Увидев эту дату, Ю Жунъи прищурился.
Год, высеченный на каменной плите, был десятой годовщиной свадьбы Памелы и принца, год, предшествующий году крушения Соловьиного государства.
Он чувствовал, что загадка этого квеста будет вот-вот разрешена.
Надпись на каменной плите гласила:
«Принцесса Памела Изабель предала светлейшего принца Соловьиного королевства, Чун, своего несчастного мужа, и за его спиной тайно вступила в связь с низким придворным шутом!
Она опозорила своих родителей, которые ее воспитали, предала милость короля, осквернила любовь принца, запятнала честь королевской семьи и недостойна благородного имени Золотого соловья!
В наказание за это преступление против семьи правителя мы привязали ее на кресте терновыми ветвями и принародно сожгли в пламени костра, во имя Бога. Мы прокляли навсегда эту низкую презренную женщину — да не снимет она никогда с себя свое одеяние из перьев, чтобы снова соединиться с мужчиной в любви!
Пусть каждый гражданин Соловьиного государства навсегда запомнит этот великий момент, когда развратная женщина погибла от пыток!»
Ю Жунъи молча прочитал все, что было высечено на каменной плите. Он медленно выдохнул облачко белого пара, поднял голову и посмотрел на возвышающийся над плитой крест.
На массивном железном кресте действительно были видны следы огня и оплавленного металла. Золотой соловей на вершине креста, вероятно, должен быть символизировать Памелу Изабель, — такой же, какой был на Соловьином оперном театре.
Но было два момента, вызывающих сомнение.
Ю Жунъи прищурился.
Первое: этой надписи было уже двести лет — она давно должна была стереться. Но кто-то заботился о ее сохранности, подновлял ее и сохранял ее разборчивой — зачем?
Кто-то хочет, чтобы эта история не была забыта? Кто? И почему?
И второе.
Ю Жунъи посмотрел на позолоченного соловья на кресте. Это было настоящее произведение искусства. В истории ни одной страны память преступника никто не стал бы увековечивать прекрасным произведением искусства. И при этом можно видеть, что эта фигура соловья была установлена уже после казни через сожжение — на ней не было никаких следов огня.
Вопрос — кто же осмелился после пыток и казни неверной принцессы Памелы, на которую пал гнев семьи правителя, все же установить после ее смерти на этом месте статую Соловья, чтобы почтить ее память?
Взгляд Ю Жунъи снова упал на каменную плиту. Одна из строк надписи гласила: «...с низким придворным шутом... запятнала честь королевской семьи...»
Он снова слегка прищурился.
— Ю Жунъи! — воскликнул Хуан Цзинхуэй с левой стороны площади. — Смотри, что я нашел!
Хуан Цзинхуэй, весь в пыли и в грязи, подбежал к нему, размахивая руками, и протянул ему какой-то предмет:
— Ты велел мне быть очень внимательным — вот, я выкопал несколько кирпичей и наткнулся вот на это.
Ю Жунъи посмотрел на то, что протягивал ему Хуан Цзинхуэй, — грязный листок бумаги, на котором было что-то написано.
Он взял лист бумаги, достал из рюкзака блокнот Памелы и аккуратно приложил его в том месте, где был след вырванной страницы, — места разрыва идеально совпадали.
— Точно — это из ее дневника, — взволнованно воскликнул Хуан Цзинхуэй. — Я мельком глянул, что там написано, и сразу догадался, что это записи Памелы Изабель! Ю Жунъи, посмотри!
Ю Жунъи опустил взгляд, и прочел сквозь пыль на старой бумаге печальную историю благородной принцессы Соловей, написанную ею самой двести лет назад:
«22 декабря
Вчера вечером мы пели вместе с Селин. Только что нам сообщили, что сегодня вечером придет принц с высокими гостями, так что нам нужно будет петь и сегодня вечером тоже.
В отличие от других золотых соловьев, которым нужно петь днем, мы, как настоящие соловьи, поем только ночью.
Пьеро сказал, что это милость короля.
— Это потому, что вы так хорошо поете, — сказал он с улыбкой, как будто гордился нами. — Правитель хвалил вас — сказал, что все соловьи в саду поют не так прекрасно, как вы.
— Принц придет сегодня вечером — вот погоди, увидишь, он непременно будет тронут твоим пением!
Честно говоря, мне совершенно дела нет до принца. Схватившись обеими руками за прутья клетки, я хрипло спросила:
— Золотые монеты мне вернули?
— Вернули, — тихо ответил Пьеро. — Я знал, что для тебя это важно, и сам их отнес.
Я вздохнула с облегчением и обессилено прислонилась к прутьям.
Селин спала. Она пела целый день и, не выдержав, свалилась от усталости. У нее на шее и на руках и ногах были пятна крови; глаза были заплаканные, лицо бледное.
У меня тоже на теле выступила кровь, но я не чувствовала боли. Мы так долго висели, что чувствительность притупилась. Но теперь, оказавшись на земле, я, как птица, не в силах была стоять на ногах.
Странное чувство охватило меня, когда я услышала, что золото отправили ко мне домой. Словно завороженная, сидела я в клетке. Это был час, когда дневные соловьи отдыхали, а ночные еще не начали петь: стояла благословенная тишина.
Пьеро склонился над цветочной клумбой. На нем оставался клоунский грим. Он ловко орудовал ножницами, срезая цветы.
Внезапно я заметила, что ведь сейчас зима — а он срезает цветы.
— Да, молодая госпожа, у вас острый глаз.
— Как же это розы цветут зимой? — снова спросила я.— Разве розы не всегда цветут летом?
— Да, вы правы, розы цветут летом, если совсем точно, то в мае, — Ло игриво подмигнул мне. — Но эти розы не обычные. …Это соловьиные снежные розы.
— Соловьиные розы? — повторила я.
— Да! — Пьеро отложил ножницы, сел рядом с клеткой и завел со мной разговор. Похоже, он редко разговаривал с людьми, и вот, встретив меня, несчастное создание, которое никуда не могло уйти, начал говорить и говорить без умолку.
— Мой отец — придворный садовник, он выращивает цветы, — радостно рассказывал Пьеро. — Он просто удивительный садовник. Король собирает редкие цветы со всего мира, и мой отец так хорошо за ними ухаживает, что они растут у нас великолепно, откуда бы их ни привезли сюда. А иногда он даже выводит новые необычные сорта.
— Как-то раз правитель затосковал одной зимой по аромату роз и велел моему отцу вывести розы, которые могли бы цвести зимой.
— Мой отец, получив такое поручение, делал все, что мог, чтобы вывести такую розу. Го как-то раз он нашел такой сорт, который цветет зимой, — в одном ущелье на соловьином острове. Когда он нашел эту розу, рядом с ее покрытым снегом бутоном, готовым вот-вот распуститься, сидел соловей.
Пьеро улыбнулся:
— Поэтому мой отец назвал ее Соловьиной снежной розой и так и записал в своих цветочных записях.
— Твой отец действительно молодец. — Я вздохнула. — За то, что он нашел такую необыкновенную розу, правитель, должно быть, щедро наградил его золотом.
Улыбка померкла на лице Пьеро, плечи его поникли, а голос стал совсем тихим:
— Он погиб.
— Он уронил эту соловьиную снежную розу и насмерть разбился в том глубоком ущелье.
Я замерла.
— Я долго искал его, нашел его тело на дне ущелья. В руке он крепко сжимал эту розу. Я принес ее королю, чтобы показать, что его повеление выполнено. Правитель очень обрадовался.
На лице Пьеро, словно нарисованном, появилось печальное подобие улыбки.
— Правитель наградил меня, назначив придворным шутом. Моя обязанность — управлять Соловьиным садом.
— Когда я стал главным садовником, я засадил весь зад соловьиными снежными розами.
Он тихо спросил меня, в глазах его светилась надежда:
— Разве они не прекрасны?
Я, словно в трансе, смотрела на сад, полный белых роз, сливающихся с падающим белым снегом. Их белизна не трогала меня, даже запах крови, казалось, не проникал дальше кончика носа..
— Они прекрасны, — тихо ответила я. — И вы очень хорошо за ними ухаживаете.
Ночь только начиналась. Селин еще не проснулась, когда Пьеро с другими придворными шутами начали шуметь. Я висела, подобрав под себя ноги. Мне стало немного не по себе, и я наклонилась, чтобы встретиться с Пьеро глазами.
Он смотрел на меня и возбужденно проговорил:
— Принц здесь! Используй свой шанс!
Я не знала, как мне быть, глядя на его восторженное выражение лица, и вдруг улыбнулась. Пьеро застыл от удивления, а я услышала какие-то звуки.
Подошедший к клетке полный мужчина смотрел на меня. Я не могла разглядеть черты его лица. Его взгляд был настойчив. Он протянул руку и указал на меня, висевшую на цепи:
— Отец, я хочу эту! У нее красивая улыбка!
Мне вдруг пришло в голову, что меня выбрали, как животное, как домашнего питомца.
— Эту? — Король одобрительно кивнул и погладил его по голове. — Она действительно хороша.
Только тогда я поняла, что этот толстяк и есть принц. Похоже было, что ему не терпится. Он открыл клетку и вошел, схватил меня за ногу, пытаясь стащить вниз. Его узкие, как щелочки, глаза жадно блестели.
— Опусти ее.
С этими словами он уже расстегивал штаны, и до меня стало доходить, что сейчас произойдет что-то ужасное, — я впервые видела, как кто-то делает это с Золотым Соловьем.
В тот момент, когда этот человек, или, вернее, принц, отдал приказ, придворные шуты ослабили цепь, на которой я висела, и я рухнула вниз, не устояв на ногах.
Селин крепко держала меня за руку, ее запястье дрожало от напряжения, в глазах стояли слезы. Она не хотела, чтобы я упала.
Мне было жаль ее, я не удержалась, покачала головой и тихо сказала:
— Отпусти.
Я была очень спокойна:
— Такое всегда происходит.
Не то, чтоб даже спокойна, — но я испытала некоторое облегчение. Я не могла бы сидеть на стуле и смотреть, как мучается Селин, и то, что мы страдали вместе, приносило мне какое-то облечение.
К счастью, на роль жертвы за пределами клетки выбрали меня.
Ее запястье было таким тонким, что она не могла меня удержать, и я снова стала опускаться. Принц нетерпеливо тянул меня вниз.
Селин уже чуть не закричала, но тут моя цепь остановилась. Принц никак не мог достать меня, хотя я висела всего в одном-двух метрах от него. Он сердито крикнул:
— Что происходит? Кто тянет цепь?!
Я повернула голову и в изумлении смотрела на то, что происходило за пределами клетки.
Пьеро, дрожа, поднял руки:
— Ваше Высочество, цепь порвалась. Кажется, что-то застряло. Не получается ее опустить.
— Что?! — взорвался разъяренный принц. — Так убери то, что застряло!
— Да! Да! Я сейчас же уберу! — сказал Пьеро и сунул руку в рычаг, тут же раздался вопль: — А-а-а! Моя рука! Цепь застряла!
Кровь хлынула из его запястья и попала на лицо принца, который окончательно рассвирепел. Подойдя, он яростно дважды пнул Пьеро.
В этот момент правитель произнес:
— Она твоя принцесса. Она — твой ночной соловей, единственный, она не такая, как все другие женщины.
Правитель тоже изрядно выпил, и это чувствовалось, когда он говорил:
— Так не позволяй, чтобы другие слышали ее прекрасное сладкоголосое пение. После свадьбы она будет петь только для тебя, и днем, и ночью.
Эти слова, казалось, успокоили принца. Он взглянул на меня и мрачное выражение, наконец, исчезло с его лица.
Гости стали постепенно расходиться, и когда наступила глубокая ночь и все уже разошлись, а остальные золотые соловьи уже крепко спали, только тогда Пьеро, наконец, вынул руку из рычага.
Как только я опустилась вниз, я упала и заковыляла к Пьеро, который лежал на земле. Его правая рука была в крови, лицо покрылось смертельной бледностью, а грудь сильно вздымалась и опускалась. Глаза его были почти закрыты.
— Пьеро! — позвала я его. — Не засыпай, дай мне свою руку!
Он, в полусознании, протянул мне руку:
— Памела, я умираю?
Я обвязала его рану цепью, сдавила ее. Голос мой дрожал:
— Пьеро, ты не умрешь! Мой отец однажды перерезал себе руку серпом во время жатвы, и он не умер, хотя все поле было залито кровью! И ты тоже не умрешь!
Пьеро растерянно улыбнулся:
— Отец у тебя молодчина.
— А ты даже еще лучше. — Я не удержалась, и зарыдала: — Ты что, с ума сошел? Зачем ты засунул руку в рычаг!
Опустив взгляд, Пьеро ответил:
— Я не собирался ее туда засовывать. Я просто бросил туда розу, чтобы заблокировать ее. Но роза не удержалась. А если бы я не успокоил принца, то так бы все и произошло...
— И что? — голос мой прозвучал холодно, но лицо было полно слез. — Разве не для этого принц собирался жениться…
Пьеро слегка покачал головой и неопределенно пробормотал, улыбаясь:
— Маленькая госпожа Памела — ночной соловей, вы самая прекрасная из всех, кого я когда-либо видел, и первая, кто назвал меня по имени в этом саду после смерти моего отца.
— Тебе не следует здесь находиться…
Он ненадолго замер и вдруг издал удивленное восклицание.
Я сразу напряглась:
— Что случилось?!
Пьеро поднял голову. От боли на его лице выступил пот и наполовину смыл его клоунский грим. В лунном свете стало видно его ясное и лицо с тонкими чертами. Он улыбался, его улыбка была чистой и светлой, и я смутилась.
— Госпожа Памела, загляните внутрь этого рычага! — с некоторым волнением сказал Пьеро. — Скорее, посмотрите!
Я наклонилась, чтобы посмотреть, и увидела, что белая роза, брошенная на рычаг, застряла в нем, а свежая кровь Пьеро полностью пропитала ее, и теперь, высохнув, она стала блестящего ярко-красного цвета.
— Смотрите, соловьиная снежная роза превратилась в кровавую красную розу!
Я чуть не закричала на него:
— Ты с ума сошел? Самое время сейчас об этом говорить!
— А что говорить? — сказал Пьеро, моргнув. — Отец говорил, что белые розы символизируют чистую любовь, и это цветок, который дарят влюбленные; а красная роза символизирует любовь, которая длится до смерти, и ее дарят женам.
— Ваше Высочество, принцесса, — Пьеро, с трудом опираясь на клетку, посмотрел на луну; его голос был легким, в нем звенел смех, — увидеть красную розу до свадьбы — хороший знак.»
http://bllate.org/book/13024/1148135
