Прошло больше дня с тех пор, как он в последний раз ощущал тепло рук Бай Мусина и его объятия, и ему чудилось, что он вот-вот погибнет от тоски.
Самым мучительным был момент, когда он купал и вычесывал этот раздражающий черный комок шерсти. В редкие секунды он чувствовал, что часть его самого увядает.
Он умрет, если оставит Бай Мусина.
Однако в тот момент Бай Мусин покачал головой
— Не сейчас.
Хвост Инь Ю, совсем недавно торчавший вверх, снова поник.
— У меня есть вопрос к тебе, — продолжил Бай Мусин.
Инь Ю тотчас выпрямился.
— Спрашивай, спрашивай.
— Как бы ты поступил, если бы я не принял твоего предложения?
Инь Ю растерялся:
— Тогда я бы увивался за тобой, пока ты бы не согласился. Мусин, разве когда-то ты уже не спрашивал о таком?
Он четко помнил слова Бай Мусина!
— На этот раз другая ситуация. Что, если бы я долгое время отвергал твои ухаживания и даже попросил тебя больше не появляться передо мной?
Глаза Инь Ю широко распахнулись — он явно всполошился из-за слов Бай Мусина.
Как если бы реально столкнувшись с подобной сценой, он утешил себя:
— Этого не будет, этого не будет, мы уже женаты.
Бай Мусину пришлось подчеркнуть ключевое слово:
— «Если».
— Хорошо, «если». — Под пронзительным и холодным взглядом своего возлюбленного Инь Ю вынужденно принял эту гипотезу. — Я очень люблю тебя, но говорят, что любить — дело одного человека, а быть влюбленным — дело двоих. Если ты… не хочешь меня больше видеть, — он ощутил горечь, говоря о подобной возможности, и, на мгновение запнувшись, тихо закончил: — тогда мне придется уйти. Только… Только, прошу тебя, не ненавидь меня, хорошо?
Хотя путь обратно к иррациональности был тернист и мучителен, если его партнер в самом деле не хотел его принимать, то ему не оставалось ничего иного, как смириться с этой неизбежной судьбой.
* * *
Бай Мусин мягко кивнул.
— Понятно.
Он не сомневался, что Инь Ю лжет.
Что за странность.
Он знал, что люди — существа лживые, и не раз убеждался в этом.
Раз уж Инь Ю умел маскироваться под человека, то для него не было невозможным научиться лгать.
Однако Бай Мусин знал, что Инь Ю не станет ему лгать.
— Хорошо, спасибо, — произнес он. — Я закончил с вопросом.
До этого момента Инь Ю пребывал в ужасе от выдвинутой его мужем гипотезы, а теперь же мог вздохнуть с облегчением, склонившись к нему, словно получив помилование.
Подобно большому псу, которому наконец-то разрешили вернуться к своему владельцу, вопреки своим огромным и тяжелым размерам, он все же ощущал себя крошечным игрушечным созданием, стремящемся укрыться в объятиях хозяина в поисках утешения.
— Мусин, может, пойдем спать? Уже очень поздно, да и на улице холодно. Я приготовлю тебе теплое одеяло, чтобы ты не мерз.
Однако Бай Мусин все равно сказал: «Нет».
В эти несколько минут он почувствовал, как Бай Мусин заставил его сердце дважды ухнуть в пятки.
Вверх, вниз.
И снова — вверх, вниз.
Это сделало его тело мягким, как прогулка по облакам.
Его нутро слабо, едва заметно, затрепетало.
На момент Бай Мусин показался ему таким жестоким.
И все же он ничего не мог поделать. Он просто влюбился в Бай Мусина, с готовностью позволяя ему безучастно управлять собой.
Когда внутри у него все вздрогнуло, до Инь Ю донесся голос Бай Мусина:
— Как выглядит твоя изначальная форма? Можешь показать мне?
…Хах?
Инь Ю снова оторопел.
Он поколебался немного, прежде чем склонить голову, пробормотав с оттенком смущения:
— Она… она не особо красивая.
По правде сказать, в глубине души он очень хорошо знал, как выглядит, и боялся, что это не совсем соответствовало эстетическим предпочтениям людей.
Иначе почему те люди, что бродили вокруг него, проявляли столь сильные признаки страха, когда им случалось мельком увидеть его истинную форму?
Бай Мусин ощутил легкое сожаление.
— Ее нельзя показывать?
На самом деле он, кажется, немного узнал первоначальный облик Инь Ю, однако вчера он видел лишь половину его, поэтому не был слишком уверен.
Он лишь хотел взглянуть еще раз.
Но если Инь Ю не хотел открыться, то и не нужно.
Важно было проявлять уважение к личной жизни.
Бай Мусин не видел в этом ничего плохого. Пусть они и были брачными партнерами, это не означало, что у них не должно быть своей личной жизни. До воссоединения в одну пару, каждый из них был независим.
Бай Мусин лишь бросил на него равнодушный взгляд, и Инь Ю тут же спохватился:
— Н-нет, можно. Если ты хочешь посмотреть…
Он не мог отказать Бай Мусину ни в одной просьбе.
Не говоря уже о том, чтобы просто посмотреть на его отвратительную истинную форму.
Даже если однажды Бай Мусин скажет, что хочет вскрыть его тело, забрать плоть и даже нутро и раздавить крошечные споры, спрятанные внутри него, он все равно послушно склонит голову перед желанием Бай Мусина.
Вот насколько он был бессилен.
Любовь превратила его из самого могущественного существа во вселенной в слабого муравья перед Бай Мусином.
Бай Мусин издал нежный вздох в его сторону, и Инь Ю показалось, что он тонет, моментально лишаясь чувств.
— Спасибо.
Инь Ю медленно поднял на него взгляд.
— Тогда я начну?
Бай Мусин кивнул.
Собственно, весь процесс прошел крайне быстро.
В глазах Бай Мусина же все отчего-то замедлилось, как будто это была серия стоп-кадров в фильме.
Он внимательно вглядывался в каждую деталь.
Сначала человекоподобная фигура Инь Ю стала жесткой и холодной, а изнутри показалась темная сущность — то ли конечность, то ли что-то еще.
Аккуратно рассекая человеческую кожу, как если бы без усилий разрывая тонкую бумагу.
А потом наружу хлынуло большое количество холодного серебра, быстро сложившегося в единое целое.
Наконец-то.
В стылом лунном свете прорисовался серебряный зверь.
Его высота достигала в несколько этажей, что Бай Мусину пришлось вытянуть шею, чтобы хорошенько рассмотреть его.
Как это охарактеризовать?
На первый взгляд зверь напоминал мифического гигантского льва, но не золотого, как льва-великана, а студеного, льдисто-серебристого, даже его глаза походили на серебро.
Образ был полон зловещей странности: серебро на фоне глубокого черного цвета создавало атмосферу зла и мрачности, не только не вызывая благородных и величественных образов легендарного зверя в человеческом восприятии, но скорее напоминало темного повелителя бездны, которого следовало одолеть и покорить.
Сказать, что он был прекрасен, — значит не соответствовать эстетическим представлениям большинства людей.
Излишняя сила, чрезмерная таинственность и неизвестность всегда ассоциировались со злом и разрушением в человеческой культуре и эстетике.
Однако у Бай Мусина не было времени заботиться о подобных вещах.
По неведомой причине ему вдруг вспомнился экзотический монарший зверь, увиденный им пять лет назад, когда он впервые ступил на поле боя.
Странно, и все же сходство между ними будто отсутствовало.
Тот Ицзя выглядел еще более зловещим и причудливым, а его форма была совершенно неразличима, как творение хаоса.
Он только подумал об этом и услышал, как сам задает вопрос.
Ему ответил гигантский зверь:
— Да-да, тогда я был ранен, не мог контролировать себя, а мой разум был крайне сумбурен. Я просто почувствовал вкусный запах, отчего не удержался и подошел поближе. Значит, мы все-таки встречались в прошлом… Прости, я, наверное, выглядел в те времена невероятно уродливо?
Голос преобразившегося инопланетянина отличался от человеческого: поверх него накладывался слой морозной твердости.
Это казалось еще более необычным.
Бай Мусин услышал собственный ответ:
— Совсем нет.
Серебристый зверь тотчас наклонился, что Бай Мусин перестал напрягать шею.
Но в отличие от своего человеческого облика, когда он приседал, едва доходя головой талии Бай Мусина, сейчас же это огромное существо, даже стараясь максимально сплющиться, все равно оставалось с головой на уровне груди Бай Мусина, что создавало довольно неловкую ситуацию.
Ночь сегодня стояла ясная — звездное небо было великолепным, а луна висела в небе, подобно серовато-белой тарелке.
Лунный и звездный свет дополняли друг друга, струились холодным серебряным светом и окутывали все вокруг тишиной.
В детстве, будучи совсем ребенком, Бай Мусин однажды отправился с родителями ночью на окраину фруктового сада.
Надо было выполнить домашнее задание от учителя: найти маленькое животное, которое выбиралось наружу лишь по ночам. Поскольку слишком яркий свет мог потревожить такого зверька, они не стали включать фонари, двигаясь вперед только при свете луны.
Он вспомнил, как лунный свет той ночью разливался по земле, подобно воде, без ярких искусственных источников. Чрезмерная ясность лунного света позволяла различать контуры деревьев и дорожек, хотя и не слишком четко, окутывая все вокруг легкой туманной завесой.
Прямо как сейчас.
Громадный зверь под лунным светом.
В тот раз юный Бай Мусин не нашел такого зверька и вернулся разочарованным.
Однако сейчас, в таком же лунном свете, он встретил сияющего серебром зверя.
Он был странным, зловещим и неприемлемым для обычного человеческого мира.
Скрывал свою сущность, обманом заставил Бай Мусина жениться на нем, а потом трусливо спрятался, когда совершил ошибку.
Если уж на то пошло, у него имелось много недостатков: он не был ни идеальным, ни храбрым.
Зверь был огромным, сравнимым с горой, и все же смиренно склонялся перед Бай Мусином.
В светлых глазах Бай Мусина отражалась его фигура, а на дне его глаз мерцала холодная серебряная звезда.
Он потянулся к зверю и ласково погладил его по голове.
Когда его нутро затрепетало от страха перед собственным уродством, он едва поддался вперед.
И прижался поцелуем к его устам под светом луны.
http://bllate.org/book/12999/1145357
