Жить в одной комнате с Хёндо было не так проблематично, как я ожидал. Должно быть, потому, что он был ещё маленьким. Однако сон в одной кровати привёл меня к тому, чего я никак не ожидал…
«Я снова его обнимаю».
Проснувшись, я почувствовал, как в моих руках лежит Хёндо. И ведь даже не обвинишь его в привычках, ведь это я постоянно двигаюсь первый. Видимо, привычка обнимать Хёндо осталась из-за того, что я вечно его носил. И как бы я ни пытался, подсознательно всё равно продолжал обнимать его во сне. Сначала я сопротивлялся, но теперь отсутствие особых эмоций по этому поводу меня беспокоило ещё сильнее. Разве стоит главному герою и антагонисту быть так близко? Обдумывая это очередным необычным утром, я осторожно отлепил Хёндо от себя. Я выбрался из постели и размял плечи, в то время как Хёндо медленно сел, сонно потирая глаза. Он выглядел уставшим, будто хотел поспать ещё немного, но всё равно упрямо просыпался вместе со мной. Хёндо мутно пожелал мне доброго утра и приоткрыл глаза.
— Выспался? — спросил он.
— Спи дальше.
Однако он продолжал упрямо тереть глаза. Я больше не мог за этим наблюдать и взял его руками за щёки. Его лицо было тёплым, как свежий сваренный нут, — вероятно, остаточное после сна.
— Прекрати.
Когда я сказал ему перестать тереть глаза, Хёндо в упор уставился на меня. Под его задумчивым взглядом мне стало неуютно, поэтому я отпустил.
— Если не хочешь спать, сходи умойся.
Хёндо положил руку на щёку и кивнул.
***
Это утро ничем не отличалось от других. Все собрались на завтрак, а потом родители уехали на работу. Я расположился на диване в гостиной и листал новости, ища что-то про инцидент с похищением. Родители при мне этот случай больше не упоминали. Я надеялся найти хоть что-то, но даже по связанным статьям ничего не нашёл. Ни слова о том, что стало с Альберкером, от которого избавилась мафия, ни о том, что меня вообще похищали.
«Как и ожидалось».
Ничего нового. Я запрокинул голову и прикрыл глаза. На меня нахлынули воспоминания о том дне. Я впервые видел настолько искалеченное человеческое тело. Никогда ещё мне не улыбался высокий иностранец с приказом выбрать между пистолетом и ножом. Платок босса до сих пор лежал у меня в кармане. Единственным плюсом было то, что я смог увидеть лицо главы мафии. Всё было ровно так, как и описывалось в романе. Растрёпанные вьющиеся волосы, голубые глаза, такой спектр мимики, что он в один миг выглядел равнодушным чудовищем, а в следующий — улыбающимся ребёнком. Именно из-за своей улыбки он выглядел гораздо моложе, чем я представлял. В романе жестокость мафии часто романтизировалась. Вместо описаний расчленения тела в самой жестокой манере это скорее выглядело примерно как «Цветки камелии убийственным намерением расцвели на плоти». Так действия убийц казались настоящим искусством. При прочтении романа многое казалось мне ненормальным, но только при личной встрече с главой мафии я понял, насколько мужчина необычный. Его манера общения, поведение, даже взгляд был оторван от реальности. Внешность босса сочетала в себе самое ужасное зло и абсолютную доброту. Такая чрезмерная привлекательность очень иронично контрастировала с характером персонажа, олицетворявшего «чистое зло».
— Вмешательств больше быть не должно.
— Каких вмешательств? — поинтересовался Хёндо.
Удивлённый ответом на собственное бормотание, я распахнул глаза и сел ровно. Хёндо стоял рядом. Вместо того чтобы дать объяснения, я встал с дивана. Никаких дел у меня не было, поэтому я собирался отправиться в кабинет, но ко мне сразу прилип Хёндо.
— Отстань. Занимайся своими делами.
— Да, — согласился Хёндо.
Довольно просто. Я думал, что он не последует за мной, поэтому ушёл, однако следом тут же послышались спешные шаги. Я остановился и повернулся к ярко улыбающемуся Хёндо.
— Я же попросил отстать.
— Но я хочу побыть с тобой, — настоял он.
— А я — нет.
Когда я уже собрался уйти, он произнёс то, после чего я не смог бы остаться в стороне:
— Тогда придётся побеспокоить маму…
Хёндо уже достал телефон, когда я подбежал к нему и схватил за запястье. Он удивлённо моргнул, осознав, что телефон из его руки куда-то пропал. Стоило мне только ослабить бдительность, как Хёндо тут же начинал приставать к маме. В конце концов, я потащил Хёндо с собой в кабинет. Вести его было несколько проблематично, поэтому я подхватил его под мышки. Хёндо уже давно не оказывался в таком положении, но, казалось, вписывался в него так гармонично, что я невольно ощутил чувство родства.
«Поскорее бы ты вырос».
С этой мыслью ко мне в голову пришёл логичный вопрос:
— Хёндо, почему ты не ходишь в школу?
Ему было двенадцать — по всем правилам он должен был посещать среднюю школу, однако этого не происходило. Кажется, Хёндо иногда получал индивидуальные уроки, однако я не обращал внимания, чем они на них занимаются. Я, в свою очередь, в школу тоже не ходил: не видел смысла. Поэтому и не задумывался раньше.
— А зачем? — ответно задал вопрос Хёндо.
— В смысле «зачем»?
— Отец говорит, что ещё рано.
Я не понимал, что он имеет в виду. Разве школа не должна развивать социальные навыки и всё такое? А может, это у новеллы сеттинг такой, и простой здравый смысл здесь не работает?
— Ты ведь должен учиться в средней школе, разве нет?
— Средней школе? — Хёндо посмотрел на меня, как на глупого. Мне на долю секунды показалось, что я забыл его возраст, однако он добавил:
— Папа сказал — мне ещё рано поступать в университет. А курсы начальной, средней и старшей школы я уже завершил.
— Завершил?
— Да.
Меня это поразило.
— Но ты ведь тоже, — добил меня Хёндо.
Вот и очередной факт из биографии Ю Хваи, о котором я был не в курсе. Меня это не так поразило, как первая встреча с главой мафии, но удивление определённо вызвало. Интересно, сколько ещё таких откровений меня ждёт?
Я никогда не недооценивал ум Ю Хваи. Хоть он и был известен своими нездоровыми идеями и агрессивностью, и я считал его умным персонажем, но всё же не настолько…
— У тебя есть какая-нибудь мечта на будущее?
Вопрос Хёндо заставил меня задуматься. Всё то, что приходило на ум, я бы скорее назвал «целями», поэтому я стал думать усерднее. Я собирался уйти, когда проконтролирую всё здесь. А что потом? Мне хотелось посетить запад города Уюни в Боливии, тот самый солончак, где грань между небом и землёй размывается. Я хотел испытать это всеобъемлющее чувство свободы.
— Уюни…
— Уюни? Солончак Уюни? — Хёндо тут же распознал моё бормотание. Его взгляд загорелся столь редкой для него взволнованностью маленького ребёнка. — Хочешь побывать там?
— А что такое? Зачем ты спрашиваешь?
— Э-э-э… — Хёндо, кажется, призадумался и неловко оглянулся, после чего вдруг склонился к моему уху и прошептал: — Секрет.
Я решил не продолжать и молча пошёл дальше. И когда путь в кабинет успел стать таким длинным?
***
Хоть Хёндо и был выращен одним отцом без матери, очевидно, его любили. Как бы грубо ни выглядел отец, ему просто было неловко показывать свою любовь. Иногда от подобной его привязанности ко мне я чувствовал дискомфорт. Я не привык к такому теплу — и мог обжечься даже маленьким огоньком. Я никогда этого не просил. Если бы меня не втянуло в этот роман в качестве Хваи, я бы никогда не смог познать такого чувства.
«Это ошеломляюще».
Лучшего слова я подобрать не мог. Забота отца, внимание Хёндо, даже мамина любовь — всё это иногда казалось обременительным. Поэтому я хотел сбежать. В лучшем случае единственной неправильной деталью останусь только я. Для меня гармония менее реалистична, чем роль злодея в книжке. Мои родители из реальной жизни не были заинтересованы в выращивании ребёнка. Так-то им вообще было плевать на моё существование. Я появился, когда им не было и двадцати и их фактически выгнали на улицу. Им приходилось начинать новую жизнь в жалкой однокомнатной квартирке. Каждый день, не успев открыть глаза, я слышал крики, ругань и плач. Мы были несчастны. Или, скорее, неудачливы. В один день моя мать, покрытая свежими синяками, посмотрела на меня пустым взглядом. Половина её лица так опухла, что она еле держала глаз открытым. На коже живого места не осталось. Я был в ужасе, ведь уже догадался, что услышу то, чего боялся больше всего в жизни.
— Лучше бы я тогда умерла, — жестоко прошептала мама, гладя меня по голове.
Её пересохшие, растрескавшиеся губы шевелились в попытке сказать ещё что-то. Я вцепился в её руку, но не мог её остановить. Не мог умолять её не уходить. В этой удушающей тишине мама снова открыла рот, и из уголков её губ просочилась кровь. Капля за каплей она изливала на меня своё сожаление.
— Лучше бы ты никогда у меня не появлялся…
Таким был последний образ матери в моей голове. Стоя в окружении пугающей тишины, я боялся пошевелиться. Думал, что одним неверным движением могу стереть остатки её присутствия. Мой отец, вернувшийся домой слишком поздно, кричал и плевался, нападал и прыгал на меня, спрашивая, почему меня ещё не выбросили. Он не видел во мне человека, для него я был просто «этим».
Меня бросили. С осознанием этого я наконец-то умер. Застывшее время снова пошло своим ходом. Меня бросили. Теперь меня изнутри разрывала абсолютная пустота.
http://bllate.org/book/12990/1143877
Готово:
