков, и они были совершенно чёрными.
— Где моя мама?
Я не знал точно, что всё это значит, но слёзы потекли из моих глаз. У меня было такое чувство, что моя мама уже ушла навсегда. У меня было такое чувство, что она умерла. Я рыдал, постоянно бормоча:
— Мама… мама… мама…
— Хэсо, о, Хэсо.
Она выглядела искренне удивлённой. Она поцеловала меня в щёки и в лоб. Спела мне колыбельную, которую обычно пела перед сном. Её хватка усилилась. Когда её язык слизнул мои слёзы, я вздрогнул и невнятно закричал. Я чувствовал, как температура её тела повысилась. Она буквально обжигала, из-за чего моя кожа начала покрываться волдырями.
— Нет, нет, нет, я просто хотела, чтобы ты был счастлив, — пробормотала она.
Я ответил:
— Я… я боюсь.
— Я просто…
— Пощади меня. Отпусти меня, пожалуйста.
Её руки, удерживавшие меня, будто верёвки, ослабили хватку. Я тут же бросился прочь, но далеко уйти не смог. Я понятия не имел, куда идти, так как моя мама была «там». В конце концов, я остановился на полпути к своей комнате и зарыдал. Она просто сидела на полу гостиной и смотрела, как я плачу.
Моё тело, пропитанное потом и слюной, источало неприятный рыбный запах и ещё какой-то сладкий аромат.
Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз так громко плакал по ночам. Я чувствовал, как вокруг меня собираются твари. Мои рыдания были для них так же сладки, как и мой певчий голос. Однако эти существа также избегали её. Призраки, не имевшие различимой формы, приставали ко мне, умоляя спеть ещё. Их пальцы гладили мои шею, губы и лизали их.
Я не знаю, как я выдержал эти отвратительные ощущения. Но было то, что я знал точно. Женщина передо мной была более жестока ко мне, чем все эти твари. Она уставилась на меня, затем направилась на кухню и вытащила нож из шкафчика под раковиной. Я затаил дыхание и задрожал.
— Я страшная? Я над тобой издевалась? – спросила она меня и широко улыбнулась. – Тогда если я избавлюсь от себя, ты будешь счастлив?
Это были последние слова, которые она произнесла перед тем, как вонзить нож себе в шею.
Кровь, хлынувшая из её шеи, забрызгала раковину, кухонный потолок и пол прямо передо мной. Вращающийся потолочный вентилятор, игрушечный поезд, разноцветные пенопластовые коврики с алфавитом и свисток в форме животного… Все детские игрушки были испачканы кровью моей матери.
Её тело безвольно упало на пол. Даже когда она умирала, улыбка не сходила с её лица, потому что я был в её поле зрения. В итоге, когда жизнь покинула её глаза, пока она улыбалась, как клоун, я упал в обморок там, где стоял.
Мой старший дядя был тем, кто обнаружил меня.
Оказалось, странное поведение моей мамы беспокоило его, поэтому он позвонил нам домой через несколько дней после своего визита. Сколько бы раз он ни звонил, никто не брал трубку, поэтому дядя приехал к нам домой сразу после того, как закончил работу. Он почувствовал дуновение зловещего запаха из щелей запертой двери. Он подумал, что, возможно, слишком остро реагирует, но всё же решил, что безопаснее проверить всё внутри, и позвонил в полицию.
После того как они открыли дверь, все находившиеся у входа люди на мгновение не могли пошевелиться, когда увидели сцену перед своими глазами. Красную комнату. Мой дядя сказал, что это напомнило сцену из романа, который он читал, под названием «Красная комната», в частности, описание той самой комнаты с привидениями, стены и потолок которой были покрыты красным свечением.
Причина смерти мамы была установлена с помощью записей камер, которые она установила, чтобы наблюдать за мной. Меня снова отдали на попечение бабушки. Она, потерявшая дочь, крепко сжимала мою руку, и слёзы катились по её щекам, пока смотрела на фотографию мамы.
— Она не была таким уж слабым ребёнком. У неё никогда не было таких мыслей. Она была сильной, даже когда развелась с твоим отцом после того, как он изменил ей. Говорила, что с ней всё в порядке. Я не воспитывала её такой слабой…
Она говорила это без упрёка, но это вбило гвоздь в моё сердце, глубоко ранив меня. Я чувствовал себя так, словно убил свою маму.
Иногда я мог видеть дух мамы в доме бабушки.
Когда бабушка готовила или смотрела телевизор, моя мама стояла позади и смотрела на неё. Шея мамы была такой же, как и в момент смерти. Сверкающий нож, воткнутый в её искривлённую шею, выглядел так болезненно, что каждый раз, когда она появлялась, я впадал в депрессию и запирался в своей комнате. Мама наблюдала за бабушкой в течение года, прежде чем полностью исчезнуть.
Я старался избегать её всякий раз, когда она появлялась, поэтому не мог проверить, действительно ли этот дух был именно моей мамой. Мне было интересно, что именно означали эти чёрные глаза и куда делась мама. У меня не было никакой возможности что-либо узнать.
В отличие от того времени, когда я пел по ночам, я не мог обратиться к бабушке. Если бы я спросил о маме, мне бы пришлось сказать ей, что это моя вина. Что моя мама изменилась из-за меня. Я боялся, что бабушка начнёт опасаться и ненавидеть меня. Я переживал, что она тоже изменится, как мама.
Так завершился период, начавшийся со смерти мамы. Похороненный в сердце бабушки и врезавшийся в мою грудную клетку и память.
Время шло. Я учился в средней школе, когда снова наткнулся на черноглазое существо. На этот раз чёрные глаза были у одноклассника, которому очень нравилось издеваться надо мной.
— А что насчёт тебя? Разве с тобой не случалось чего-нибудь такого? Честно говоря, мне кажется, что ты должен был испытать подобное больше, чем кто-либо.
Да, у одноклассника, сказавшего мне это.
http://bllate.org/book/13113/1160809
