«Позволь мне рассказать об этом, мне кажется, 이것 봐, 내가 맞춰 볼게 지금
Что мы так зажаты, словно скованы цепью, 넌 너무 갑갑하고 빡빡해 우린
Мы живём словно грешники без возможности вырваться. 목줄에 죄인 채로 살아간다는
Меня не покидает чувство, что мы грешники без возможности вырваться. 느낌을 지울 수가 없어 항상».
Ихён вышел вперёд, начав читать рэп в быстром, если не сказать стремительном, ритме. Остальные участники, стоявшие с опущенными головами вокруг Ихёна, отвернулись. Они стояли, держа себя за шеи одной рукой. И как только они снова повернулись, оказавшись лицом к лицу к зрителям, медленные ноты в одно мгновение превратились в напряжённый ритм.
Все их лица отличались от привычного спокойного состояния. С безучастным странным выражением лица, скрывающим их намерения, когда один из них выходил вперёд, другой отступал назад. Они двигались без единой ошибки, несмотря на сложность движений, сначала напряжённо, затем постепенно расслабляясь, к концу их движения стали непринуждёнными и эротичными.
«Давай я покажу тебе кое-что повеселее, 내가 조금 더 재미있는 걸 알려줄까.
Красавчик, позволь я покажу тебе кое-что более медленное и приятное. 조금 더 느리고 즐거운 걸 알려줄게».
Это была партия Саню. Он рванулся вперёд, двигаясь плавно между яростными движениями других, его глаза дико плясали. Резко дёрнув Саню за спину, Чан шагнул вперёд и открыл рот, чтобы пропеть что-то более соблазнительное, будто прекрасный безликий дьявол, который нашёптывает парню тихо на ухо, чтобы тот согрешил.
«Иди ко мне... 이리 와».
Одновременно с этими его словами все участники группы снова выстроились в свой первоначальный строй и начали исполнять хореографический танец, который с точностью до мелочей совпадал с его движениями. Поскольку видеоигра с одноимённым названием «Lemegeton» изначально известна своими боями на мечах, в танце было необычайно много резких движений, выполненных с точностью до мелочей, словно это были удары клинками. В следующий момент сквозь эффектное представление пробился новый голос:
«С этого момента ты связан со мной, 넌 이제부터 나에게 잠겨갈 거야.
Я поведу тебя, мы связаны с тобой навсегда, 내가 널 인도할게 우린 영원히 잠겨서.
И мы будем наслаждаться тем, о чём другие никогда не узнают. 아무도 모르는 걸 즐기게 될 거야».
Голос был мягким, но каким-то хищным. Никто не вышел в центр зала, участники продолжали танцевать на заднем плане, будто это была партия Ли Сихёна. Хаджин не смел открыть рот, ему казалось, что если он просто это сделает, то всё испортит.
«Ты никогда не выберешься из этого, 분명 넌 헤어 나오지 못할걸.
Ты никогда не выберешься. 벗어나지도 못할걸».
Небрежно ступив в пустующий сейчас центр, Раджун с улыбкой на лице опустил глаза, стоя к зрителю спиной, но резко обернулся, взметнув волосы. Бешеный ритм постепенно замедлялся, Раджун прогнулся в спине, уголки его рта слегка дрожали, как будто его растаявшая улыбка была всего лишь иллюзией.
Когда музыка резко оборвалась, все закрыли глаза, будто собираясь задремать прямо на сцене. И тут же раздался громкий вздох. После странного эротического действа музыка возобновилась, хотя никаких движений за ней не последовало.
«Я уже знаю... 알아 이미 난».
Все участники с опущенными головами шёпотом напевали последнюю строчку, ритм замедлялся и замедлялся, пока музыка полностью не стихла.
«…»
«Мне нужно сделать нечто подобное?..»
Никогда не видевший до этого выступление айдолов, Хаджин застыл на месте, потрясённый до глубины души. Он бы предпочёл кому-нибудь угрожать или пытать до смерти. Не сдержавшись, мужчина тихо вздохнул, потихоньку приходя в себя.
Это была естественная реакция, ведь несмотря на то, что он притворялся Ли Сихёном, под всем этим всё ещё скрывался 28-летний Ли Хаджин, которого погибший юноша в загробном мире назвал своим старшим братом. Он не был певцом, и тем более не был айдолом. Даже если он согласился помочь умершему, Ли Хаджин прожил достаточно долгую жизнь и имел соответствующую гордость. Не то чтобы мужчина смотрел свысока на этого парня, но только сейчас вдруг осознал, что вот так танцевать и петь на сцене перед толпой незнакомцев — это что-то очень постыдное.
Конечно, теперь Ли Хаджин пребывал в теле Ли Сихёна, и никто не узнает, чем он теперь занимается.
Но проблема заключалась в том, что именно он должен был танцевать, а другие будут на него пялиться.
Ли Хаджин впервые всерьёз обиделся на Ли Сихёна, дико желая вернуться в своё прежнее тело. Раджун вытащил его за руку на середину зала прежде, чем мужчина успел психануть. И без того бледное лицо Ли Сихёна побледнело сейчас ещё больше. Раджун даже бросил на него обеспокоенный взгляд, спросив, как он себя чувствует. Ли Хаджин кивнул на автомате, ответив, что с ним всё в порядке, осознавая, что ему никак не отвертеться от этой затеи.
«Что ж, это совсем не смешно».
Он попытался успокоить свои нервы, вспоминая все те причудливые движения, на которые было так приятно смотреть минуту назад, понимая, что другого выхода у него нет.
«Никто не узнает меня», — оправдывая так самого себя, мужчина следовал за движениями Раджуна, который мягко показывал, как нужно двигаться в первом куплете. Обхватив шею одной рукой, Хаджин повернул голову и вытянул левую ногу.
— Ха-а, — в следующее мгновение, когда Хаджин, повернув голову, увидел своё отражение в зеркале, то резко рухнул на пол. Когда, закрыв лицо руками, он застонал, Раджун и все остальные бросились к нему, спрашивая с тревогой, не заболел ли он. Их голоса звучали у него в голове приглушённо. Увидев себя в зеркале мгновение назад, он не мог избавиться от мысли о том, что занимает тело настоящего Ли Сихёна.
«…Это безумие, правда…»
Затылок Хаджина окрасился в ярко-красный цвет, когда он уткнулся лицом в колени.
Даже если кто-то умирает от стыда, это не повод прекращать тренировки. Занятия по вокалу прошли без проблем, что не могло не радовать всех. Но вот с танцами не заладилось.
Ребята впервые видели его таким бледным, даже подумали, что он заболел. Ни Ю Чан с Саню, занимаясь с ним один на один, ни Раджун с Ихёном, которые прилипли словно жвачки, направляя его, не могли не заметить его красный затылок и уши, когда он переставал двигаться и закрывал лицо руками.
Сихён, тот самый Сихён, прямо сейчас смущался перед ними!
Они не могли в это поверить, но это действительно было так. На его обычно невозмутимом лице появилось смущение, он опять замер посреди танца. Он танцевал не в первый раз, он делал это уже много лет, в том числе и когда был стажёром. Все собравшиеся напоминали себе снова и снова, что нынешний Сихён всё забыл.
Если подумать, когда он очнулся, то не помнил даже своего имени.
Он делал то, что ему говорили. Он был айдолом и актёром без памяти, не помня себя. Даже члены группы понимали, что слишком сильно давят на него. Но он никак не реагировал в ответ.
Как только Сихён очнулся, участники группы решили дружно забыть все его прежние отрицательные выходки, с волнением ожидая новых истерик. Но тот стал просто другим. С безучастным лицом он смотрел на всех вокруг себя, что говорило само за себя.
Он не был дураком, понимая, что прежний Ли Сихён был в этой группе не из дружеских чувств. Он пробыл с ними уже почти месяц, поэтому не мог не заметить этого.
Даже если бы рядом с ним при пробуждении были другие люди, даже если бы они вели себя так же, как они, его реакция была бы такой же. Прижимались ли они к нему, были ли просто дружелюбны или щекотали его, он бы терпел или принимал это, если бы их действия не были слишком навязчивы.
Возможно, это было потому, что он вообще не был заинтересован во всём происходящем вокруг него. Это была совсем другая реакция, чем у прежнего Ли Сихёна, который разыграл бы целый спектакль, если бы кто-то дотронулся до него, но, возможно, на самом деле он был такой же.
http://bllate.org/book/12949/1137122
