По тому, как он не отводил от Эдварда глаз, было понятно, что он всё-таки тревожился за него. Но мы ведь только напоили его лекарством, так что о его состоянии пока рано было судить.
Вместе с тем он бросал настороженные взгляды на Джеффри.
Разве Грей не должен защищать Эдварда от меня? Не раздирают ли его противоречивые чувства из-за того, что он оставляет его в моём дворце?
— А если его высочество Эдвард проснётся посреди ночи? Что вы будете делать?
— Встану вместе с ним и накормлю его.
— А если королева придёт с внезапным визитом?
— Ты когда-нибудь видел, чтобы королевская семья приходила без предупреждения? Для подготовки королевы к выходу требуется немало людей. Так как же она может внезапно нагрянуть сюда? Наверняка весть уже донесётся от главных ворот.
— А если состояние Эдварда резко ухудшится? Настолько серьёзно, что ему понадобится врач?
— Я что, на каком-то экзамене?
Грей закатил глаза.
— Простите. Случайно вырвалось.
— С Эдвардом всё будет в порядке.
Эдвард не умрёт здесь. Ему ещё нужно встретиться с главной героиней в академии.
— Не беспокойся и иди. Ничего страшного не случится.
Грей смущённо молчал. Он явно хотел что-то сказать, но колебался.
— Откуда ты знаешь? Ты же не врач, — слабым голосом всё же спросил он.
— Если тебе так тревожно, то оставайся здесь на ночь. Разве можно оставить Эдварда мне, не врачу, на попечение и при этом спокойно уснуть?
— Нет, не хочу, — покачал головой Грей.
В этот момент я задумался, есть ли у происходящего хоть какое-то объяснение. Быть может, ему ужасно не хотелось находиться под одной крышей с Джеффри?
— Почему?
— Вы думаете, что я чрезмерно озабочен судьбой его высочества Эдварда.
— Но это ведь искренне?
— Не могу сказать, что сильно переживаю об этом.
Я не знал, что сказать.
— О… правда?
— Я не испытываю особой симпатии к принцу Эдварду. Я ведь уже делился с вами этими мыслями? То, что я чувствую к нему — это всего лишь человеческое сострадание, присущее любому человеку. А виновны в этом, как ни странно, вы, ваше высочество Джеффри. Если бы вы не совершали подобных деяний, я мог бы смотреть на вас обоих беспристрастным взором.
…Что же такого сделал Джеффри?
Я не стал задавать вопросы, сохраняя молчание, и вместо этого дал Грею возможность дать мне как можно больше информации.
— Ты не рассказывал о своём сочувствии к королевским особам.
— Я не разделяю такого мнения.
То есть Джеффри был плохим ребёнком в детстве?
А может ли быть, что, став взрослее, он сумел преобразиться и искупить свои грехи?
Так значит, Джеффри в самом деле изводил Эдварда, и тот страдал не только от королевы, но и от злодеяний самого Джеффри.
Теперь я понимал, почему мне не удавалось разрушить возведённые вокруг принца Эдварда защитные стены, несмотря на все мои старания. Зависть Джеффри была очень давней, укоренившейся ещё с раннего детства, с тех самых пор, как ему исполнилось одиннадцать лет.
В детстве, то есть в это время, Джеффри был принцем, которого поддерживала королева, в то время как Эдвард был принцем, которым пренебрегали.
Джеффри действительно мог издеваться над Эдвардом.
С ума сойти.
Можно было только представить, как это выглядело для Эдварда, когда его мучитель после падения с лошади будто превратился в совершенного другого человека и стал настойчиво липнуть к нему.
В это верилось с трудом.
— Я ведь не бил Эдварда?
— Ваше высочество не прикладывало к этому руку напрямую.
— Я осуждал его?
— Вы не оскорбляли его прямо.
Я пытался расспросить Грея, однако его ответы оставались какими-то двусмысленными.
Как, чёрт возьми, я издевался над ним?
Грей выглядел так, словно его возмущало моё притворное незнание.
— И вот теперь, когда вы стали проявлять заботу о принце Эдварде, должен ли я верить его высочеству Джеффри? Что заставило вас внезапно стать столь дружелюбным? В этом вряд ли есть какая-то выгода.
Как это нет выгоды? Это же вопрос жизни и смерти.
Однако я не мог убедить этим Грея.
И вообще, нужно ли мне убеждать его? Будущее Джеффри не нуждается в Грее.
Ах, точно! Он ведь друг Эдварда. Влияет ли его враждебность на симпатию к Эдварду?
— Мы семья, — прозвучавшая из моих уст фраза была точно из голливудского фильма.
Лицо Грея стало недоуменным.
— Что?
— Он мой единственный брат. И я хочу восстановить наши с ним отношения.
— Неужели? — ещё больше изумился Грей. На его лице читалось такое смятение, будто он никак не мог поверить в услышанное.
В голливудских фильмах подобные моменты, как правило, заканчивались трогательным финалом. По крайней мере, так было в фильме, который нам показывали по окончании экзаменов в школе.
— Ах… Я понимаю, — потерянно пробормотал Грей.
— Правда?
— Кажется, да…
Сработало? Он убедился? Вот она, сила голливудского кино.
Я не обманывал. Эдвард и Джеффри действительно братья.
Хотя, согласно игровому сюжету, они не были связаны кровными узами. Однако это откровение станет известным только в самом конце. Вот в чём заключалась причина, по которой Джеффри так остро ощущал свою неполноценность рядом с Эдвардом.
Джеффри не сын короля. Когда главная героиня наберёт четыре с половиной звезды симпатии к Джеффри, он сам откроется ей.
[Это секрет, которым я никогда ни с кем не делился. Ибо это всё равно, что вручить свою жизнь в чьи-то руки.]
[Если тебе неинтересно, просто откажись сейчас. Но если ты хочешь это услышать…]
[Я вручаю тебе свою жизнь.]
[Я не сын короля.]
[…Будешь ли ты по-прежнему любить меня?]
Это можно считать признанием?
Это была не просто банальная исповедь о родстве, а искренне признание Джеффри в своей любви к ней. Я добился того, что главная героиня приняла его чувства.
Но в итоге всё закончилось плохо.
Эдвард всхлипнул, и мы с Греем одновременно уставились на кровать. Принц поворочался и свернулся калачиком. Одеяло вокруг него приподнялось, подобно маленькой пещере.
Дот вернул соскользнувшее влажное полотенце на лоб Эдварда. Когда наши с ним взгляды пересеклись, слуга улыбнулся, будто стараясь не мешать нашему разговору.
— Ну что ж… — поднялся Грей. — Я, пожалуй, пойду.
— Уходишь? Не желаешь больше присматривать за Эдвардом?
— Да… Думаю, так будет лучше. Провожать не нужно, я сам найду выход.
Грей в последний раз посмотрел на меня так, будто увидел что-то странное, затем поклонился в знак прощания и ушёл.
Убедился ли он на самом деле?
На душе стало неспокойно.
— Как думаешь, почему у Грея было такое лицо? — поинтересовался я у Дота.
Тот склонил голову и задумчиво пробормотал:
— Может быть, его тронули слова принца?
С Греем такое едва ли могло случиться. И всё же я кивнул Доту, дав понять, что всё возможно.
Дот с энтузиазмом ушёл за едой.
Когда я обернулся к кровати, влажное полотенце вновь упало со лба Эдварда. Тот лежал на боку в позе эмбриона. В таком положении было сложно подобрать нужный угол, чтобы поднять упавшее полотенце.
Начало ли лекарство уже действовать?
Я приложил руку ко лбу Эдварда и ощутил тепло под прохладной от полотенца кожей.
Я откинул длинные пряди его волос назад. Когда я собирался отвести руку, Эдвард потянулся за ней, как беззащитное создание, и вновь соприкоснулся с ней лбом. Это выглядело довольно трогательно.
На бледном лице Эдварда проступило едва уловимое выражение.
— Мама.
Не улыбка, а скорее какая-то гримаса.
Однако это было самое счастливое выражение, которое я когда-либо видел у Эдварда.
Бедняжка.
Я гладил его лоб до тех пор, пока дыхание Эдварда не выровнялось, став глубже.
Джеффри обижал тебя? Почему ты ничего не сказал? Хотя в любом случае мои поступки остались бы прежними.
Сейчас я мог думать только о том, что должен относиться к Эдварду ещё лучше. Извиниться перед ним и сделать всё возможное, чтобы ненависть к Джеффри больше не возникала…
Лицо Эдварда расслабилось.
Дот принёс поднос с едой. Когда он открыл рот, собираясь заговорить, я прижал палец к губам. Его глаза распахнулись от удивления, и я жестом указал на соседнюю комнату, намекая, что собираюсь поесть там. Увидев, что он кивнул, я поднялся с постели.
Эдвард не просыпался до самого позднего вечера. К счастью, температура спала. В промежутках Дот ещё несколько раз заходил и менял воду, после бережно протирая шею Эдварда влажным полотенцем.
Я пообедал в одиночестве и посетил вечерние занятия. Только к ночи у меня нашлось время, чтобы просмотреть тест герцога Пая.
Я разложил экзаменационные листы на прикроватной тумбочке. Тихое дыхание Эдварда наполняло комнату белым шумом.
Хорошо. Давайте разберёмся, в чём была проблема.
Прежде всего, дело заключалось в содержании. Прошло два месяца с тех пор, как я переместился в тело Джеффри, и за это время я перечитал множество книг. Я не запомнил их содержание целиком, но знания, словно обрывки бумаги, накапливались в моей голове, как воздух в пустом шаре.
Когда я получил экзаменационные вопросы, то первым делом начал упорядочивать всё, что знал. Сначала всплыли отдельные факты. Дальше я задумался о причинах этих событий и их последствиях.
Тогда я записал свои соображения.
Однако по сравнению с Греем объём моих записей выглядел более чем скромно.
http://bllate.org/book/13014/1146851
