Лу Линси пролежал на больничной койке еще несколько дней и после различных утомительных обследований, наконец, смог свободно вставать с кровати. Доктор неоднократно говорил, что он просто чудо, так хорошо восстановился после такой серьезной травмы, что просто невероятно. Ван Шусю больше всех радовалась похвале доктора, она сменила свою обычную язвительность и стала сжимать руку доктора и беспрестанно благодарить его, заставляя еще не женатого доктора краснеть от смущения.
После нескольких дней недосыпания, ухода за Лу Линси и работы в ночную смену Ван Шусю выглядела немного изможденной. Однако эта усталость нисколько не умаляла ее красоту, а лишь придавала ей оттенок жалости. По мере того как здоровье Лу Линси улучшалось, Ван Шусю начала рассказывать ему о прошлом, надеясь, что он что-нибудь вспомнит.
Сегодня она рассказывала ему о жизни Лу Линси в младших классах средней школы. По словам Ван Шусю, он с детства не любил учиться, и если начальную школу он с горем пополам окончил, то, перейдя в среднюю, он едва успевал. Он либо прогуливал уроки, либо дрался каждый день, и бросил среднюю школу во второй половине первого года обучения, после чего больше никогда не возвращался учиться.
— Ты все еще помнишь, как ты подрался с одноклассником в школе и был схвачен учителем?
Лу Линси покачал головой и опустил глаза; он не осмеливался встретиться взглядом с Ван Шусю, когда она упоминала что-то из прошлого. Его ресницы были очень длинными, и когда он слегка опускал их, они, казалось, отбрасывали маленькие тени под глазами, слегка трепеща, как будто царапая сердце.
— Забудь, забудь, если не можешь вспомнить.
Ван Шусю взглянула на выражение лица Лу Линси и сразу же ушла от темы. Ей не нужно было заставлять его восстанавливать память, она даже чувствовала, что Лу Линси сейчас лучше. Если бы врачи не говорили каждый день, что восстановление памяти будет полезно для выздоровления Лу Линси, она бы не стала об этом говорить.
— Ты голоден?
Внимание Ван Шусю быстро переключилось на другое дело, которым она увлеклась в последнее время, а именно на откорм Лу Линси. Она всегда знала, что ее сын хорошо выглядит, ведь она его родила. Пока он похож на нее, он не может быть слишком плохим, не говоря уже о том, что он взял все лучшее, что могли предложить она и его ублюдок отец. Просто в прошлом Лу Линси был бунтарем и любил готику и хэви-металл, чего она совершенно не понимала, и раскрашивал свою физиономию так, что его настоящих черт не было видно. Она не могла вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как она видела чистое лицо Лу Линси. После этого случая характер Лу Линси резко изменился, и он больше никогда не красил свое лицо как призрак. Ван Шусю смотрела на белое лицо Лу Линси, и чем больше она на него смотрела, тем больше оно ей нравилось. Единственное, что было плохо, так это то, что оно было слишком худым. Мальчики, особенно подростки, должны быть сильнее.
— Давай, съешь куриную ножку.
Лу Линси почувствовал беспомощность. Он только недавно пообедал и не мог есть. Но прежде чем он успел отказаться, Ван Шусю решила, что догадалась, о чем он думает, и бесстрастно похлопала его по щеке:
— Что? Не помыл руки перед едой? Маленький негодник, не суетись.
Ван Шусю казалось, что мыть руки перед едой – дело хлопотное, ведь этот маленький ублюдок не ходил на работу и не испачкался. Он даже не вставал с постели весь день, так зачем ему мыть руки? Но хотя она так и думала, она не могла противиться настояниям Лу Линси, поэтому ей пришлось приспособиться к его привычкам. Ван Шусю надела тапочки на ноги Лу Линси и сделала вид, что собирается помочь ему вымыть руки.
Лу Линси: «...»
Он не хотел идти против ее добрых намерений. Он потрогал свой живот, хотя он был немного полон, он мог съесть еще одну куриную ножку, если бы очень постарался.
В палате на четырех пациентов не было отдельного туалета, поэтому из палаты можно было выйти только в общественную уборную. Лу Линси мыл там руки в одиночестве, и не успел он закончить, как услышал ругань Ван Шусю, доносившийся из дверного проема.
— Маленькие ублюдки, как вы смеете появляться здесь!
Лу Линси не знал, кого ругает Ван Шусю, поэтому сделал несколько быстрых шагов и увидел трех странно одетых, потрепанных подростков, стоящих в ряд у стены у входа в туалет со склоненными головами, а Ван Шусю, держа одну руку на талии, шлепала их другой.
Лу Линси: «...»
Она выглядела как королева.
— Вы, маленькие ублюдки, почему бы вам не поспрашивать и не узнать, кто я, Ван Шусю, такая! Вы посмели сбежать, оставив Лу Линси одного в больнице, когда что-то случилось, а? Сбежать, да? А теперь вы снова осмелились прийти сюда, думаете, я не накостыляю вам, да?
Подросток, стоявший впереди, смущенно поднял голову и прошептал:
— Тетушка, я...
Эта «тетушка» снова разворошила осиное гнездо. Ивовые брови Ван Шусю поднялись вверх, и она усмехнулась:
— Тетя?
Второй подросток был достаточно умен, чтобы сразу же изменить свои слова:
— Сестра, мы ошиблись.
Третий подросток поднял голову, чтобы последовать примеру и признать свою ошибку, но увидел Лу Линси. Он так привык к разрисованному лицу Лу Линси, что немного испугался, узнав его нынешнего, и не решался поздороваться.
Два других подростка посмотрели на него и одновременно были шокированы внешним видом Лу Линси.
— Мама.
Лу Линси тихо стоял рядом с Ван Шусю. Ей было непривычно слышать, как он называет ее «мамой», а Лу Линси также намеренно хотел отделить себя от своей прошлой жизни, поэтому после того, как Ван Шусю упомянула об этом однажды, он больше никогда не обращался к ней «мама».
Позвав Ван Шусю, Лу Линси перевел взгляд на трех человек, стоявших у стены, судя по возрасту, они были друзьями хозяина этого тела, но их наряды были слишком странными.
Трое подростков: «...»
Лу Линси выглядел странно.
Ван Шусю сравнила своего сына с тремя другими маленькими ублюдками и снова почувствовала, что амнезия Лу Линси не так уж и плоха. Хотя она яростно ругалась, она также знала, что благодаря этим троим Лу Линси вовремя доставили в больницу, и именно они позвонили ей, чтобы сообщить о случившемся, так что после нескольких ругательств она оставила все как есть. Однако Ван Шусю заставила их вымыть лица и причесаться в уборной, прежде чем они отправились в палату.
Она уже много лет вращалась в обществе и прекрасно знала, какое презрение иногда мелькало в глазах подопечных семей, когда они встречались с ней. Ей было все равно, но она не хотела, чтобы на Лу Линси смотрели так же презрительно, как на нее. Теперь, когда Лу Линси потерял память, ему удалось изменить свой имидж хулигана в глазах общественности, и она не хотела, чтобы он был разрушен этими тремя маленькими ублюдками. Покрасить их волосы в черный цвет не было никакой возможности, но их лица нужно было вымыть дочиста.
Ван Шусю наблюдала за тем, как трое подростков снова и снова мыли лица, пока почти не стерли кожу до крови. Наконец, краска была смыта с их лиц, обнажив их первоначальный вид. Через десять минут Ван Шусю, мокрых и послушных, привела их в палату Лу Линси.
Лу Линси: «...»
После того как с их лиц смыли яркие краски, все трое выглядели очень чистыми. Один из подростков, который предположительно был ближе всех к Лу Линси, первым заговорил:
— Лао Сань, нам очень жаль.
Он только что узнал о довольно серьезных травмах Лу Линси и потере памяти; он не ожидал, что последствия будут настолько серьезными.
Молодого человека, который заговорил, звали И Хан. Он был соседом Лу Линси и самым старшим из четверых. Подростка, который вел себя умнее всех, звали Чжэн Тань, он был на три месяца старше Лу Линси. Оставшегося подростка звали Бай Юань, он был на месяц младше Лу Линси. Все четверо были одноклассниками в младших классах средней школы и тусовались с самого детства. Позже, когда они вместе ушли из средней школы, они стали неразлучны и настолько близки, что могли носить одни и те же штаны.
Когда с Лу Линси произошел несчастный случай, они отправили его в больницу, а затем сообщили Ван Шусю. Следующие несколько дней они не решались вернуться домой и прятались на улице. Несколько дней назад И Хан услышал, что все люди, с которыми они дрались в тот день, были арестованы, поэтому они запаниковали и решили прийти в больницу, чтобы увидеть Лу Линси, а затем отправиться в близлежащие города, чтобы спрятаться. В результате их арестовала полиция, прежде чем они смогли добраться до больницы, и только вчера вечером их освободили после нескольких дней в тюрьме. Они отдохнули ночь и договорились о встрече с Лу Линси на следующий день, не ожидая, что их друг действительно потерял память.
Когда И Хан рассказал все это Лу Линси, выражение его лица становилось все более виноватым. Лу Линси не знал, что ответить. То, о чем рассказывал И Хан, было для него как история из другого мира. Драки и потасовки, арест полицией – все это было за пределами его воображения. Хотя Лу Линси, вероятно, догадался по появлению полиции и прерывистому рассказу Ван Шусю, что образ жизни этого тела был не очень мирным, он не ожидал, что первоначальный владелец окажется таким хулиганом.
Встретив извиняющийся взгляд трех людей напротив, Лу Линси покачал головой и сказал:
— Все в порядке, я забыл об этом.
Когда он сказал это, И Хан и остальные почувствовали заметное облегчение. Чтобы оживить атмосферу, Чжэн Тан с улыбкой сказал:
— Лао Сань можешь забыть обо всем остальном, но, когда разбогатеешь, не забудь о своих братьях.
И Хан ударил Чжэн Тана и сказал Лу Линси:
— Не слушай Чжэн Тана, что касается разбогатеть или нет, Лао Сань, ты должен выздороветь.
Лу Линси было довольно некомфортно от имени «Лао Сань», но учитывая, что собеседник был другом этого тела, и он теперь был Лу Линси, он должен был естественно научиться адаптироваться к жизни первоначального владельца.
— Я знаю.
Лу Линси вежливо кивнул. Хотя он изо всех сил старался говорить так же, как другие подростки, его воспитание было глубоко укоренившимся, и приличные манеры были почти выгравированы в его костях.
И Хан и остальные явно не привыкли к нынешнему Лу Линси. Изначально они думали, что при встрече обнимутся и станут лучшими друзьями, но он ничего не помнил, и что еще более странно, его речь сменилась с обычной грубости на элегантность. Если бы все было нормально, И Хан дал бы Лу Линси пощечину и сказал бы: «Притворяйся, если хочешь притворяться».
Но с нынешним Лу Линси он не мог себе этого позволить.
После полуденных перешептываний, когда они покинули больницу, Чжэн Тан первым выкрикнул:
— Я чуть не умер от удушья сегодня днем. Неужели Лао Сань одержим, разве он раньше не ненавидел этот благовоспитанный и спокойный вид? Посмотрите на него сейчас, Лао Цзы* должен хорошо подумать, прежде чем говорить с ним, на случай, если это его напугает.
П.п.: Лао Цзы – высокомерное я.
И Хан недовольно посмотрел на него и спросил:
— Кто одержим? Разве ты не знаешь, что Лао Сань потерял память?
— Вот почему это так странно, он слишком сильно изменился!
Бай Юань пробормотал:
— Я думаю, что третий брат* теперь в порядке. Второй брат, разве тебе не нравится та девушка из средней школы номер один Фэнчэна? Раньше она не одобряла нас, а сейчас мы можем прикрыться перед ней третьим братом без каких-либо проблем.
П.п.: И Хан и Чжэн Тан старше Лу Линси, поэтому они называют его Лао Сань. Бай Юань моложе, поэтому он называет его третьим (старшим) братом.
— Отвали! Если ей действительно нравится Лао Сань, что я буду иметь?
Они столкнулись плечами и вышли из больницы. Лу Линси стоял перед окном и смотрел им вслед, в его глазах мелькали нотки зависти. Он чувствовал сдержанность И Хана и остальных во время послеобеденной беседы. Он пытался подстроиться под них, но, похоже, ему это не удалось. Ему было интересно, не подумают ли И Хан и Чжэн Тан, что он стал странным, и не потеряет ли он этих немногих друзей.
Вскоре после ухода И Хана и остальных Ван Шусю тоже поспешила на работу. Лу Линси снова остался один, тет-а-тет с хлорофитумом перед ним. Полив хлорофитум в прошлый раз и получив маленькое сердечко, Лу Линси на следующий день расспросил всех и выяснил, что хлорофитум вырастил пациент из палаты № 17. Когда он попытался сказать этому пациенту, что хочет ухаживать за хлорофитумом, тот с улыбкой сказал, что забыл, что у него есть такой горшок, и с готовностью отдал его ему. После тщательных экспериментов с белой панелью, которая была невидима для всех, кроме него, Лу Линси открывал ее каждый день, когда оставался один, чтобы изучать хлорофитум. Вскоре он обнаружил, что не получал сердце растения каждый раз, когда поливал его, ему приходилось поливать его только, когда он нуждался в воде. После того как он полил его, когда хлорофитум не нуждался в поливе, ему даже вычли сердце растения.
Этот опыт заставил Лу Линси понять, что уход за цветами и растениями не так прост, как он думал. Раньше, когда он жил в доме семьи Лу и ему нечем было заняться, он иногда ходил в сад, чтобы посмотреть, как садовники поливают растения и обрезают ветки. Тогда ему казалось, что это очень просто, но когда он начал сам ухаживать за хлорофитумом, то понял, что даже такая простая вещь, как полив, требует определенных знаний.
Из-за предыдущих проблем со здоровьем врач ограничивал Лу Линси в передвижении, поэтому его исследования белой панели могли проводиться только вокруг хлорофитума на подоконнике.
Теперь, когда он наконец-то мог свободно передвигаться, Лу Линси решил, что ему нужно как можно скорее найти другие растения для изучения. Ему было интересно, можно ли на панели увидеть только этот хлорофитум или есть и другие растения? Он немного подумал и быстро вспомнил, что на первом этаже стационара стоит крупнолистный золотистый потос.
http://bllate.org/book/12974/1140674
