Его Высочество Юлай с рождения обладал особым очарованием и склонностью к манипулированию, чем пользовался без зазрения совести. Даже сейчас, прижимаясь к старшему брату всем телом, в свете солнечных лучей, он был похож на мерцающего духа воды. Неугомонные руки скользили по спине Фердинанда, спускаясь к талии, а затем всё ниже и ниже. Но даже этого Юлаю было недостаточно, и его ловкие пальчики полезли туда, где им не следует быть.
Если принц сначала растерялся, не понимая, что происходит, то теперь взял дело в свои руки, заставляя Фердинанда отвечать себе с ещё большей страстью.
— Хах…
Наследник престола задыхался под холодными пальцами младшего брата. Юлай тихо усмехнулся, затем они отстранились друг от друга, оставляя за собой серебряную ниточку слюны. Фердинанд облизнул губу, ощущая на кончике языка сладостный вкус Юлая, а затем приподнял его подбородок.
— Видимо, ты действительно очень соскучился. Ты знаешь, твое тело весьма искренне отвечает мне.
Юлай сощурился, но руку не убрал:
— А кто же искреннее? Я? Или всё-таки ты?
— Хм… Хорошо… — вздохнул Фердинанд, нахмурив брови. Он не стал оправдываться или опровергать вопрос, но сказал: — Это единственное о чём ты думаешь, маленький засранец? Ты совершенно не меняешься.
Фердинанд смерил младшего брата презрительным взглядом, высокомерно приподняв подбородок. Юлай был в восторге от этой стороны Фердинанда, его дыхание участилось, а желание вспыхнуло с новой силой. Он чувствовал, как поднимается и опускается широкая грудь брата, а под его пальцами горела белесо-медовая кожа. Фердинанд почти не изменился с их последней встречи. В смысле он был всё также чрезвычайно красив.
Юлай никогда не любил читать, а потому не мог слагать оды о великолепии старшего брата, единственное, что приходило ему на ум, так это то, что тот чертовски прекрасен, даже несмотря на то, что только вернулся с путешествия, будучи потрёпанным, с синяками под глазами и колючей щетиной.
По его состоянию было видно, что ему пришлось нелегко, и требовался отдых. Даже сейчас Фердинанд пробрался сюда тайком, скрывая своё прибытие на имперскую планету от других людей.
«Он, — Юлай задумался, продолжая водить руками то тут, то там, — в любом состоянии остаётся красавчиком...»
У Фердинанда были длинные золотые волосы, уложенные в элегантный хвост, ниспадающие пряди обрамляли виски. Учитывая время и планету, это не казалось странным, ведь в империи ценили индивидуализм. И даже его плачевный вид не повлиял на привлекательность, поскольку та была врожденной. Благословение, дарованное ему природой… А благодаря утончённому нраву, он казался благородным даже сейчас, когда делал такие непристойные, сомнительные вещи.
«Волк в овечьей шкуре», — именно так Юлай охарактеризовал старшего брата ещё много лет назад. Эта фраза подходила к нему.
Фердинанд был невозмутим, на его губах играла лёгкая улыбка. Видя необузданный вид Юлая, он не хотел слишком быстро сдаваться, однако не сдержался и резким движением сжал запястья младшего брата, заводя их над головой.
Фердинанд прижался к Юлаю и с тихим смешком выругался:
— Маленький засранец… Чего ты хочешь?
С поднятыми над головой руками, младший брат стал ещё соблазнительней, источая какую-то особую красоту.
— Я хочу трахаться.
Его ответ был краток, и, несмотря на своё положение, Юлай всем видом провоцировал, но было это ненамеренно. Он облизнул припухшие губы, сверкнул глазами и посмотрел с явным вожделением на старшего брата, не пытаясь вырвать запястья.
Фердинанд смерил Юлая властным взглядом, раздвинул коленом его ноги, цокнул и, вздыхая и игнорируя соблазн, сказал:
— Дело не в том, что ты хочешь потрахаться, а в том, что ты хочешь выдоить меня досуха. Я ведь прав? — его пальцы скользнули по лицу брата.
Юлаю не требовалась прибегать к различным уловкам, чтобы выглядеть соблазнительно. Привыкший к распущенности, он довольно усмехнулся, сгибая колени:
— Ну же, ты ведь так в этом искусен. Просто трахни меня, наконец.
Юлай мог болтать о бесстыдных вещах без умолку, и Фердинанд это знал. Тем не менее, его глаза потемнели, а ухмылка стала шире. Приподняв подбородок младшего брата, он сказал:
— Неужели я недостаточно поимел тебя перед уходом? Ты так плакал и умолял…
Внезапно раздался громкий звук разбившейся тарелки, и братья вздрогнули.
Юлай посмотрел в сторону двери. Его сердце едва не выпрыгнуло из груди. Он не знал, что Фердинанд возвратится сегодня, поэтому никому не сказал, что входить к нему нельзя. Между собой братья забавлялись сколько душе угодно, но, очевидно, никто другой об этом знать не должен.
Служанка, которая узнала королевский секрет, содрогнулась от ужаса. Присев на корточки, чтобы собрать осколки, она не осмеливалась даже дышать, её пальцы дрожали от страха, а глаза покраснели от сдерживаемых слёз.
Юлай пригляделся к девушке и понял, что видел её прежде, когда помог ей поймать вазу. Фердинанд поднялся и смерил её холодным внимательным взглядом. Служанка не смела поднять глаз, продолжая собирать осколки и ранясь о них. Алая кровь окрасила белоснежный фарфор, рисуя поразительную картину, но девушка не обратила внимания на порезы — высокая тень медленно нависла над ней.
— В-ваше высочество Фердинанд… — её голос дрожал.
Она медленно отползла назад. Служанка подобно нежному маленькому цветку сгибалась под гнётом бури, выглядя жалко и ничтожно. Фердинанд, ослепляющий своей красотой, выглядел так, словно загнал в угол маленького зверька.
— Будь осторожнее…
Дрожа от страха, девушка ответила:
— Благодарю, ваше высочество.
Фердинанд глянул на устроенный беспорядок — очевидно, что она пришла подать чай, а затем слегка принюхался:
— Это черный чай из Синдори?
— Д-да…
Девушка тряслась, была на грани слёз, в то время как Фердинанд казался непоколебимым. На подсознательном уровне чувствовалась его угнетающая мощь.
У служанки ещё сильнее покраснели уголки глаз, они словно налились кровью:
— В-ваше высочество… Я-я воспитываю младшего брата… Простите… Я, правда, ничего не видела! Простите, простите, простите…
Глаз Юлая дёрнулся. Он мог показаться чёрствым, но таковым на самом деле не был. То, что он выглядел и вёл себя галантно, не было маской, и наряду с холодностью в его сердце царила мягкость. Посмотрев на усмехающегося старшего брата, он сказал:
— Забудь об этом…
Фердинанд взглянул на Юлая, тот поднялся с плетеного стула, присел на корточки перед служанкой и помог собрать осколки.
— Не бойся, дорогая, я же не съем тебя, — Юлай погладил девушку по голове. — Только никому не говори о том, что увидела. Ладно? Хорошая девочка.
По щекам служанки потекли слёзы, и она закивала головой, словно от этого зависела её жизнь:
— Я ничего не знаю! И никому ничего не скажу! Я… Ваше высочество Юлай…
Юлай цокнул, велев ей уйти и сказав никого не впускать, и посмотрел на реакцию брата. Он немного опасался того, что Фердинанд решит избавиться от свидетельницы, ведь ему не было свойственно человеколюбие.
К счастью в этот раз он не стал останавливать Юлая.
Стоит отметить, каким бы ни было детство Фердинанда, он вырос ещё более ненормальным, чем незаконнорожденный Юлай. Однако сегодня он отчего-то не такой, как обычно. Юлай не верил, что старший брат мог измениться, потому удивился, коснулся ладонью его лба и с подозрением спросил:
— Ты не заболел?
Фердинанд выгнул бровь, но ничего не ответил. Он подхватил младшего брата на руки и понёс его на кровать. Раньше её здесь не было, но когда Фердинанд заприметил это место, то организовал все удобства. Чайный домик с маленьким садом превратился в их место отдыха. Конкретного вида отдыха.
После приятного времяпровождения спина Юлая подрагивала, а глаза отрешённо смотрели вверх. Вид был прекрасным — виноградная лоза возвышалась над их кроватью, пропуская редкие солнечные лучи.
— О чём задумался? — спросил Фердинанд.
Юлай качнул головой. После секса у мужчин обычно наступает час саморефлексии, так называемый «период мудрости», когда особь мужского пола, после удовлетворения своей нижней части тела, начинает думать о важных вещах.
Неважно, бывало такое у Фердинанда или нет, главное, что было у Юлая. Кое-что никак не могло выйти из его головы:
— Я думал о Шэнь Чжифане.
Фердинанд, накручивающий на палец локон волос, выгнул бровь и властно закинул ногу на младшего брата:
— Почему ты думаешь о нём?
Юлай закатил глаза и ответил:
— Я думаю о том, что вас связывает.
— Ревнуешь? — усмехнулся Фердинанд, хлопнув брата по бедру. — Малыш, ты отличаешься от него.
Юлай не мог не нахмуриться: «Были ли эти слова продиктованы «периодом мудрости»?»
Фердинанд отвёл взгляд и задумчиво протянул:
— Он должен был стать клинком, который я взращивал долгие годы.
Юлай прищурился, и Фердинанд быстро сменил тему:
— Но ты другой. Ты… скорее задница, которую я взращивал долгие годы.
Даже если это была шутка, иногда Юлаю хотелось убить своего брата. Тяжело вздохнув, он неожиданно развеселился. Что, чёрт возьми, у них за отношения? Братья — не братья, семья — не семья.
http://bllate.org/book/13100/1158612
