Из-за дрожи в пальцах Шэнь Чжифань едва не уронил дневник из рук, тетрадь уже выскользнула, но юноша успел вовремя поймать её.
Шэнь Чжифань не хотел больше читать эту страницу, потому поспешно перевернул. Однако он не ожидал продолжения той записи.
Воистину, человеческий потенциал удивителен и безграничен. На предыдущей странице была выплеснута вся боль и горечь, а на следующей атмосфера чудесным образом меняется, и запись продолжается аккуратным почерком.
«Есть один человек, который, возможно, никогда не узнает, что я умер в подобном месте… Он словно лунный свет, который невозможно потрогать, так что остаётся лишь созерцать. Он словно солнце, такой же далёкий и сияющий… Мне так хочется поговорить о нём, хотя это также бессмысленно, как записи в этом дневнике.
Неожиданно, но только из-за мысли об этом человеке я непроизвольно начал лучше писать. Кажется, он куда важнее мне, чем я думал раньше. Я не писал так аккуратно, даже находясь в здравом рассудке.
Этот мужчина нравился мне с четырнадцати лет, нет, это не совсем точное описание моих чувств. Правильнее было бы сказать: я обожал его, тосковал по нему и восхищался им с четырнадцати лет. Одно его существование мне казалось чем-то невероятным. В то время меня окружали такие же мальчишки как я, мы были подростками без особых амбиций, едва сводили концы с концами, потому не стремились к чему-то невозможному, и такая жизнь многих вполне устраивала. Даже сейчас, думая об этом, я не вижу ничего плохого, это было удобно — жить своей суетной жизнью.
Но однажды я увидел ЕГО. Я и представить себе не мог, что этот человек лишь на пять лет старше меня. Он был так молод, но уже прославился своими делами даже в дальних уголках Вселенной… Мне казалось невероятным, что существуют такие люди, как он.
Хотя, конечно, я всегда ясно осознавал, что между нами лежит огромная пропасть ― происхождение, поэтому мои мечты останутся просто мечтами. По мере взросления, неизбежно приходит понимание того, что, как бы люди ни ратовали за справедливость, равенство и гуманность, всё это лишь пустые слова, попытка выглядеть оплотом добродетели в глазах других. На деле всё куда хуже. Мягко говоря, пропасть между ним и мной гораздо глубже, чем пропасть между ним и его собакой, если у него есть собака.
Поэтому, как бы я ни хотел встретиться с ним, я всегда знал, что это непозволительная роскошь.
Я не верил, что такое возможно, но… Два года назад мне крупно повезло встретиться с ним лично. Хотя вряд ли он что-то помнит из нашей встречи, мы провели вместе всего лишь три дня, и всё время этот человек находился без сознания. Тем не менее, произошедшее было похоже на сон.
Я не мог не узнать его, несмотря на то, что он был весь в крови. Находясь в таком состоянии, вряд ли он осознавал окружающую действительность и вряд ли понимал, кто перед ним. Хотя, не скрою, мне бы очень хотелось, чтобы он запомнил меня.
С тех пор прошло много времени и я с трудом могу вспомнить свои чувства, которые тогда испытывал, но воспоминания о тех днях до сих пор вызывают у меня волнение… И это просто отлично. Волнение — это очень хорошо. Надо продолжать в том же духе, чтобы бодрствовать, сейчас главное не уснуть.
В таком случае, расскажу кое-что ещё — я поцеловал его. Сделал это тайком, он даже ничего не узнал, поэтому ничего страшного. Верно?
В реальности этот мужчина оказался ещё красивее, чем в журнале. В «Механическом соколе» на фотографии лицо казалось куда больше.
Говоря откровенно, те дни прошли как в тумане, поэтому я не буду об этом писать».
Могло ли произойти что-то из ряда вон выходящее? Почему о самом главном событии практически ничего не написано?
Шэнь Чжифань чувствовал раздражение и неудовлетворение.
«Наверно, он даже и не вспомнит меня, никогда не узнает, какие у меня были мысли, и где я встречу свою смерть. Но это даже хорошо. Не хочу, чтобы он знал о том, какой я на ничтожный человек.
Кажется, мои чувства сильнее, чем я предполагал. Он стал мужчиной моей мечты, мне нравилась его внешность и тело, и даже если моя влюблённость не была взаимной, на более глубоком уровне я всё ещё ощущал его своим наставником. Пусть мы даже не разговаривали, пусть я узнал о нём из такого ненадёжного источника, как «Механический сокол», этот мужчина оставался моим путеводным светом, который помогал мне не увязнуть в этой пучине отчаяния.
Он был той башней на вершине горы, до которой нереально добраться, и осознание этого было довольно болезненным, но…
Тем не менее, если это он, то я был бы готов рискнуть отправиться в путь.
Так что, наверное, самое счастливое событие в моей жизни — это те три дня. Я был рад познакомиться с ним...
Мне кажется, я действительно умираю, иначе почему я так счастлив писать об этом? Мне совсем не хочется спать, а, может, это возвращение к жизни?
В любом случае, он никогда не должен был знать о моём существовании. Хотя мне немного грустно от того, что всё закончится вот так.
Уже рассвело, мне, наверное, пора…
До встречи.
***
Чёрт возьми, приходил доктор, и он сказал, что со мной все в порядке.
Этот шарлатан… Он что, шутит что ли? Я весь в дырах, мои легкие протекают, я не могу вымолвить ни слова, и он говорит, что всё в порядке?!
Отлично, я совсем не злюсь, нет, просто мне хочется смеяться, и, если бы мои легкие не болели так сильно, я бы расхохотался так, что вся подземная арена услышала бы меня.
Теперь я должен выжить. Мир не спешит списывать меня со счетов, поэтому я не умру. Должно быть, это благодаря моей сестре, благодаря Нии и Айбо, благодаря… Ему.
Спасибо.
Я всё ещё жив».
Увидев конец, Шэнь Чжифань с облегчением вздохнул, несмотря на то, что он ясно понимал ― иного исхода быть не может, иначе его здесь не было бы. Но, прочитав этот дневник, он был тронут переживаниями, горестью и неуверенностью подростка.
Таким образом, Шэнь Чжифань боролся со смертью. Он умирал, но выжил, постоянно предавался воспоминаниям, сражался за каждый день своего существования и старался жить дальше.
В целом Шэнь Чжифань не был удивлён, так как представлял нечто подобное, и дневник лишь подтвердил это. Однако его удивило то, что дневник был не таким уж толстым, а эта запись была сделана почти в самом конце. Почуяв что-то неладное, он перелистнул последнюю страницу.
Итак, последняя запись была сделана в 731 году, два года назад. То есть в этом дневнике записано несколько лет его жизни. Бегло просмотрев странички, Шэнь Чжифань пришёл к выводу, что после той битвы он, наконец-то, заявил о себе как о сильном противнике, и его жизнь перестала быть печальной. Судя по всему, в прошлом он наслаждался относительно счастливыми и спокойными днями, и времени на записи у него было не так много, поэтому дневник был таким тонким и быстро подходил к концу.
«Сегодня ко мне пришёл господин Гэли, чтобы сопроводить на встречу с одним человеком, где меня спросили, хочу ли я узнать правду о трагедии на планете N-192.
Раньше я думал, что это дело рук террористической организации, которой моя планета не могла противостоять. Более того, осознание собственной слабости и понимание своего положения не способствовало мыслям о мести. Именно поэтому я прятался, как крыса в канаве, изо всех сил стараясь выжить.
Однако теперь…
У меня было такое ощущение, словно всё, что произошло, всё, что я пережил, было каким-то розыгрышем, насмешкой судьбы.
Неужели столько людей погибло по такой нелепой причине? Всё из-за глупой политики страны? Из-за тупости их правителя?
Тот человек оказался прав…»
На этом запись внезапно обрывается.
Отложив дневник в сторону, Шэнь Чжифань занялся поисками другого дневника. Он обшарил всю комнату, перебрал весь шкаф, но так и не смог найти ничего похожего.
Это было странно, Шэнь Чжижоу сказала, что он постоянно что-то записывал. Значит, где-то должен находиться ещё один его дневник за 732 год, год, когда он переехал сюда. Должно быть, там важные сведения.
Насколько он помнил, Янь Шо говорил, что их вторая встреча произошла два года назад, то есть в 731 году. Однако, в имеющимся дневнике этой информации ещё не было, что означало лишь одно — они встретились после того, как Шэнь Чжифань узнал правду о трагедии, произошедшей на его родной планете. В противном случае, он обязательно сделал бы запись о генерале.
Всё, что произошло с 726 года по 731 год, было понятно. Загадкой остались следующие годы.
Кроме того, его очень беспокоили господин Гэли, который, вероятно, был тем, кто привел Шэнь Чжифаня на подпольную арену, и «тот человек», упоминающийся в последней строке.
Кто это? И что за правду он поведал ему?
У него не было ответов на эти вопросы, но Шэнь Чифань отчётливо ощущал тяжелую, необъяснимую враждебность, которой была пропитана последняя запись.
Обессиленно вздохнув, молодой мужчина помассировал переносицу и взял в руки телефон. Разблокировав экран, он заметил некую странность. В его контактах почти все номера были не идентифицированы, либо записаны одной буквой на подобии «f». Единственный номер, который выбивался из общего ряда, был номер Шэнь Чжижоу.
У Шэнь Чжифаня было такое чувство, словно у него совсем не было друзей. Учитывая то, что в течение последних дней, с тех пор, как он потерял память, с ним никто не связывался, должно быть, предположение верное.
Ах, неважно…
«Подождите-ка…» — Шэнь Чжифань нечаянно чего-то коснулся, и экран дисплея изменился.
Неожиданно для себя парень открыл скрытую контактную книжку, в которой был лишь единственный номер, никак не обозначенный. Более того, с этого номера не поступало никаких сообщений, и не было истории вызовов. Возможно, номер хотели удалить?
Поддавшись странному порыву, он нажал на кнопку вызова, и вскоре раздались длинные гудки.
http://bllate.org/book/13100/1158585
