Дождавшись, пока родители уснут, я тихо выскользнул из дома.
У самого выхода из квартала была круглосуточная аптека.
Разум цеплялся за очевидное: с парнями такого не бывает, это невозможно, глупо даже думать об этом.
Но ночами я не спал, нервы горели, тело вело себя странно, тошнило, кружилась голова…
И вот в какой-то миг страх взял верх над логикой. Рука сама протянулась к полке в аптеке.
Я знал, что это бессмыслица, но остановиться уже не мог.
Я купил то, что нужно, и долго вертел пакет в руках, подумывая найти общественный туалет. Но стоило представить его грязь — и сразу передёрнуло. Пришлось возвращаться домой.
И, словно издёвка судьбы, по пути через парковку я заметил машину Гу Чжиюя.
Он выезжал из двора.
Опущенное стекло — и на пассажирском сиденье сидела женщина.
Не длинноволосая. Не коротко стриженная. С густыми волнами.
Что ж, теперь у него и третья версия.
Он тоже увидел меня, застывшего в темноте с аптечным пакетом в руке. Но, не дрогнув, нажал на газ.
Машина рванула прочь.
Ну конечно же.
Раз уж водит домой, значит, всё серьёзно.
Я сжал пальцы на ручке пакета, бездумно смотрел на уходящий свет фар. В голове вспыхнула жалкая мысль — и тут внедорожник внезапно затормозил у ворот жилого комплекса.
Через минуту Гу Чжиюй вышел вместе с той женщиной.
Поднял руку, поймал для неё такси.
Оба улыбались — ровно настолько, насколько того требовала вежливость.
Она, уже садясь, бросила в мою сторону взгляд — насмешливый, изучающий.
Когда её машина уехала, он вернул внедорожник обратно во двор.
На этот раз, поравнявшись со мной, остановился.
Опустил стекло и посмотрел с усталой укоризной:
— Садись, Сун Лэ.
— Не пойду, — упрямо буркнул я.
— Это моя двоюродная сестра.
Я замер.
— Лэ-лэ, хватит дуться. Давай поедем на парковку. Я скучал.
— Ты меня достал, — пробормотал я. Но ноги уже сами двинулись к машине.
Мы укрылись в тёмном углу стоянки.
После ледяного молчания эти поцелуи казались ещё острее: сладкие до боли, пронзающие, доводящие до слёз.
Мы целовались обрывками, прерываясь на дыхание, пока его взгляд не зацепился за пакет у моих колен.
— Значит, обиделся — звонить ругаться не стал. А вот тайком ночью в аптеку сбегал. Что купил? Дай гляну, — он уже тянул руку.
Я дёрнулся, прижал пакет к себе, спрятал в сторону:
— Н-не надо. Это… слишком личное.
— Личное? — он усмехнулся. — Твоё бельё я стирал десятки раз. Что ещё может быть "слишком личным"?
— Не смотри! Правда, ничего такого…
Я отвёл глаза, весь перекошенный от смущения.
Он знал меня слишком хорошо.
Лицо его стало серьёзным, тень упала на глаза.
В этом взгляде было давление, от которого хотелось вжаться в кресло.
— Сун Лэ, — произнёс он медленно. — Дай сюда.
…
Я беспомощно протянул пакет.
Целлофан раскрылся.
На свет выпал тонкий пластиковый футляр.
Не распечатанный тест на беременность.
Я зажмурился, губы задрожали.
— Я… я сам понимаю, что это чушь, — голос сорвался. — Но я не могу… Ночами не сплю, всё внутри трясёт, тошнит… Я… я боюсь, что со мной что-то не так!
Слова сыпались всё быстрее, дыхание сбивалось. В груди накапливалось то, что я глушил неделями. И наконец прорвалось — вместе с горячими слезами.
Гу Чжиюй молча положил футляр обратно в пакет и отложил на сиденье.
А потом просто обнял меня. Сжал крепко, так, что я не мог даже дёрнуться.
— Дурашка, — сказал он тихо, но так тепло, что у меня сразу выступили слёзы. — Конечно, такого с парнями не бывает. Ты весь на нервах, и это нормально — сломаться.
Я уткнулся носом в его плечо и уже не пытался сдерживаться. Всё вырывалось: злость, страх, обида, стыд. Я рыдал громко, рвано, захлёбываясь в его рубашке.
Он гладил меня по спине, по волосам, не отстраняясь. Только шептал снова и снова:
— Лэ-лэ, я здесь. Я с тобой. Я никуда не уйду.
И в этой тьме парковки, среди машин и жёлтых фонарей, впервые за долгое время стало легче дышать.
http://bllate.org/book/12877/1132922
