Юджин поражённо застыл. У него остановилось не только дыхание, но и будто сама жизнь внезапно замерла внутри него. Всё тело стало неподвижным, словно окаменело. Наблюдая за его реакцией, Уинстон низким, едва ли не угрожающим голосом повторил:
— Ответь мне. Это правда, что у тебя есть судимость за кражу или грабёж?
Юджин, до сих пор не способный вымолвить ни слова, просто уставился на него в шоке. Уинстон презрительно скривил губы и, как будто выплёвывая каждое слово, добавил:
— Включая проституцию.
На секунду мир перед глазами погрузился во тьму. Крошечная надежда, теплившаяся в нём всего мгновение назад, разлетелась в прах, лишив Юджина последних сил.
— …Откуда ты узнал? — с трудом выдавил он.
Выражение лица Уинстона стало ледяным, холодным, а взгляд его был полон презрения, насмешки и отвращения, словно бы говоря: «А чего ещё можно было ожидать от такого, как ты?»
Юджин не выдержал, и глаза его наполнились горячими слезами.
— …И ты даже не спросишь, почему я так поступил? — отрывисто пробормотал он, дрожа.
Уинстон фыркнул, едва заметно улыбнувшись, и тут же продолжил с сарказмом:
— Цель у кражи, грабежа и проституции ведь одна, верно? Конечно же, деньги, — он отсчитал каждое слово по пальцам, прежде чем покачал головой. — Я и не подозревал, что ты опустишься до такой степени… Но опять же, поймать простака с такими деньгами, как ты хочешь, не так-то просто.
Уинстон поднёс сигарету ко рту, сделав очередную затяжку, и насмешливо хмыкнул:
— В мире не найдётся такого богатого и доверчивого дурака вроде меня или моего отца, да?
«Что я вообще ожидал?» — горько подумал Юджин. Ему стало так мерзко от собственной жалости к себе, что он больше не мог оставаться на месте. Он рванулся к двери, намереваясь выскочить прочь, однако Уинстон в последний момент успел перехватить его.
— Куда это ты собрался? Снова продать своё тело кому-то?
— А что такого? Я просто делаю то же самое, что и всегда! — огрызнулся в ответ Юджин, глядя на него сверкающими от гнева глазами.
Уинстон же, словно сжалившись, вздохнул тихо:
— Хватит уже при каждой проблеме бежать прятаться в комнату ребёнка.
Юджин выпустил из себя удивлённый возглас:
— И что же? Предлагаешь нам с тобой драться, пока не прикончим друг друга?
Это было сказано абсолютно серьёзно. Окажись в его руке нож, он бы ударил им. Как он вообще осмеливался говорить такое, зная, что Юджин собирался пойти в комнату Анжелы! Он с новой силой осознал, как ненавидит этого мужчину.
Смотря на него свысока, Уинстон разразился смехом.
— Милый, мы же люди. Нам нужно говорить.
Юджин почувствовал себя дураком, будто его язвительность обернулась против него самого. До каких пор этот мужчина планировал сохранять это спокойствие и уверенность в себе?
— Мы? Разговаривать? Разве это возможно? — прохрипел он.
— Понадобится приложить усилия с обеих сторон, — совершенно равнодушно отозвался мужчина, будто не замечая его гнева.
Без лишних слов он резко перекинул Юджина через плечо и направился к кровати. Тот пытался брыкаться, молотил кулаками по спине, но всё было тщетно. В итоге Уинстон просто швырнул его на постель и тут же навис сверху.
— Я убью тебя, Уинстон Кэмпбелл, — выдохнул он, вкладывая в слова всю свою ненависть.
Однако мужчина лишь сладко усмехнулся и прошептал:
— Не раньше, чем ты родишь мне ребёнка, дорогой.
Когда их губы соприкоснулись, Юджин без жалости прикусил его язык, отчего во рту распространился металлический вкус крови. Юджин почувствовал, как Уинстон улыбается.
— Милый, сегодня тебе вряд ли удастся уснуть, — его голос звучал ужасающе слащаво.
Неожиданно Уинстон перевернул его на живот, и беспомощно распластанное тело оказалось придавлено тяжёлой массой.
— Чем скорее мы заведём ребёнка, тем лучше, да?
Дыхание у самого уха уже было тяжёлым, жарким. Нижнее бельё и пижама были содраны одним движением. Прикосновение горячего, возбуждённого члена к обнажённым ягодицам ощущалось едва ли не болезненно. Возможно, сегодня он действительно планировал оставить семя в его утробе. Юджин из последних сил повернул голову и бросил на Уинстона яростный взгляд.
— Конечно. Таково и моё желание.
Всё равно он не может иметь детей.
Мужчина усмехнулся и впился зубами в его шею, одновременно толкаясь в него. Юджин принял его, скривившись от боли. Он знал: в тот день, когда он покинет особняк, обязательно оставит Уинстону письмо. Напишет там, что у него не может быть детей и что все усилия были напрасны.
Он будет громко смеяться над ним.
Сдерживая горькие, обжигающие слёзы, Юджин продолжал повторять про себя это обещание.
* * *
Миссис Кэмпбелл прибыла в офис за десять минут до обеденного перерыва. В шляпе с широкими полями и излюбленном брендовом костюме она вошла в помещение, следуя за секретаршей.
— Вижу, ты очень занят, — заметила миссис Кэмпбелл, когда Уинстон поднял голову от просматриваемых документов, пока она без смущения устраивалась на диване. — Я слышала, что у тебя сегодня нет особых планов на ланч, вот и заглянула с предложением пообедать вместе.
— Я занят, — сухо отозвался Уинстон. — Мне нужно разобраться с множеством неотложных дел. Во второй половине дня предстоит совещание, и я должен успеть всё проверить до встречи.
Миссис Кэмпбелл явно осталась недовольной, однако Уинстон просто проигнорировал это и вновь углубился в бумаги. Причина её немедленного визита после прошедших выходных была очевидна. В любом случае, рано или поздно она не выдержит и сама заговорит, так что ему не стоило торопить события. Нужно было только набраться терпения и пережить это досадное вмешательство.
— Как прошёл приём? — поинтересовалась она, притворяясь в незначительности этого вопроса.
— Хорошо, — равнодушно ответил Уинстон.
— Неужели? Что ж, видимо, просто повезло.
Её слова прозвучали едко и насмешливо, к чему Уинстон остался безразличным. Внимательно всматриваясь в лицо сына, миссис Кэмпбелл молчаливо нахмурила брови. Как ни крути, а Уинстон ничем не отличался от себя обычного. Ещё до визита в компанию она звонила Кейну и получила от него похожий ответ. В конце концов, ей пришлось первой перейти к сути разговора:
— Ты уже слышал от Гордона, да? Что собираешься делать с этим?
Уинстон, не отрывая взгляда от документов, рассеянно бросил:
— С чем?
— С этим, — с раздражением выдохнула миссис Кэмпбелл. — Ты же знаешь, как он жил всё это время? Неужели ты намерен и дальше держать эту грязь у себя дома? Немедленно прими меры!
Только тогда Уинстон, до сих пор не проявлявший никакой реакции, наконец-то поднял глаза. Его всё такое же бесстрастное лицо не выражало никаких эмоций. Миссис Кэмпбелл на секунду замерла, ощутив зародившуюся внутри тревогу, когда мужчина заговорил:
— Его зовут Юджин. Не «это», а Юджин.
— Что? — Миссис Кэмпбелл распахнула глаза, поражённая до глубины души, и её лицо исказилось в недоумении.
Уинстон, не обращая внимания на её выражение, спокойно продолжил:
— Так или иначе, мы теперь женаты, и я публично объявил его частью семьи Кэмпбелл. Так что прошу и вас, матушка, относиться к этому с соответствующим уважением.
Миссис Кэмпбелл онемела от изумления. Пока она смотрела на сына, не в силах вымолвить ни слова, с широко раскрытыми от потрясения глазами и ртом, Уинстон завершил мысль:
— С этого дня вы будете звать его Юджин.
— Уинстон!
— К слову, ребёнка зовут Анжела. Кажется, она предпочитает, когда к ней обращаются «Анжи».
— Уинстон! — В конце концов, миссис Кэмпбелл не сдержала гнева и резко поднялась с места. Мужчина смотрел на её краснеющее от ярости лицо без малейших изменений в выражении собственного лица. Женщина, не скрывая эмоций, набросилась на сына резкими словами. — О чём ты только думаешь? Опомнись! Неужели ты снова собрался позволить этому властвовать над тобой?
— Что вы, на такое способны только глупцы.
В отличие от взвинченного тона матери, голос Уинстона оставался спокойным и ровным. Миссис Кэмпбелл совершенно не понимала собственного сына. Задыхаясь от ярости, она почти кричала:
— Тогда зачем всё это? Ваш брак продлится чуть больше года, так зачем нужно было устраивать вечеринку, зачем нужно было публично признавать его? Можно было просто родить ребёнка, а его самого вызывать в особняк только для этого по необходимости!
Уинстон коротко усмехнулся в ответ на её гневные слова. Край его рта приподнялся в явной насмешке, и, прищурив глаза, он бросил:
— Прямо как отец?
— Уинстон! — вырвалось у миссис Кэмпбелл. Она буквально кипела от негодования, а её крик был настолько громким, что даже будто стены офиса откликались эхом. На это Уинстон едва ли шевельнул бровью.
— Вам следует сохранять достоинство, матушка.
— Как ты смеешь говорить мне такое… Как?!
Её сдерживаемая до сих пор ярость взорвалась разом. Женщина бушевала, словно обезумев: то воздевала руки, то опускала их, то металась на месте, то принималась яростно колотить кулаками по спинке дивана. Уинстон же лишь равнодушно наблюдал за ней. На самом деле он давно знал, что это и есть истинная натура его матери. Только ради посторонних глаз она старалась казаться холодной и сдержанной, как лёд. И по прошлому опыту Уинстон уже усвоил, что в такие моменты лучше всего просто оставить её в покое.
Он продолжил изучать документы, как если бы её не существовала в тот момент, когда миссис Кэмпбелл, накричавшись в бурной вспышке гнева, наконец повернулась к нему. Не дождавшись от сына ожидаемой реакции, она приуныла и, всё ещё тяжело дыша, но уже более спокойным голосом, произнесла:
— Так объясни, зачем ты сделал это. Если твои доводы меня не убедят, я не останусь в стороне.
Интересно, что она собирается предпринять, мелькнуло в голове. Правда, тратить время на бессмысленные объяснения Уинстон не собирался. Его и без того было потрачено достаточно.
— Ради семьи, разумеется, — сказал он монотонным голосом, словно зачитывая шаблонную фразу со стены. Миссис Кэмпбелл фыркнула в ответ, явно раздражённо, когда он невозмутимо продолжил. — Других причин нет. Буду благодарен, если вы не станете додумывать что-либо сверх того, что уже сказано. Любые домыслы только неприятны.
Он бросил взгляд на часы и обнаружил, что обеденный перерыв уже начался десять минут назад. Чёрт, наверняка секретарша уже ждёт. Сегодня он планировал быстро перекусить сэндвичем прямо в офисе, за работой. Наверняка кейтеринг уже был подготовлен, а она до сих пор не пообедала и сейчас ждала.
Он мгновенно нажал на кнопку телефона. Уже через секунду раздался стук в дверь, и в кабинет вошла секретарша средних лет. Слегка кивнув миссис Кэмпбелл, женщина поставила на край стола аккуратно упакованный ланч-бокс и кофе, после чего поинтересовалась:
— Поскольку время уже позднее, не разрешите ли продлить мне обеденный перерыв соответствующим образом?
— Разумеется, сделайте так.
Охотно согласившись с её просьбой, Уинстон отпустил секретаря. Миссис Кэмпбелл, наблюдавшая, как та удаляется лёгкой походкой, раздражённо бросила вслед:
— Ты слишком мягок с подчинёнными. Зачем так поступать?
— Не вижу необходимости обращаться с ними плохо, — на этот раз его ответ прозвучал рассеянно.
Его отношение оставалось неизменно равнодушным. Миссис Кэмпбелл, с трудом признавая невозможность дальнейшей беседы, сдалась:
— Понятно. Раз ты так занят, тогда я уйду.
И, отступая, добавила в последний раз:
— Мне куда спокойнее от сознания, что к «этому» у тебя нет особых чувств. В самом деле, будь ты снова им околдован, это сделало бы тебя редчайшим в мире круглым дураком.
Миссис Кэмпбелл, едва сдержав короткий смех, покинула комнату. Когда дверь закрылась, и он наконец остался один, Уинстон отложил просматриваемые документы и устало потёр переносицу большим и указательным пальцами.
«Вот он, этот самый дурак, матушка, прямо перед вами…» — подумал он, и, несмотря на собственное раздражение, вынужден был признать это вслух. Когда он впервые услышал ту историю от Гордона, то испытал немалый шок. Проституция, грабёж… Что же это за жизнь такая была?
Впрочем, его предположения оказались верны. Он всегда был отбросом. Он уже достаточно пострадал и не был намерен позволить этому повториться. В конце концов, сам Юджин признал это, всю ту правду.
Так почему же на душе оставалась эта тягостная неуверенность, почему сердце не могло успокоиться от тревоги?
Где-то в глубине души всё ещё теплилось сомнение. Мысль была неприятной, но… Вдруг Юджина оклеветали? Пусть тот и мог быть распущенным, но воровства за ним не водилось. В Delight можно было получить всё, что захочется. Зачем же было воровать?
Однако эта мысль тут же теряла силу перед напором иных мыслей. А был ли он столь щедр? В том флигеле, где Юджина почти оставили на произвол судьбы, почти не было ничего, кроме самого необходимого. Даже одежда была до неприличия старомодной, словно из прошлой жизни, и совсем не подходила по размеру.
И всё же он носил её без всякого смущения.
При воспоминании об их первом свидании сознание на мгновение помутилось: Юджин, заворожённый бескрайним ночным пейзажем; его собственный громкий, раскатистый смех; его алеющие щёки, когда юноша смотрел на Уинстона…
Когда ничего не знаешь, можно жить так. Но узнав, уже невозможно.
Его охватило недоумение при мысли обо всех подарках и восхищении, что он дарил Юджину. Возможно, именно тогда у него открылись глаза. Тогда же проснулась жадность к деньгам и роскоши.
…Но кража? Воровство — это не про него.
Хотя в отсутствие отца и его самого, вероятно, другого выхода не было, и всё же…
Погруженный в тяжкие раздумья, он нахмурился под наплывом навязчивых образов. Наконец, будто приняв какое-то решение, он поднял телефон и связался с секретаршей. Услышав её взволнованный голос, Уинстон произнёс:
— Извините, что отрываю в нерабочее время, но есть распоряжение.
— Да, пожалуйста, говорите.
Подобное происходило впервые. Удивлённая неожиданным звонком от начальника, обычно строго соблюдавшего границы рабочего и личного времени, секретарша тем не менее ответила. Однако от его последующих слов она растерялась ещё больше.
— …Расследование относительно Юджина Кэмпбелла?
— Именно, — коротко бросил Уинстон и тут же продолжил. — Выясните всё о судимостях. Кто вёл дело. Когда именно это произошло.
«Это просто убедиться, что я не ошибался, — думал Уинстон. — Узнав во всех подробностях, как низко Юджин пал, я, наконец, обрету окончательную твёрдость».
— …Хорошо, я поняла.
Секретарша, скрывая смятение, положила трубку. Судимости? У только что обретённого супруга? Что это вообще за история?
Она, конечно, была в курсе различных сплетен, касающихся Юджина Кэмпбелла. Её твёрдое убеждение никогда не верить слухам и жёлтой прессе заставляло её полностью игнорировать такие сведения. Однако нынешний запрос был куда серьёзнее простых пересудов.
«Что же тут происходит на самом деле?» — думала она, моргая в растерянности. В этот момент официант подал её заказанный обед. Поблагодарив на автомате, секретарша попутно записала полученные указания в телефоне.
«Какая разница? — размышляла она. — Моя задача — просто выполнять свою работу».
Тот факт, что она, мать троих детей, женщина в лётах, до сих пор занимала столь престижную должность, объяснялся её беспрекословным умением хранить секреты, беспрекословно исполнять указания начальства и никогда не позволять себе болтать попусту. Проговориться и рискнуть потерять столь прекрасное место? Об этом не могло быть и речи.
К тому же действовали строгие соглашения о неразглашении.
Глубоко вздохнув, секретарша сжала большой гамбургер с двумя котлетами и откусила первый кусок. Ресторан определённо оправдывал свою репутацию, достойную кулинарных журналов. Она с удовольствием проглотила один и сразу же заказала ещё второй.
А отчёт о результатах проведённого ею расследования она представила всего двумя днями позже.
http://bllate.org/book/13009/1146517
