Площадь большого конференц-зала театра «Палисад» составляла около 100 квадратных метров. В нем могли поместиться десятки членов театрального оркестра и оперных актеров. Они обычно там обсуждали постановки и вносили предложения о следующем расписании театра.
Однажды в этом прекрасном помещении разгорелся нешуточный спор. Он произошел между руководителем Гриром и дирижером Уоллесом. К каждому из них присоединились соратники. Таким образом, зал поделился на две части.
— Уоллес, я понимаю, о чем ты говоришь, но это невозможно! Я никогда не слышал об оркестре, который отказался бы от вокала в «Аве Mария». Да, я слышал «Аве Мария» с соло на скрипке, но как вы смеете утверждать, что такой вариант лучше, чем с вокальным сопровождением?!
Столкнувшись с этими проблемами во время выступления, Грир вспыхнул от гнева. Уоллес поспешно ответил:
— О нет, Грир! Вам не кажется, что, поскольку мы исполняли «Аве Мария» более десяти лет, на этот раз нам нужно что-то улучшить? Наш театр развивается, наступила пора инноваций!
—Да! Мы должны вводить новшества, но дайте мне лучшее предложение!
Определение репертуара для концерта в канун Рождества привело к разногласиям между дирижером Уоллесом и музыкальным руководителем Гриром. Первый принадлежал к новаторской школе и считал, что оркестр не может так развиваться. Должны были быть изменения и улучшения! Поэтому Уоллес предложил на этот раз отказаться от вокала при исполнении «Аве Мария» Шуберта. Однако другой был консервативен и считал, что «Аве Мария» без вокала не сможет отобразить такое же торжественное выступление и станет провалом концерта в канун Рождества. Это ничего бы не сделало для улучшения ситуации.
Эти двое спорили более получаса, и ни один не уступил. То был первый раз, когда Ци Му видел Уоллеса таким взволнованным. Французский джентльмен был совершенно лишен своей обычной грации и твердо придерживался своих идей.
Выступили несколько участников оркестра, но когда дело дошло до того, отказываться от вокала или нет, к «войне» присоединялись и отчаявшиеся музыканты. Только что закончив репетировать, они с таким изяществом играли на скрипке, но когда пришло время определяться с репертуаром, они перевоплотились из этих нежных существ в настоящих воинов. Это не имело ничего общего с их обычным шутливым поведением. Обычно их взаимодействие напоминало какой-то ситком, ей богу! Если бы они сделали неправильный выбор и не получили бы лучших результатов, что бы они сказали?!
Наблюдая, как ситуация становилась все более и более напряженной, а её коллеги буквально были готовы в глотки друг другу вцепиться, первая труба оркестра Нелли повернулась к Ци Му и выдохнула:
— Маленькая семерка, как ты думаешь, что из этого выгорит? Я думаю, что идея господина Уоллеса хороша, мы должны что-то изменить, но господин Грир тоже прав. Если эти изменения все испортят, что тогда делать? Ох....
Ци Му был столь же беспомощен, как и она, в этом вопросе.
— Нелли, я не знаю, как выбрать, это действительно сложное решение».
Нелли, естественно, знала еще до того, как Ци Му заговорил, что так просто на этот вопрос не ответить. Она могла только покачать головой.
— Ах, этот спор будет продолжаться долго. Если бы был звук, который мог бы заменить вокал, было бы здорово! Мистер Уоллес и мистер Грир были бы довольны.
Ци Му замер. Его светлые глаза расширились, и он немного нахмурился. Потом он вдруг сказал:
— Нелли, ты умничка! Кажется, я знаю, что делать!
Растерянная Нелли произнесла:
— Э?! Но я ничего не сказала такого, Маленькая семерка...
—Я приношу свою искреннюю благодарность, — с улыбкой ответил Ци Му.
Затем он обратился к Уоллесу и Гриру, которые находились в разгаре холодной войны. Он встал, чтобы его голос звучал тверже:
— Господин Уоллес, господин Грир, не знаю, послушаете ли вы меня, но у меня есть идея. Мне она кажется довольно хорошей.
Все повернулись, чтобы посмотреть в сторону Ци Му. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, а затем высказал свои мысли:
— На самом деле, я думаю….
— Значит, ты взял это дело на себя?
Голос Чжэн Вэйцяо из трубки телефона звучал обеспокоенно:
— Маленькая семерка, не вываливай на себя такую ношу! Ты еще молод, нехорошо подвергать себя такому стрессу!
Ци Му держал футляр для скрипки в одной руке и нажимал кнопку лифта, не зная, плакать ему или смеяться, когда он сказал:
— Брат Чжэн, я совсем не переживаю. Никаких стрессов. Я согласен с идеями господина Уоллеса о том, что оркестру нужен новый виток. Немного подумав, я решил заменить вокал скрипичным соло.
Чжэн Вэйцяо, кажется, был расстроен:
— Маленькая семерка, твоя идея хороша, но теперь ты будешь отвечать за это тоже, разве тебе нужно подобное дополнительное давление?
Лифт поднимался этаж за этажом, и Ци Му смотрел на мигающие цифры, улыбаясь:
— Но брат Чжэн, это тоже вызов для меня. На меня не было особого давления с тех пор, как я выпустился, и ты же прекрасно знаешь, что если лениться, любые навыки могут быть утеряны. А это не очень хорошо.
После минутного молчания Чжэн Вэйцяо тихо сказал:
— Маленькая семерка, даже если это будет означать, что ты ленишься, новости о том, что ты отдыхаешь хоть иногда, обрадуют твоего брата Чжэна.
Они сказали еще несколько слов, затем Ци Му повесил трубку. Вынув ключ, он открыл дверь квартиры, но с удивлением обнаружил, что в комнате темно и пусто.
Зимой в Вене солнце садится рано. Несмотря на то, что было уже темно, на часах было только пять часов. Ци Му покачал головой, чтобы избавиться от замешательства, затем сменил обувь. Поставив футляр для скрипки в музыкальной комнате, он услышал звук поворота ключа в двери.
Выйдя из музыкальной комнаты, он сказал:
— Когда я вернулся, мне было интересно, почему тебя нет. Куда ты уходил?
Мин Чэнь немного удивился. Он помедлил с переобуванием, но быстро вернулся к нормальной скорости. Он поднял руку, показывая пластиковый пакет в ней.
— Покупал ужин. Сегодня дела оркестра закончились довольно рано?
После первого визита Мин Чэня в театр Палисад Ци Му строго настрого запретил мужчине появляться там. Ну, ему все же разрешили посмотреть шоу, но его больше никогда не пускали за кулисы!
После визита Мин Чэня другие участники смеялись и дразнили Ци Му, говоря:
— Маленькая семерка, откуда ты знаешь господина Бертрама?
— Маленькая семерка, я слышал, что мистер Бертрам не издает ни звука, даже когда ест, это правда?
Ци Му ответил им серьезно. Хотя Мин Чэнь не говорил и не издавал много шума во время еды, он все же дышал, а, значит, издавал какие то звуки!
Но у фанатов было выражение, которое будто говорило «Маленькая семерка, ты лжешь».
Столкнувшись с такими «умственно отсталыми» фанатами, Ци Му почувствовал, что если бы им сказали, что Мин Чэнь на самом деле был обычным человеком, который ел и пил, они все в один голос воскликнули бы что-то вроде: «Нет! Маленькая семерка! Как может господин Бертрам быть похожим на обычных людей!»
К счастью, он все еще держал в секрете секреты Мин Чэня.
Взяв сумку у Мин Чэня, Ци Му разложил на столе тонкие желтые пакеты. Взяв с кухни посуду, Мин Чэнь слушал, как Ци Му говорил:
— Сегодня днем мы обсуждали, что будем исполнять на концерте. Так как мы закончили раньше, я вернулся так рано.
Мин Чэнь вручил Ци Му палочки для еды и небрежно спросил:
— «Аве Мария», «Голубой Дунай». Что еще?
Ци Му удивленно посмотрел на него.
— Еще «Императорский вальс».
Он сделал паузу и спросил:
— Ты что, уже ходил на рождественское выступление в наш театр?
Прищуренные глаза Мин Чэня улыбались. Он покачал головой.
— Нет.
Увидев удивленное выражение лица юноши, он усмехнулся:
—Просто «Аве Мария» обязательна на концертах многих оркестров в канун Рождества, а «Голубой Дунай»... ну, неужели ваши старшие настолько параноики, что боятся Штрауса, какого черта? Сомневаюсь. Скорее, наоборот. Какая-то нездоровая одержимость, как по мне.
Ци Му усмехнулся:
— Если бы старшие услышали тебя, они бы тебя поколотили.
Мин Чэнь равнодушно поднял бровь:
— Я не боюсь, ведь мой возлюбленный защитит меня.
Ци Му произнес:
— В последнее время я чувствую, что ты особенно меня раздражаешь.
Красавчик кивнул.
—Только моя женушка может победить меня в словесной перепалке.
Ци Му: «…»
Под злобным взглядом Ци Му Мин Чэнь закончил свой ужин. Во время обеда он, который, по мнению музыкантов театра Палисад, «не издавал ни звука за ужином», вел себя элегантно, соблюдая превосходный обеденный этикет. И правда, зараза, почти ни звука не издал.
Но после трапезы этот ваш великий музыкант грубо и безжалостно смел коробку из-под еды в мусорное ведро.
Вспышка осознания поразила Ци Му.
—Ты намеренно пошел сегодня вечером купить ужин, чтобы избежать ответственности за мытье посуды?!
Мужчина напряг свои широкие плечи и повернул голову, чтобы бесстрастно сказать:
—Я бы никогда не сделал что-то настолько подлое. Никогда.
Ци Му: «…»
Если нет, то зачем вести себя так серьезно! Это что за клятвы такие? Кто так выражается, вообще?
После еды Ци Му решил позаниматься игрой на скрипке в музыкальной комнате. Мужчина оперся одной рукой о гладкую крышку рояля, глядя на него.
В его темных, глубоких глазах отражалась худая спина юноши. Мин Чэнь медленно нахмурился.
Он ведь просто вышел купить ужин. В чем проблема?
http://bllate.org/book/13108/1159914
