— Хёндо, — я тихо позвал его по имени.
Только тогда зрачки Хёндо дрогнули. Он весь сжался в комок. Кончики ушей подрагивали. Будучи человеком, он, что удивительно, часто проявлял повадки, похожие на звериные.
— Это я, брат, — я слегка улыбнулся, и только тогда Хёндо разинул рот, сделав глуповатое выражение лица.
По его растерянному лицу было видно, что он понемногу приходит в себя. Хёндо медленно пошевелил пальцами, лежащими у моего лица. Казалось, проявилась старая привычка теребить пальцы, когда он оказывался в затруднительном положении.
Увидев это, напряжение, сковавшее моё тело, исчезло. Только тогда пальцы, гладившие веки Хёндо, перестали дрожать, и скованность в теле пропала. Я смог двигаться. Я не убрал руку сразу. Чтобы он не потерял рассудок, я, словно успокаивая и убаюкивая, спустился с век на щеку, поглаживая кожу. Хёндо, казалось, наслаждался этим прикосновением; он медленно закрывал и открывал глаза, а на его лице появилась мечтательная, словно во сне, улыбка.
Я спросил у Хёндо, который, казалось, был в хорошем настроении:
— Похоже, тебе приснился хороший сон?
— … А можно не просыпаться?
В этот момент Хёндо, а не я, был тем, кому нравилась эта ситуация. И вот он задаёт мне такой вопрос. Да он просто лис. Не то чтобы мне было неприятно. Даже чувство опасности, будто меня вот-вот сожрут, не было таким уж противным. Но всё же, не стоит так заигрываться.
Я пошевелил пальцем, и Хёндо опустил голову. Видимо, он подумал, что я разрешил ему поцеловать себя. Прежде чем его губы снова коснулись моих, я схватил Хёндо за воротник, одним движением стащил вниз и прошептал на ухо:
— Просыпайся.
Я оттолкнул Хёндо, который явно был ошеломлён. Освободиться от его объятий оказалось проще простого. Я встал с кровати. Подниматься было труднее, чем ходить, но со временем и это должно стать лучше. Я улыбнулся, глядя на Хёндо. Слегка растрёпанные волосы и помятая одежда выглядели странно эротично. Если бы Хёндо был меньше, то опасность заключалась бы не в том, что этот лис съест меня, а в том, что это сделаю я.
Я кое-как привёл одежду в порядок и снова взглянул на Хёндо. Он до сих пор смотрел на меня растерянно. Его взгляд, немного затуманенный сонливостью, был сосредоточен исключительно на мне, отчего казался кристально чистым и искренним. Однако, из-за того, что он не отрывался от моего лица, я порой терялся в догадках, что творится у Хёндо в голове.
Но я был таким же. Вернее, я был ещё более замкнутым и не показывал своих истинных чувств, поэтому делал вид, что не замечаю его скрытности, пропуская мимо.
— Что делаешь? Выходи уже, — приказал я.
Я открыл дверь, чтобы выйти из комнаты, и с опозданием Хёндо последовал за мной.
Утро выдалось не самым бодрящим.
* * *
Прошло не так много времени с тех пор, как мы с Хёндо стали есть друг напротив друга. Он всегда с удовольствием брал еду, которую я ему предлагал, держа в руках. Меню состояло из пресных, неострых блюд почти без специй, идеально соответствующих моему вкусу.
В обычный день я бы хоть немного поел, но не сегодня. Хёндо спросил, увидев, что я сделал всего один глоток и сразу же прополоскал рот водой:
— Брат, и это всё, что ты съешь сегодня? Если невкусно, может принести что-нибудь другое?
Если бы я так сказал, Хёндо тут же был бы готов встать с места. Я мельком взглянул на него и поставил чашку, которую держал в руке. Хотя я вёл себя, как обычно, голос невольно становился всё суше.
— Где это мы?
— А?
Хёндо округлил глаза, словно вопрос был неожиданным. Да, вопрос внезапный, но неужели он думал, что я никогда не спрошу? Не может быть. Вот это действительно неожиданно.
— Неужели вопрос «где мы» так уж удивителен? — добавил я.
— Нет, просто я подумал, почему ты спрашиваешь об этом только сейчас…
— Тогда, может, объяснишь, почему держишь меня здесь?
От моего вопроса Хёндо застыл. Я тут же присмотрелся к его выражению лица. Он избегает моего взгляда и явно волнуется. Видя, что он скрывает эмоции даже хуже, чем в детстве, я заподозрил, не игра ли это. Но с другой стороны, мне стало тревожно. Потому что если это поведение подлинное, то нет ничего более удручающего. Его неосторожное поведение может привести к тому, что кто-то воспользуется этим и подставит его. Меня также озадачивает то, что я начинаю испытывать сильное желание взять его под свой контроль и окончательно разрушить, если он уже на грани краха.
Чтобы Хёндо смотрел только на меня, и только я мог бы считать этого человека своей драгоценностью. Это была жестокая одержимость и безрассудная фиксация.
— Брат, тебе, случайно, не душно? Может, выйдешь прогуляться? Сад здесь большой…
— Я что, по-твоему, устроил расспросы, чтобы получить твоё разрешение на прогулку?
— Нет, просто тебе же ещё трудно передвигаться. Даже долго стоять тебе тяжело. Выйти на улицу мы сможем, когда тебе станет получше, тогда мы вместе…
— Где моя мама?
Уголки губ Хёндо, до этого пытавшегося улыбаться, опустились. Он не знал, что ответить на мой вопрос. Глаза метались, а губы, не в силах подобрать слова, бесконечно дрожали. Он всем видом показывал, что та несчастная случайность не осталась травмой только для меня.
Но по сравнению с Хёндо я был крайне спокоен. Так оно и было на самом деле. Я произнёс слово «мама» равно как спокойная волна, без особого потрясения. Хотя тот день отпечатался в памяти ярко, как клеймо, я был безмолвен, словно в затишье перед бурей.
— Мама с твоим отцом?
Изначально у меня даже не было предположения, что родители могли выжить. Даже если бы Хёндо ни разу не упомянул об их смерти, я бы и так понял, что те двое мертвы. Если это прах, то он должен быть в колумбарии, если могила — то на кладбище. Нужно лишь узнать, где именно, и я смогу сразу туда отправиться.
— Где ты их поместил?
— Брат, давай сначала доедим…
Я перевернул тарелку перед собой, вывалив еду на пол. Поставив пустую тарелку обратно, я посмотрел на Хёндо.
— Говори.
Мне не стоило превращать Хёндо в угрозу. Другими словами, мне не следовало быть одержимым Хёндо. Поэтому я отыщу маму. Увидев маму в любой форме, я смогу сосредоточиться на ней. Как ни парадоксально, я собирался использовать любимую маму в качестве инструмента. И, зная это, я не чувствовал ни малейших сомнений или вины.
Хёндо, хранивший молчание, наконец заговорил.
— Его нет.
— … Что?
Ошеломлённый неожиданным ответом, я подумал, не ослышался ли.
— Что значит «нет»?
Хёндо: «…»
— Кан Хёндо.
— Праха твоей мамы.
— Ты, сволота, совсем охренел?
Хёндо: «…»
Я имел в виду, зачем он мне сейчас несёт такую чушь? Лучше уж принять это за шутку, если это возможно. Но Хёндо поднял на меня глаза, словно человек, который с самого начала и не думал шутить. Он был серьёзен и сосредоточен. Его молчание было красноречивее любых слов.
Меня охватил шок. Такое чувство, будто на голову обрушилась лавина. Дыхание перехватило, всё тело онемело. Нужно было успокоиться. Чтобы хоть о чём-то думать, нужно было успокоиться. Я опустил голову и вонзил ногти в тыльную сторону ладони, сильно проведя ими.
— Брат!
Испуганный Хёндо вскочил с места. В тот же момент я крикнул:
— Кан Хёндо!
Выкрикнув его имя, я поднял голову и уставился на него. Боль, разливающаяся от тыльной стороны ладони, едва-едва позволила мне сохранить рассудок и способность думать. Я сжал ладонь, чтобы тревога не поглотила меня целиком, и проговорил:
— Просто отвечай на мои вопросы, и всё.
Услышав мои слова, Хёндо, собиравшийся подойти ко мне, остановился и кивнул. Чтобы не волновать меня, он не повышал голоса и вёл себя осторожно. Он даже поднял руки, словно показывая, что не подойдёт ближе, и сделал полшага назад.
— Ладно… ладно, только не царапай себя сильнее.
— Где прах моей мамы?
— Я не знаю.
— Почему ты не знаешь?
— Потому что его украли.
— Кто?
— Я не знаю, не знаю! Я только недавно узнал о краже! Но я скоро найду его! Я смогу!
В последнее время Хёндо выглядел неважно, и, видимо, на то была веская причина. Не знаю, как он собирается найти прах моей матери, но, должно быть, если он так уверен, у него есть какая-то зацепка.
— А отец?
— С отцом всё в порядке. Он у меня под присмотром. Как только найдём маму, она тоже будет у меня. Я сразу же дам тебе знать. Обещаю. Это правда.
Если бы я не спросил о краже праха матери, он бы так и молчал до конца. От этой мысли сердце будто похолодело. Неприятное ощущение, что что-то ещё осталось скрытым, продолжало расползаться внутри. Я впился ногтями в тыльную сторону ладони ещё сильнее. Из-под ногтей начала сочиться кровь.
Заметив, что я откровенно рву себе кожу, Хёндо поспешно протянул руку, чтобы схватить меня. Я демонстративно сжал ладонь ещё сильнее. Потому что иначе, казалось, меня будет неконтролируемо трясти. Хёндо, собиравшийся подойти, в ужасе остановился, а затем, запоздало, протянул руку и схватил моё окровавленное запястье.
Сначала он выглядел умоляющим, но теперь хмурился, морщился и злился.
— Брат! Чёрт, кровь!.. Что ты вообще делаешь!
Это мне следовало задать этот вопрос. Он же знал, что я не из тех, кого можно легко обмануть. Почему же он попытался скрыть это от меня? Неужели я был слишком беспечен всё это время? Или он подумал, что я выгляжу глупо, и поэтому меня можно обмануть? Нет. В конечном счёте, тот, кого обманули, и есть самый настоящий глупец. Это была моя вина за то, что я ослабил бдительность. Ведь я оказался здесь именно по этой причине.
http://bllate.org/book/12990/1143892
