Мама решила не выпускать меня наружу. Поскольку она не могла узнать, кто издевался над её ребёнком, она решила держать меня там, где всегда может видеть. В то же время моя комната была самым опасным местом, но мама не знала этого. Естественно, мои травмы не исчезали. Чем больше становилось травм, одна за другой, тем больше мама расстраивалась, злилась и кричала на меня.
В конце концов я решил скрывать это, даже если было больно. Не имело значения, плакал ли я или цеплялся за маму, прося о помощи; ничего не менялось. Мне лишь хотелось, чтобы маме стало лучше.
Я притворялся, будто ничего не чувствовал, когда эти существа кусали и щипали меня. Когда было настолько больно что, казалось, не выдержу и издам звук, я прикрывал рот рукой. Я думал, что эти существа в итоге отстанут, если перестану реагировать на них.
Но мои ожидания не оправдались. Вместо этого они обратили внимание на мою маму. Эти существа делали так, чтобы она спотыкалась и падала, ударялась о мебель и часто резалась во время готовки. Прошло не более 10 дней, а тело моей мамы уже было покрыто синяками и травмами.
Однажды её почти сбила машина. Мы с мамой ждали, когда загорится светофор на пешеходном переходе, когда она внезапно отбросила мою руку и побежала на середину дороги, где ездили машины. Четырёхполосная дорога немедленно погрузилась в хаос из-за безумного броска мамы. Несколько машин вдруг врезались друг в друга, и один из водителей, казалось, успел вырулить и избежать столкновения, но в итоге врезался в светофор.
Сзади на шее моей мамы чернел синяк, пока её допрашивала полиция. Пока она стояла у перехода, кто-то нечаянно сбил её с ног, после чего другой человек схватил её за голову и рванул на середину дороги. Я был так шокирован, что схватил руку мамы, но сила, которая тянула её, была настолько мощной, что я не мог её никак остановить.
Я сидел рядом с мамой, и слёзы катились по моим щекам. Один из офицеров, должно быть, посочувствовал мне, так как мне дали напиток из торгового автомата, но я не смог сделать ни глотка. Я плакал на углу полицейского участка, пока холодная банка не стала тёплой. Я чувствовал, что подверг маму опасности из-за своего бездумного упрямства.
Мама извинялась за то, что напугала меня и купила три порции моего любимого мороженого. Я опять заплакал.
Той ночью я начал петь.
С тех пор большинство моих ночей были бессонными. Даже после того, как мама укладывала меня в кровать и целовала на ночь, я продолжал напевать. Увидев, что в течении дня я клюю носом и выгляжу болезненно, мама узнала, что я пою всю ночь напролёт.
— Почему ты поёшь? Происходит что-то хорошее? — поначалу мама мило спрашивала меня, пока я напевал.
Но по прошествии недели её реакция больше напоминала истерику:
— Зачем ты это делаешь? — по сути, это был тот же вопрос, но в конце её голос дрогнул.
— Почему ты продолжаешь петь? Прекрати это, прямо сейчас, — даже если она говорила мне прекратить, я не мог этого сделать.
Тогда я был сосредоточен на призраках, наполняющих этот дом, нежели на искажённом злостью лице мамы. Те существа не сводили с меня глаз, когда слышали мой голос, но, как только я замолкал, они смотрели на маму. Эти существа сидели вокруг и неотрывно пялились на меня, пока я пел. Казалось, я тону, погружаюсь на дно подземного озера, в бездонную дыру.
— Прекрати! — мама в итоге вытащила трость, пригрозив ею. Однако всё, что я мог видеть — это женщина, поднимающаяся по маме. Та самая женщина, что схватила её за голову и вытащила на середину дороги. Так что я не смог избежать трости, которой моя мама отхлестала меня.
Ребёнок, что пел каждую ночь.
Более того, этот ребёнок не мог петь до несчастного случая. Не имело значения, били ли его, ругали, хорошо кормили или заинтересовывали чем-то новым, ребёнок продолжал петь. Было легко представить всю силу страха моей мамы.
Мама отвела меня в больницу, но ничего не изменилось после визита к врачу. Наоборот, её начали подозревать в домашнем насилии из-за шрамов на моём теле. Мама часто видела меня кусающим свою руку. Это происходило неосознанно из-за моих усилий и попыток сдерживать крик, но скорее всего она видела в этом самоистязание.
— Я этого не делала.
Моя мама подробно объяснила доктору то, чему она была свидетельницей. Однако вместо того, чтобы разрешить недопонимание, это лишь усилило и подтвердило подозрения врача о насилии. Врач подытожил, что моё странное поведение было следствием стресса. Я говорил им, что моя мама ничего не делала, но никто мне не верил.
— Тогда кто это сделал с тобой?
— Монстры в моём доме, — ответил я.
— Ясно…
Очевидно, что они мне не верили после того разговора ранее.
В любом случае я должен был продолжать петь, будучи окружённый призраками, что хватали и кусали меня, пока мою маму подозревали в детском насилии соседи и доктора. Не было ничего сложнее, чем бороться с нематериальными и невидимыми существами. В итоге, когда я поступил в начальную школу, мама действительно начала жестоко обращаться со мной.
Я был плохим ребёнком, потому что доставлял проблемы своей матери. Проклятый ребёнок, что мешал соседям пением каждую ночь и презренный ребёнок, что врёт. У неё было множество причин для того, чтобы бить меня.
Она говорила, что я изменился после несчастного случая, и даже спрашивала, кто я такой. Раньше я был таким хорошим ребёнком до аварии. Я был ангелом. Я был так дорог ей. Она начала верить, что в тот день её ребёнок умер и какой-то подменыш прокрался внутрь, притворяясь её сыном.
Если трость ломалась, пока она била меня, мама продолжала бить меня руками, давая пощёчины. Она специально давала мне стопку тарелок и другой посуды, чтобы, когда я споткнусь и разобью несколько, она могла ударить меня ложкой по лбу. Травмы, что призраки оставляли на мне исчезали, постепенно перекрываясь травмами, нанесёнными мамой.
Так как я должен был петь всю ночь, я часто страдал от ларингита. Раньше, когда мой голос хрип хоть немного, мама расстраивалась, говорила мне не петь и вела в больницу. Но теперь она лишь усмехалась.
— Опять? Опять бесишься? Ты делаешь это специально, не так ли? — говорила она.
Я думал, что моя ласковая мама изменилась из-за злых существ, свирепствующих вокруг меня. Что ж, отчасти я был прав. Среди тех существ, которым нравился мой голос, несомненно, было и несколько злых по своей натуре. С тех пор как подобные злые существа осели в моём доме, даже нормальному и здоровому человеку было бы тяжело продержаться так долго.
Я не был уверен, так как она никогда не говорила мне этого, но я подозревал, что она всё же видела некоторых существ, что поселились в нашем доме. Она часто внезапно начинала кричать посреди ночи в её затемнённой комнате, будто ей постоянно снились кошмары. Она также ломала предметы без всякой причины.
К счастью, так продолжалось не долго. Бабушка по маминой линии не могла больше наблюдать за происходящим и сказала, что позаботится обо мне. Мои дяди думали, что мама стала странной из-за стресса. Они отправили её подальше в сельскую местность для восстановления. Я рос под присмотром бабушки на протяжении двух лет.
Моя бабушка тоже решила, что мои ночные бормотания были странными, но не ругала меня за это без причины. Она спросила, почему я так делаю, и я рассказал ей, что если я не буду этого делать, то страшные существа будут мучать её.
После этого моя бабушка посетила дом шамана, к которому она часто ходила. Когда она вернулась, то принесла с собой диктофон, блокнот и талисман. После того как она записала мой голос ночью, мы пошли к старому дому у подножия горы. Там она бросила включённую запись в сторону этого дома. Отдав мне талисман, она начала обходить здание и кричать:
— Здесь ничего нет! Это не здесь! Уходите, идите за гору, вы, негодяи!
После этого она дала мне блокнот и сказала, что мы должны провести тут ночь, не издавая ни звука с этого момента. Она сказала мне писать, если захочу что-нибудь сказать. Я сделал так, как она мне велела, и всё время после заката сидел как немой.
Именно тогда я услышал от бабушки историю о старике с шишками на шее. Она рассказала мне, что существа, что преследовали нас с мамой, были злыми демонами. Ещё она сказала всегда хранить талисман на своём теле.
Но в результате оказалось, что талисман был не таким уж эффективным. Я всё ещё мог видеть странных существ, и они сидели рядом со мной и бабушкой, будто змеи, ожидая возможности напасть. Однако по сравнению с тем временем, когда я жил с мамой, их число сильно уменьшилось, а оставшиеся выглядели не очень сильными. Среди них несколько слушали, как я разговаривал, прежде чем исчезнуть.
Относительно мирные два года прошли, и мама вернулась, чтобы забрать меня.
Мои дяди сказали, что состояние мамы значительно улучшилось, и что она очень по мне скучала. Я тоже очень по ней скучал. Когда я вспоминал время, проведённое с мамой, у меня было больше воспоминаний о том, как меня били, но я всё ещё тосковал по тому времени, когда всё было хорошо. Когда я был лучше, да и мама тоже, так что я думал, что мы вскоре вернёмся ко времени, когда мы были счастливее.
Я считал дни до того момента, когда мама заберёт меня. В день отъезда я сидел на пороге дома и смотрел на проезжающие мимо машины. Я взволнованно гадал, из какой машины выйдет мама, так что мне совсем не было скучно, хоть и просидел так много времени.
Наконец одна из машин припарковалась перед домом. Это была чёрная машина, дядина машина, которую я видел несколько раз до этого. Я встал с места и рванулся к ней, но через пару шагов остановился. Я хотел побежать прямо к маме, но мне было страшно: вдруг она опять нахмурится, увидев меня.
http://bllate.org/book/13113/1160807
