С восходом солнца мир озарился светом. Две лошади, встретившись после долгой разлуки, ласково терлись носами. Но в отличие от животных, между людьми витала неловкая, напряжённая атмосфера. Лайал украдкой поглядывал на Эдвина, который вёл лошадей за поводья. Он не мог понять, о чём тот думает.
Может, это только он чувствовал себя неловко. Эдвин, смущающийся кого-то, — такое даже представить было невозможно.
Идя на шаг позади, Лайал снова задумался о том, что открыл ему Эдвин. Он не сомневался. Он видел это своими глазами, он ощутил это на себе — тут и спорить не о чем. Это было реальностью.
Просто теперь Лайал лучше понимал это. Они понимал, почему Эдвин был таким, откуда эта чуждость.
— Лайал.
Лайал, редко утруждавший себя размышлениями, смотрел на спину Эдвина, когда тот вдруг обернулся. Он вздрогнул, словно его поймали на краже, и забормотал:
— Ч-что? Что?..
Эдвин вздохнул. Было ясно, о чём он думал.
— Иди сюда.
Сказав так, Эдвин сам широко шагнул навстречу, подхватил Лайала и усадил на лошадь. Даже при своей неуклюжести, Лайал мог сам сесть в седло, но Эдвин снова обращался с ним, как с ребёнком, что смущало. Однако, привычные действия Эдвина почему-то успокаивали и Лайал мысленно поругал его за то, что тот так избаловал его.
До герцогского дома было полчаса езды, но Эдвин посадил на лошадь только Лайала, а сам шёл медленно. Его лицо, казалось, сохраняло обычное выражение, но Лайал, выросший бок о бок с ним, знал лучше. Эдвин явно не понимал, как воспринимать ситуацию. Одним словом, он выглядел смущённым тем, что Лайал принял его. Может, поэтому он шёл молча. И почему-то это казалось…
«…Милым?» — Лайал покачал головой, отгоняя эту мысль. Нет, не милый. Какими бы шокирующими и смущающими ни были события, человек должен сохранять рассудок. Даже если выбрать лишь самые безобидные из всех поступков Эдвина, этого хватило бы, чтобы отрицать его «милость». Да, умереть — но не назвать Эдвина милым.
— Эдвин.
Услышав своё имя, тот, до этого смотревший прямо перед собой, поднял взгляд. Может, он и был чертовски красивым, но точно не милым — и вдруг Лайал осознал, что Эдвин всего лишь юноша, его ровесник.
Под ярким солнцем были видны чёрные чешуйки. На первый взгляд их можно было принять за грязь или растрёпанные волосы, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно: это нечто совершенно иное, не человеческая кожа. Лайал наклонился, касаясь чешуи, и Эдвин, словно понимая его вопрос, ответил:
— Они не исчезнут.
Странная рана. Казалось, в тот день лоб был разорван, кровь заливала бледное лицо — но теперь остался лишь шрам. Всего за несколько дней. А рядом — чёрные чешуйки, будто кожа так и не смогла полностью восстановиться… Лайал смутно догадывался, что этот шрам связан с той сброшенной кожей.
— Было больно? — поглаживая шрам, он задал вопрос. Эдвин ненадолго замолчал.
— Теперь нет.
Но это не значило, что не было больно тогда. Лайал легко понял скрытый смысл. Не физическая боль, а мука от разоблачения, от того, что Лайал, хоть на мгновение, посмотрел на него с ужасом…
Вместо того, чтобы снова поднимать тему, которую Эдвин не хотел обсуждать, Лайал взъерошил его чёлку, прикрывая чешую. Теперь её будет сложно зачёсывать, а в ветреные дни придётся быть осторожным. Но шрам был небольшим, и чёрные волосы скрывали его вполне сносно.
— Прости… — Лайал прошептал извинение. Шрам, оставленный серебряным подсвечником, был для него раной, которую невозможно выразить словами. Вид Эдвина, истекающего кровью в змеином облике, оставил не только ужас, но и другое, глубинное потрясение.
Хотя Лайал часто притворялся, что бьёт Эдвина чем попало в ответ на его колкости и проделки, он никогда не делал этого по-настоящему, не хотел причинить боль. В его руках всегда оказывались мягкие подушки, мнущиеся бумаги или одежда, которая даже не долетала до цели. Но теперь он оставил на нём неизгладимый след. Этими самыми руками.
Он извинился просто потому, что ранил его, а Эдвин смотрел на него так, будто видел самого большого глупца на свете. Самое живое выражение за весь день.
— Ты… странный, — заметил Эдвин.
Обычный человек, увидев такое, должен был бы избегать его, отрицать реальность. Но Лайал спокойно трогал змеиную чешую и извинялся. Будто сожалел, что причинил боль. Эдвин был ошеломлён такой наивностью.
Было не понять — то ли он действительно глуп, то ли добр и милосерден, как в детстве, когда спас умирающую змею. Когда Эдвин сделал ему замечание, не похожее на упрёк, лицо Лайала, обычно напоминающее жалкого кролика, когда он хныкал, исказилось. Казалось, его очень задело слово «странный».
— Ты страннее.
— Ха…
Лучше бы он промолчал. Хотя мышление и эмоции человека для Эдвина, с его змеиными корнями, всегда оставались загадкой, он научился угадывать их по определённым шаблонам и типичным реакциям. Со временем его способность понимать людей стала только острее, и ошибок было всё меньше.
Но Лайал оставался человеком, которого невозможно было разгадать до конца. Видимо, даже до самой смерти Эдвин вряд ли смог бы полностью понять его образ мыслей.
Лайал чувствовал себя несправедливо обиженным. Он считал себя самым обычным и нормальным человеком, а тут Эдвин, у которого в королевстве не найти соперника по странности, говорит ему такое!
— Ты… ты всегда был странным.
— Ага, понятно.
Хотя Лайал повторил это с обидой, Эдвин сделал вид, что не слышит. Раздражённый таким равнодушием, Лайал начал ворчать, но вскоре успокоился. Эдвину едва хватало сил угнаться за этими переменами настроения.
— Эдвин, ты и дальше будешь идти пешком?
— Да.
— До дома ещё далеко.
— Угу.
— Ноги ведь будут болеть?
Его юношеский голосок щекотал уши. Вместо того чтобы огрызнуться, что и так уже готов сойти с ума от его болтовни, Эдвин лишь слегка нахмурился. В конце концов он остановился и без лишних слов подтолкнул Лайала за зад. Тот вздрогнул и подвинулся вперёд. Освободив место, Эдвин легко вскочил на лошадь.
— …Ты и правда странный, — повторил Лайал.
Он не понимал, зачем им вдвоём ехать на одной лошади, когда была вторая. Хотя, если подумать, когда он вообще что-то понимал?
Длинные, крепкие руки обхватили его узкую талию. Умная гнедая кобыла покорно шла за ними, хотя хозяин и не держал поводья.
Неловкость между ними немного рассеялась после пустых разговоров, но теперь снова вернулась. Тело Эдвина, прижатое к его спине, было широким и приятно пахло. Свежий лесной аромат смешивался с лавандой, которую так любил Лайал.
Кстати, от Эдвина всегда пахло лавандой. Хотя он предпочитал отсутствие запахов из-за чуткого обоняния, после купания он неизменно натирался лавандовым маслом — любимым ароматом Лайала. Это было странно.
Окутанные нежным, свежим запахом лаванды, они не говорили ни слова. Дорога домой казалась бесконечной, как путь к луне. Когда Лайал уже подумывал спрыгнуть с лошади, вдали показались ворота, увитые розами. Эмма, встречавшая новое утро в хлопотах, округлила глаза, увидев Лайала и Эдвина.
— Откуда это вы? Или… когда вы успели уйти?
На неудобный вопрос Лайал лишь засмеялся, пытаясь замять ситуацию. Эдвин первым спрыгнул с лошади, помог Лайалу слезть и передал поводья проходившему слуге. Услышав, что лошадей нужно отвести в конюшню, Эмма ещё раз уставилась на них, затем покачала головой. Видимо, решила, что это просто очередная ссора между молодыми людьми.
Предложение позавтракать Лайал отклонил и зашёл в дом. Каждый встречный слуга удивлённо спрашивал, где они были с Эдвином с самого утра и когда успели выйти. Лайал отвечал неловкой улыбкой, а Эдвина подталкивал в спину к спальне.
Наконец оказавшись в знакомой комнате, Лайал закрыл дверь на замок и облегчённо вздохнул. Эдвин, оказавшийся в западне, осмотрелся и уставился на Лайала. Непонятно, о чём он сейчас думал.
Лайалу нужно было кое-что проверить. Он подтолкнул Эдвина к кровати. Тот покорно сел на край, и Лайал без колебаний начал стаскивать с него брюки. Решительные движения.
— Что ты делаешь?
Большая рука остановила его. Эдвин выглядел растерянным — редкость для него. Лайал на мгновение встретился с ним взглядом, затем продолжил. Когда Эдвин снова схватил его за запястье, Лайал сердито шлёпнул его по руке.
С трудом стянув брюки, он увидел то, что ожидал: на бледных мускулистых бёдрах остались шрамы, перемежающиеся с чёрной чешуёй. Их было несколько, и выглядели они ужасно. Когда Лайал дотронулся до одного, крупное тело дёрнулось. Он закусил губу.
— Эдвин… больше так не делай…
Глухой голос будто перебирал воспоминания того дня. Неожиданно сникший тон заставил Эдвина схватить его руку. Он притянул гибкое тело к себе, усадив на колени, и обхватил талию, сцепив пальцы.
— Почему?
Эдвин задал очевидный вопрос. Нелепый вопрос. Лайал дёрнул за чёрные волосы перед собой. Эдвин нахмурился, но не остановил его. Каменное лицо ожило, наконец выразив эмоцию.
http://bllate.org/book/13007/1146355
Готово:
