Хёндо опустил меня на землю, только когда мы добрались до озера. Озеро, купавшееся в рассыпавшихся лучах солнца, сверкало так ярко, что даже рябь на воде невозможно было разглядеть. Но что-то было не так. Почему я не вижу противоположного берега?
— Ты же не назвал море озером?
— Солёность ниже 0,5 промилле, так что это пресная вода.
— Но я вижу горизонт?
— Красиво, правда?
Он склонил голову и рассмеялся, прищурившись, и казалось, что на этот раз яркие лучи солнца льются не на озеро, а на голову Хёндо. Я снова посмотрел на озеро и закрыл глаза.
— Да. Немного слепит, — прошептал я.
Как будто, если смотреть дальше, можно потерять зрение.
Этой ночью мне приснилось, что я лежу на поверхности озера и смотрю в небо. Хотя на дворе был день, солнце светило так мягко, словно это был лунный свет. Даже когда я смотрел прямо на него, солнечные лучи не причиняли мне никакого дискомфорта...
* * *
Рано утром я проснулся от яркого света. С самого начала я чувствовал что-то тяжёлое на груди. Удивительно, как можно спать, положив на себя такое, и не страдать от сонного паралича. Я попытался убрать это, но оно не сдвигалось. Хозяином руки, лежавшей на мне, был Хёндо. Повернув голову, я увидел его спящее лицо прямо перед носом.
Сейчас спать с ним в одной кровати уже не было чем-то из ряда вон выходящим, но иногда я не мог не удивляться.
Я лишь слегка дёрнулся, но Хёндо тут же открыл глаза. Он смотрел на меня с растерянным видом и, поняв, что я проснулся, немного приподнялся и посмотрел на меня сверху вниз.
— Вам хорошо спалось, брат?
Было непривычно слышать, как он, всегда говоривший со мной на «ты», внезапно перешёл на «вы». Тем более что его голос был сейчас ниже, чем обычно, с хрипотцой.
— Если проснулся, вставай, — скомандовал я.
Я попытался немного отодвинуться назад, и Хёндо, который растерянно смотрел на меня, вдруг обхватил меня обеими руками.
— Почему убегаете, брат?
— Кто здесь убегает? Убери руку.
— …Не уйдёте?
Казалось, он ещё не до конца проснулся и слышал только то, что хотел слышать.
— Не уйду. Так что немного…
Я собирался сказать «отпусти», но Хёндо внезапно спросил:
— Кстати, а как насчёт того, чтобы поздороваться со мной утром?
Он настойчиво приблизил своё лицо, и положение его губ стало немного опасным. Я немного отклонил голову и сказал:
— Хорошо. Немного отодвинься…
— Тогда я это сделаю.
— ?..
Сказав это, Хёндо внезапно приподнял мой подбородок и приблизился. В тот момент я по-детски подумал, что он собирается отомстить мне за укус в шею, и сжал плечи. Но целью Хёндо была не моя шея.
*Чмок.*
Наши губы соприкоснулись.
В тот миг, когда мой разум стал чистым, как белый лист, наши губы снова соприкоснулись. Следовало бы опомниться и оттолкнуть этого наглеца, но мои руки скромно упали и лишь слегка пошевелились пальцы.
Внезапно дыхание стало тяжёлым, и я почувствовал, как голова кружится. Губы разомкнулись лишь тогда, когда я был на грани потери сознания. Я запоздало перевёл дух, а он проговорил со смешком в голосе:
— Брат, ты забыл, как дышать?
Я оттолкнул улыбающегося Хёндо и с трудом приподнялся. Он не сопротивлялся и подался назад, уступая моим ладоням. То, как он сидел на кровати с невинным видом, злило ещё больше, и я, прикрывая рот тыльной стороной руки, скривился. Хёндо лишь склонил голову, делая вид, что не понимает, о чём речь. С самого утра у меня не было ни малейшего желания шутить или участвовать в подобных глупых играх.
— Ах ты паршивец, что это за…
— …А, прости. Для тебя, братец, такое приветствие, наверное, в новинку.
— Что?
— Лёгкий поцелуй сейчас — это просто форма приветствия.
Хёндо сказал это так, будто в этом не было ничего особенного. Но тот поцелуй, хоть в нём и не использовался язык, был близок к похабному. Неужели Хёндо действительно думает, что я поверю в эти слова? Будь я чуть более наивным, я бы, наверное, клюнул на эту уловку, даже не усомнившись. И даже стал бы винить себя, что эти девять лет превратили меня в полного дурня.
— Нужно делать это каждое утро, — добавил Хёндо.
— Обязательно?
— Каждое утро — разное, конечно же.
— Будни одинаковы, чем они могут различаться?
— Различаются. Выражение твоего лица будет другим. И настроение каждый день будет разным. Для тебя не будет ни одного одинакового дня. Каждый будет особенным и уникальным.
— Вытри слюну с губ.
— Я уже всю оставил на тебе, братик.
— …
Я не понимал, о чём вообще мы с ним разговариваем. С самого утра мне не хотелось продолжать беседу в таком тоне. Меня охватило странное чувство, и я резко оборвал разговор.
Когда я замолчал, давая понять, что этот разговор мне неприятен, проницательный Хёндо быстро поджал хвост и убрал улыбку. Казалось, парень беспокойно следил за моей реакцией.
Хёндо нерешительно прошептал с мрачным лицом:
— Может… Тебе было противно? Потому что я грязный…
— Кан Хёндо.
Я думал, он сам признается, что он солгал. Он выдал сейчас такую чушь, на которую даже ребёнок не купится. Услышав своё имя, Хёндо на этот раз замолчал.
С детства Хёндо был ребёнком с высокой самооценкой. Поэтому он никогда не стал бы говорить о себе как о грязном, но сейчас произнёс это так запросто. Значит, кто-то подверг его газлайтингу. Хёндо, это я тебя запачкал. Во время того несчастного случая капли моей крови, упавшие на твоё лицо, лишь размазывались, сколько бы ты ни пытался их стереть.
— Какая сволочь назвала тебя грязным?
— …
Хёндо крепко сжал губы. Когда он попытался отстраниться от меня, я схватил его за воротник и притянул к себе. Удерживая тяжёлую голову, которая пыталась отклониться, я прижался своими губами к губам Хёндо. И стиснул зубами плотно сомкнутую плоть.
— М-м!
С тихим стоном Хёндо я отпустил его прикушенные губы, и на них появилась кровь. Похоже, он наконец полностью пришёл в себя, и раскрасневшееся удивлённое лицо было довольно забавным.
— Ты просил поприветствовать тебя. Так принимай как следует.
Словно под гипнозом, Хёндо снова поцеловал меня. Между губами, которые стали ещё более влажными, наши языки коснулись друг друга. Неужели он всю ночь держал во рту конфету? Настырный язык был горячим, словно готов был расплавиться. Хёндо большой ладонью обхватил меня за спину, а другой рукой притянул к себе за талию. В его цепкой хватке не было ни малейшей щели, чтобы вырваться.
«Какой настойчивый», — промелькнула мысль.
Хёндо, казалось, только этого и ждал. Его движения были чёткими и уверенными, словно он заранее знал, что я попаду в ловушку. Поскольку он и не думал отрываться от моих губ, я, не в силах больше терпеть, схватил его за щёки. Затем резко отклонил голову назад и наконец освободил свои губы.
— Хах…
Хёндо, кажется, только сейчас осознал, что даже при поцелуе дыхание через нос имеет свои пределы. Он смотрел на меня, с трудом втягивая воздух, и в его глазах горел алчный огонь. Ничего не осталось от того маленького Кан Хёндо, которого я помнил. Мне стало не по себе, и я оттолкнул его снова, но Хёндо, схватив моё запястье, внезапно прижал меня. Моё тело отклонилось назад.
— Ой.
От головокружения я невольно закрыл глаза. Когда я снова их открыл, то оказался лежащим на кровати. Я почувствовал ладонь Хёндо, поддерживающую мой затылок. Видимо, когда я падал, он инстинктивно подстраховал. Другой рукой он опёрся рядом с моим лицом и смотрел на меня сверху вниз, создавая ещё большее ощущение заточения, чем раньше. Я попытался отодвинуться в сторону, но его мускулистая рука передо мной не поддавалась, как бы я ни старался.
Хотя он даже не прилагал особых усилий. Не привыкший долго мучиться над тем, что казалось невозможным, я застыл и просто уставился на Хёндо. Необходимо было попросить его убрать свою руку.
— Убери это…
Но я не смог закончить фразу. Потому что взгляд Хёндо, смотрящего на меня, был необычным. Именно с тех пор его золотые глаза, казавшиеся такими красивыми, стали выглядеть зловеще. По какой-то причине моё тело напряглось и не могло двигаться, и я мог только пристально смотреть в эти завораживающие глаза.
Зрачки Хёндо медленно скользнули от моих глаз к щекам, а затем к ключицам и шее. Словно зверь, выискивающий место, где можно одним укусом оборвать жизнь противника. С каждым таким взглядом я чувствовал озноб, словно кусочки льда касались кожи.
Опасно.
Если тянуть время, опасность грозит не только мне, но и самому Хёндо. Его дыхание становилось всё тяжелее, и нужно было изменить атмосферу, прежде чем он обнажит свои клыки. Я с трудом протянул руку, которая совсем не хотела двигаться. Дрожащими пальцами я погладил его виски, пойманные в сияющие сети желания. Его глаза, которые раньше всегда были живыми и беспокойными, теперь словно погрузились в глубокую бездну.
Видимо, когда он теряет рассудок, то, наоборот, успокаивается.
Хёндо смотрел на меня, не шелохнувшись. Словно наблюдал за моими действиями и рассчитывал, как меня обезвредить. Это была не рациональность, а инстинктивный расчёт.
Хотя в детстве я не видел такой стороны Хёндо, на самом деле это поведение было ближе к тому Хёндо из оригинала, которого я знал.
http://bllate.org/book/12990/1143891
