Су Цзыян обернулся и засмеялся, увидев изумлённое лицо Лин Чжаньи:
— Ты сейчас, наверное, думаешь: «Слишком уж просто», да?
— Но ведь это правда, — честно ответил Лин Чжаньи.
— Когда закипит вода, нужно несколько раз размешать рис ложкой, чтобы он не прилип ко дну кастрюли. Кроме того, нужно огонь убавить. Если хочешь, чтобы каша была гуще — лей меньше воды или клади больше риса. А если хочешь сварить кашу из нескольких видов злаков, например, «Кашу восьми сокровищ»*, «Кашу с лилией и машем»*, или «Кашу из красной фасоли с семенами коикса»* и так далее — то некоторые виды риса и бобы нужно предварительно замочить на ночь. Но ни в коем случае нельзя заливать кипятком. Иначе часть риса просто «ошпарится до смерти»... — спокойно объяснил Су Цзыян, и, как и следовало ожидать, представление Лин Чжаньи о том, что это «просто», в одно мгновение рассыпалось.
П.р.: Каша восьми сокровищ (八宝粥, bā bǎo zhōu) — традиционная китайская сладкая каша из смеси различных злаков, бобов и орехов, которую обычно готовят на китайский Новый год. Каша из лилии и маша (绿豆百合粥, lǜ dòu bǎi hé zhōu) — традиционное китайское блюдо, которое обладает охлаждающим и успокаивающим эффектом. Особенно популярно летом и часто используется в рамках диеты по принципам традиционной китайской медицины. Каша из красной фасоли с семенами коикса (赤小豆薏米粥, chì xiǎo dòu yì mǐ zhōu) — традиционное китайское блюдо, которое представляет собой лёгкую и питательную кашу, обладающую не только гастрономической, но и лечебной ценностью согласно традиционной китайской медицине.
— Что ж, оказывается, нужно столько всего знать и понимать... — вздохнул Лин Чжаньи, вспоминая, как Су Цзыян сказал, что «рис можно ошпарить до смерти».
Он удивлённо поинтересовался:
— Этот рис что, живой? Почему ты сказал, что его можно «ошпарить до смерти»?
Су Цзыян: «...»
Его лицо застыло. Он вытолкал Лин Чжаньи из кухни:
— Исчезни с глаз моих как можно скорее! Как можно задавать такие идиотские вопросы, когда ты даже не похож на идиота?!
— Это называется «стараться и быть любознательным». Повелительница-жена, помогите развеять моё невежество! — Лин Чжаньи нарочно переспросил: — Почему рис можно «ошпарить до смерти»?
Су Цзыян скрежетал зубами от злости, но быстро взял себя в руки. Он скрестил руки на груди, словно собираясь поведать длинную историю:
— Хочешь знать, да? Мы можем посвятить этому вопросу целый день...
— Я пойду умываться! — самодовольно отступил Лин Чжаньи, выходя из кухни и презрительно усмехаясь.
Повернувшись, Большой Президент Лин тихо пробормотал:
— Ладно, если не хочешь рассказывать — сам загуглю...
[Есть такой рис, который не сварится даже в кипятке; каким бы способом ты его ни готовил — он всё равно останется твёрдым. Его называют «умерший от ошпаривания».]
Цокнув языком, Лин Чжаньи убрал телефон, взял зубную пасту, выдавил немного на щётку и начал чистить зубы.
В отражении зеркала некий Большой Президент стоял с полным ртом пены, но с изогнутыми бровями и улыбающимися глазами — явно в хорошем настроении. В этот момент он думал только об одном:
«М-м, потом попробую еду, которую приготовила жена. Какое счастье, какое блаженство...»
Когда он закончил умываться, Су Цзыян уже успел сварить кашу и обжарить тёртую картошку.
Лин Чжаньи: «...»
«Простой завтрак» был приготовлен.
— Цзыян, и не скажешь ведь — а нож у тебя в руках просто поёт! Ты только посмотри, как тонко нарезана эта картошка! Это же шедевр! — Лин Чжаньи ел, не переставая хвалить.
На самом деле Су Цзыян отлично знал, насколько хороши его кулинарные навыки — не более чем средний уровень. Но, услышав похвалу Лин Чжаньи, он всё же почувствовал гордость и не смог удержаться от самодовольства:
— Учись, — с видом знатока сказал он. — Я ведь не как некоторые, кто и за час с одной нарезкой не управится, да ещё и руку себе порежет в процессе...
— Да-да-да, моя жена самая невероятная! Мне точно нужно усерднее стараться, чтобы поскорее научиться готовить, — покорно закивал Лин Чжаньи, глядя на этого своего маленького зазнавшегося всезнайку. В глубине души он с улыбкой признал — да, тот прав.
Ему просто нравилось смотреть, как Су Цзыян позволяет себе повелевать. Разве это не прекрасно? Это было гораздо ближе и теплее, чем когда тот сдерживался и осторожно скрывал и гнев, и радость.
— Следи за словами! — закатил на него глаза Су Цзыян и вдруг вспомнил: — Кстати, мне ещё нужно взять свою фототехнику, чтобы снять повседневную жизнь малыша. Вчера я плохо себя чувствовал и забыл записать — такая досада.
Лин Чжаньи, конечно, был более чем рад помочь:
— Отлично! Берём всё! Всё, что есть! А меня тоже снимешь? Я же отец ребёнка! Первые четыре месяца меня почти не было, так что теперь нужно компенсировать — снимай меня побольше!
— Тебе места не светит. Ты не достоин появляться на одном экране с нами, — Су Цзыян нарочно подкалывал его, делая вид, что не согласен.
— Тогда я не буду брать с собой оборудование. Всё равно мне никакой роли не достанется, — Лин Чжаньи начал вести себя бесстыдно.
— Даже не смей! — Су Цзыян ни капли не боялся. — Если не возьмёшь оборудование, то и меня туда не тяни! Я тут останусь, а ты можешь пойти один.
Лин Чжаньи был в отчаянии:
— Не будь таким... Как же ты каждый раз угрожаешь мне одним и тем же?
— Кто же заставлял тебя покупать эту чёртову хрень! — усмехнулся Су Цзыян и ушёл, оставив Лин Чжаньи в стороне, где тот чуть ли не начал рвать на себе волосы.
Лин Чжаньи: «...»
Не слишком ли поздно для раскаяния?
Су Цзыян безошибочно подметил его слабое место — теперь Лин Чжаньи обречён на добровольное рабство!
Хотя Лин Чжаньи и орал во всё горло, как всё это несправедливо, на самом деле его сердце — большого злого волка — было вполне довольным. Ему даже нравилось, что Су Цзыян нашёл его слабое место и таскал Лин Чжаньи за него снова и снова. Вот почему этот мелкий такой бесстрашный и с радостью живёт под его защитой.
Су Цзыян вспомнил, что ещё не умывался после еды, поэтому приказал Лин Чжаньи первым спуститься с багажом, а сам пойдёт вниз, когда закончит приводить себя в порядок.
Лин Чжаньи, конечно, не возражал. Сначала он спустился вниз с багажом, в котором была их одежда, дошёл до парковки и сел в машину. Он положил чемоданы в багажник, запер машину и поднялся обратно. На этот раз он нёс системный блок от настольного компьютера, закинув его на плечо одной рукой, а в другой держал коробку с монитором. К счастью, багажник его машины был достаточно большим — иначе после размещения компьютерных комплектующих не осталось бы места для фототехники.
К тому времени, как Лин Чжаньи вернулся в комнату, Су Цзыян уже собрал вещи и сознательно надел лёгкий жёлтый защитный костюм от радиации, который нашёл ещё прошлой ночью.
— Моё фототехническое оборудование нужно беречь. Это мои сокровища, — доверительно сказал Су Цзыян.
Лин Чжаньи кивнул:
— Эн, не переживай, я точно буду предельно осторожен и внимателен.
— Больше ничего брать не нужно? Тогда я могу спускаться с тобой вниз, — Су Цзыян огляделся.
— Обе мои руки заняты, я не смогу тебя поддержать. Почему бы тебе не подождать немного? Я спущусь вниз, уберу эти вещи, а потом вернусь за тобой.
— Я не такой хрупкий, мне не нужна твоя помощь. Пойдём, просто буду идти медленнее, чтобы тебе не пришлось носиться туда-сюда, — Су Цзыян поднял руку и смахнул пот со лба Лин Чжаньи.
Погода действительно становилась всё жарче.
Когда Лин Чжаньи услышал это, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Эта мелочь заботится о нём! Конечно, надо было спокойно принять это. Если бы он снова отказался — это было бы слишком глупо с его стороны!
— Хорошо, пойдём вместе.
Пока Су Цзыян закрыл дверь, Лин Чжаньи уже стоял рядом, нажимая кнопку лифта. Он поставил ногу у дверей и сказал Су Цзыяну:
— Не переживай, просто иди медленно.
Когда Су Цзыян вошёл внутрь, раздалась сигнализация — лифт превысил временное ограничение работы в состоянии открытых дверей. Лин Чжаньи поспешил за ним.
Двери лифта закрылись, но движение не прервалось — он исправно повёз их вниз.
Перед лестницей Лин Чжаньи попросил Су Цзыяна подождать его там. Быстро пробежав три ступеньки до машины, он выгрузил оборудование и поспешил обратно. Встав на следующие две ступеньки, он, словно послушная собака, протянул руку и сказал:
— Госпожа жена, теперь можешь сделать шаг.
Су Цзыян положил руку на Лин Чжаньи, будто тот — вдовствующая императрица в телесериале, и мягко кашлянул:
— Маленький Лин цзы, вперёд!
П.р.: Цзы (子) — суффикс, который может означать «сын», «младший» или использоваться в уважительных, а также ласковых прозвищах. В данном случае используется как шуточное уменьшительное обращение к Лин Чжаньи, наподобие «маленький Линчик».
Лин Чжаньи: «...»
— Есть, — послушно согласившись, он аккуратно помог своей маленькой вдовствующей императрице спуститься по ступенькам. Затем Лин Чжаньи открыл дверцу машины и усадил его сзади.
Су Цзыян не смог сдержать улыбку и пошутил:
— Лин Чжаньи, ты что, шизофреник? Что-то я не помню, чтобы ты раньше таким был.
— А каким я был раньше? — с любопытством спросил Лин Чжаньи и подумал про себя:
«Неужели Су Цзыян и правда не лгал, когда говорил, что его душа переродилась?»
— Самодовольный, высокомерный, равнодушный, вечно с каменным лицом... — Су Цзыян вспомнил Лин Чжаньи из своей прошлой жизни и перечислял одно за другим.
Чем дальше Лин Чжаньи слушал, тем мрачнее становилось его лицо. Так вот каким он всегда был в глазах Су Цзыяна, ах! Неудивительно, что что бы он ни делал — тот всё равно оставался до ужаса недоверчивым...
— Хм... — Су Цзыян задумался на мгновение, а потом добавил: — Конечно, в постели ты был чересчур страстным — что, надо сказать, сильно не вязалось с твоим холодным лицом...
Лин Чжаньи не знал, то ли смеяться, то ли плакать. Не смотри, что этот мелкий всё время ходит с поднятой бровью и презрением в глазах — а ведь извращенец ещё тот, разве нет? Иначе с чего бы ему вдруг нахваливать его постельные способности?
Конечно, ничего постыдного в том, чтобы получать похвалу за хорошие навыки в постели. Мужчина, который может удовлетворить свою жену — это ведь хороший муж, разве не так?
Лин Чжаньи не торопился возвращаться на водительское место — вместо этого он наклонился вперёд, украл с губ Су Цзыяна глоток его аромата и с улыбкой спросил:
— А что ты теперь обо мне думаешь?
— Самодовольный, по-прежнему высокомерный, деспотичный и бессовестный... Хмм... — следующие слова Су Цзыяна тут же застряли у него в горле.
Лин Чжаньи, стоя на коленях в узком пространстве между дверью и сиденьем, крепко поцеловал этого упрямого маленького проказника!
— Дорогой, спасибо за похвалу! Постараюсь стать ещё более самодовольным, гордым, властным и бессовестным! — Лин Чжаньи игриво прикусил его нижнюю губу.
Он вышел из машины и рассмеялся:
— Ладно, поехали домой!
Машина медленно тронулась с места, и Лин Чжаньи вёл её очень ровно и уверенно. Он бросил взгляд назад на Су Цзыяна, который скрипел зубами, но не мог сдержать улыбку.
Су Цзыян снял подушку с заднего сиденья и швырнул её в плечо Лин Чжаньи:
— Запрещаю тебе есть за обедом!
— Ничего страшного. Если дашь мне ещё пару поцелуев, я могу пропустить даже ужин, — хоть Лин Чжаньи и ответил Су Цзыяну, он не забывал сосредоточенно следить за дорогой.
Су Цзыян хотел ещё пару раз швырнуть подушку в него, но почувствовал, что это слишком тяжело — при поднятии рук тянуло в пояснице, и там слегка побаливало. Поэтому он перестал обращать внимание на этого ублюдка и молча уставился в окно.
— Цзыян? Не игнорируй меня, скажи хоть что-нибудь...
— Это потому, что я не позволил тебе сесть на переднее сиденье? Но ведь оно самое опасное! Я не решился тебя туда посадить. Заднее — ровное и невероятно безопасное. Потерпи немного, ладно?
— Хочешь послушать музыку? Я тебе кое-что включу... Как тебе вот эта?
— Цзыян, я думаю, тебе точно понравится наш «новый» дом...
— Малыш, ну скажи хоть что-нибудь! У меня уже в горле пересохло, — наконец сдался Лин Чжаньи.
— Заслужил! — уголки губ Су Цзыяна выдали его отказ признать Лин Чжаньи.
Услышав, что тот жалуется на пересохшее горло, он потянулся к бутылке молока, лежавшей на пустом заднем сиденье, открутил крышку, нарочно высунул язык и облизал остатки напитка. После чего с вызывающим тоном добавил:
— А вот тебе я пить не дам! Помирай от жажды!
http://bllate.org/book/13110/1160206
