Власть в королевстве принадлежала пяти знатным семьям, представляющим собой верхушку «Сердца короля». Без их благосклонности даже дворяне не могли продвинуться в центральное правительство. Единственным альтернативным путём было стать рыцарем в королевском дворце.
Эшлер был одним из таких рыцарей, сыном бедного местного лорда, известным своими исключительными способностями уже в девятнадцатилетнем возрасте. Ходили слухи, что вскоре он станет капитаном гвардии. Сам юноша тоже питал большие надежды насчёт своего будущего и был удивлён внезапным вызовом от капитана, который статусом уступал разве что командиру всех рыцарей.
— Ты — второй сын в семье.
Капитан, которому было под сорок, смотрел в личное дело Эшлера.
— Твой старший брат унаследует поместье, слишком бедное, чтобы поддержать тебя даже лошадью. Я прав?
— Да, сэр.
Эшлер едва мог скрыть своё недовольство, когда отвечал. Однако капитан, казалось, был полон решимости высмеять его ситуацию:
— Даже если ты быстро поднимешься по службе благодаря своим навыкам, лучшее, на что ты можешь надеяться, — это стать капитаном гвардии. Возможно, если повезёт, однажды ты окажешься на моем месте. Но с твоим упрямым характером, ты не станешь добиваться повышения по службе от «Сердца короля». Скорее всего, просто разозлишь их, и будешь отправлен на передовую, где умрёшь молодым.
— Капитан, что именно вы пытаетесь сказать? — не в силах сдержаться, спросил Эшлер, и тот ухмыльнулся.
— Я говорю, что люди должны использовать возможности, которые им выпадают и удачу, если она им сопутствует.
Возможности и удача?
Эшлер молча уставился на капитана, вынуждая его медленно всё объяснить.
— Похоже, у принца появился новый регас. Поступила просьба прислать охранника для защиты их обоих. Я подумываю о том, чтобы отправить тебя.
— Почему я?
— Потому что ты напоминаешь мне меня.
Эшлер: «…»
— Если этот новый регас сможет завоевать сердце принца, ты будешь ему ближе всех. Это прекрасная возможность попасться на глаза будущему правителю страны.
Если слова капитана были правдой, то это действительно могла быть отличная возможность, но Эшлер не осмелился сразу поверить в такую удачу:
— Я слышал, что принц сменил десятки регасов. Что такого особенного в этом?
Эшлер был в курсе слухов о принце, ходивших по дворцу. Демон со змеиными глазами. Ребёнок, одержимый жаждой крови, ежедневно разрывающий животных на части и вечно измазанный в крови. Многие из тех, кто сталкивался с принцем, уходили ранеными. Люди шептались, что ребёнок унаследовал безумие королевы. Если это было правдой, то никакие регасы не смогли бы изменить его.
— О, он особенный, это точно.
— Прошу прощения?
Эшлер посмотрел на капитана, на лице которого была странная улыбка. Слова, которые тот произнёс дальше, были такими же странными.
— Он настоящий, так что, конечно, он особенный.
— Серьёзно? — Эшлер хотел спросить, что капитан имел в виду, но тот уже повернулся к своему столу, тем самым заканчивая разговор.
— Тебе нечего терять, так что просто иди.
***
Звуки еды эхом разносились по большому обеденному залу. За длинным столом, обычно предназначенным для высокопоставленных вельмож или особых гостей, могли разместиться десятки человек, но за ним сидели лишь двое, а ел только один.
Мельмонт уставился на роскошную еду, разложенную перед ним, но не мог заставить себя прикоснуться к ней. И дело было не в том, что он был ошеломлён королевским обращением, оказанным ему впервые за все пятнадцать лет, проведённых во дворце. Совсем наоборот. Первосвященник привёл их в этот величественный зал и ухмыльнулся, оставляя одних. Он как будто говорил: «Наслаждайтесь этим обращением и делайте всё, что вам говорят».
Мельмонт думал, что давно похоронил свою гордость, но, по-видимому, это было не так. Он снова посмотрел на свою нетронутую еду, прежде чем поднять глаза и увидеть, как Абель, покончив со своей порцией, смотрит на его.
— Ты не наелся?
— О, нет. Я просто подумал, что мог бы отнести это учителю, если ты не собираешься есть.
Увидев наивную улыбку Абеля, Мельмонт разозлился ещё больше. Этот дурак даже не понимает, что над ним смеются. Настоящая проблема возникла, когда Абель без колебаний принял предложение Трайда.
— Ты вообще головой думаешь?
— Прошу прощения?
Абель, тщательно заворачивающий выпечку в салфетку, растерянно заморгал. Мельмонт с трудом подавил вздох и тихо отругал его:
— Я имею в виду предложение герцога Трайда стать регасом принца. Ты понимаешь, насколько это опасно? Ни один регас не продержался с этим мальчиком больше недели. Хотя ему всего восемь лет, говорят, он помешан на крови и любит убивать. А ещё он никогда не говорил, из-за чего многие считают, что у него проблемы с голосовыми связками. Как ты сможешь чего-то добиться от такого ребёнка за месяц?
Трайд предложил Абелю стать регасом принца, поставив условие: либо тот добьётся видимых результатов в течение месяца, либо уйдёт в отставку. Сама мысль об этом казалась невозможной, и Мельмонт невольно вздохнул.
— Неудача затронет не только тебя. Учеников нашей школы, которая изо всех сил пыталась воспитать хотя бы несколько регасов, возможно, больше никогда не пустят во дворец.
На лице Мельмонта отразилось беспокойство, но Абель только неловко улыбнулся:
— Но герцог прав. Чтобы предотвратить катастрофу, которую учитель видел во сне, рядом с принцем должен быть настоящий регас. И я думаю, учитель был бы счастлив, узнай он об этой сделке.
— Действительно веришь, что ты настоящий регас?
Даже понимая, что ему не следует говорить это, Мельмонт ничего не мог с собой поделать. Если Абель потерпит неудачу, последствия коснутся и его самого. Его стабильная, мирная жизнь могла закончиться. Понимал ли Абель внутреннее смятение Мельмонта или нет, но он аккуратно завязал салфетку и кивнул.
— Я думаю, что да. Наставник обучил меня.
Мельмонт: «…»
— Я выложусь на полную. Не волнуйся слишком сильно. Герцог обещал поддержать меня во всем, что мне понадобится, и он уже согласился выполнить мою первую просьбу.
Видя уверенность Абеля, Мельмонт не мог больше спорить. Он был удивлён, когда Трайд согласился на просьбу нового регаса.
— Мне позволили воспользоваться Драконьим лесом.
Такова была просьба Абеля, когда его спросили, чего он хочет. Искажённое выражение лица первосвященника было единственным приятным моментом в этом, в то время как Мельмонт опасался, что Трайд может рассердиться.
http://bllate.org/book/13071/1155105
