На следующее утро Ань Цзыци решительно "выздоровел". И, надо сказать, выглядел он настолько убедительно, что госпожа Чжао, сколько ни вглядывалась в его бледное прежде лицо, не нашла ни тени прежней слабости. Скрепя сердце, она всё-таки разрешила ему выйти из дома одному.
Ань Цзыци выдохнул с облегчением. Ради этого внезапного "выздоровления" ему всего-то и пришлось на день прекратить тренировать способность, зато теперь можно было наконец выбраться из дома. Сидеть взаперти становилось до невозможности неудобно.
— Братец, ты в город собрался? — Ань Цзыминь ухватился за полу его рубахи и посмотрел снизу вверх с таким выражением, что любой бы растаял. Всё было написано на его лице: я тоже хочу, возьми меня с собой!
— Цзыминь, будь умницей. — Ань Цзыци ласково погладил его по волосам. — Мне нужно всего лишь уладить одно дело. А ты останься дома, составь компанию маме и помоги сестрице.
— Ну нет! — младший надул губы и вцепился в него крепче. — Я хочу с тобой!
Он смутно догадывался, что брат собирается заняться чем-то очень важным для всей семьи, и горел желанием быть полезным.
— А с мамой ты остаться не хочешь? У сестрицы и так по хозяйству дел по горло. Я сегодня помочь не смогу — неужели и ты не поможешь?
— Я... э-э... — Ань Цзыминь сморщил маленькое личико, разрываясь между желаниями. — Ну...
Вот ведь задачка. И с братом пойти хочется, и маму с сестрой бросить нельзя.
— Тогда решено, — милостиво избавил его от раздумий Ань Цзыци. — Останешься дома и поможешь им за нас двоих.
— Ну ладно... — протянул мальчик и понуро опустил голову.
Ань Цзыци отправился к деревенскому выезду один.
По дороге то и дело попадались сердобольные тётушки, и все они смотрели на него с одинаковым сочувствием.
Худенькое лицо, тонкие плечи, старая одежда, на которой заплат было едва ли не больше, чем целой ткани, — один вид мальчика пробуждал в женщинах материнскую жалость.
Даже в небогатых семьях сыновьям старались справить хотя бы один приличный наряд для выхода. Если только нужда не прижимала совсем уж намертво.
Выходило, старшая ветвь семьи Ань уже не считала нужным соблюдать даже видимость приличий.
— Ай-ай, Цзыци, ты куда это собрался? — ласково окликнула его одна из женщин.
— Здравствуйте, тётушка! В город иду, — ответил он с той же доброжелательной улыбкой.
— Ой, один? И как же это — один, да в город? А взрослые не с тобой? — удивилась тётушка.
— Нет... — Он тут же замялся и отвёл глаза, делая вид, что ему неловко. — Это по поводу моего... ну... здоровья. Оно ведь не очень... Мне нужно... то есть я хотел...
Он нарочно мялся, путался и глотал окончания, выпуская наружу ровно столько "правды", сколько требовалось.
Остальное тётушки додумают сами. Да ещё таких подробностей добавят, что через пару дней он и себя в этой истории не узнает.
Развлечений в деревне было негусто. Зато сплетни с успехом заменяли и театр, и ярмарку, и уличное представление. Самое пустяковое происшествие здесь могли обсуждать днями, пока оно не обрастало догадками, чувствами и такими подробностями, до которых настоящая жизнь никогда бы не додумалась.
Именно на это Ань Цзыци и рассчитывал.
По деревне и прежде ходили слухи, будто старшая ветвь семьи Ань притесняет третью и дурно обращается с её детьми. Он лишь слегка помог этим слухам окончательно пустить корни.
Иначе зачем было идти в обход по самой людной дороге, когда до выезда можно было добраться куда быстрее?
Старик Ань хотел и дальше держать третью ветвь в чёрном теле, но при этом слыть любящим отцом, справедливым главой рода и хранителем семейного согласия.
Вот уж размечтался.
Где это видано, чтобы человеку доставалось и доброе имя, и право безнаказанно мучить родных?
Ань Цзыци не собирался делать деду такой подарок.
Когда "правды" наружу просочилось достаточно, он вовремя опустил голову и замолчал, всем видом показывая: как бы плохо с ним ни обращались, дурного о семье он не скажет.
Тётушки тут же прониклись к нему ещё сильнее.
Ах, бедный ребёнок! Над ним издеваются, а он даже пожаловаться боится. И какой добрый — всё равно старших прикрывает!
Разумеется, начни он открыто плакаться и обвинять родню, те же самые женщины в два счёта окрестили бы его непочтительным внуком, не уважающим старших.
Людская молва — штука капризная. Тут главное не рассказать историю самому, а вовремя подсказать слушателям, какую именно историю они должны придумать.
— Слышала, соседка? Говорят, пятый внук семьи Ань недавно в реку провалился, а дед с бабкой даже лекаря звать не хотели!
— Да ну?
— Точно вам говорю! Третий сын на коленях умолял, чуть ли не жизнью рисковал — только тогда удалось привезти лекаря Ли. А мальчик к тому времени уже почти не дышал!
— Неужто родные дед с бабкой настолько бессердечные?
— Да я своими глазами видела, как Ань Лицзи бежал домой, таща за собой повозку лекаря Ли! Торопился так, что лица на нём не было!
— А я слышала, бабка их семье ещё и еды толком не даёт.
— Да быть такого не может!
— А ты припомни-ка, как они со своей младшей дочкой нянчатся, а теперь взгляни на детей третьей ветви — и сразу всё поймёшь.
Женщины переглянулись с одинаково многозначительными лицами и понимающе закивали.
— Ань Лицзи с женой на эту семью как волы пашут, а старшая ветвь даже собственных внуков накормить не желает!
— Ой, да ни за что не отдам свою дочь за кого-то из этого рода! Она же не замуж пойдёт, а в батрачки!
— Старший внук ведь учится у наставника? Говорят, в следующем году будет сдавать экзамен на ученика.
— С такими родителями и сын вряд ли вырос хорошим человеком.
— А ты разве не хотела сосватать ему свою дочь?
— Так это же я так, только прикидывала! Не хочу я, чтобы моя дочь за человека с дурным норовом шла. А если он потом её обижать начнёт?
— Вот именно! И не забудь про младшую дочь стариков — ту, что ленивая да прожорливая.
— Да кто такую возьмёт? Тут и богатое приданое не поможет!
— А богатое приданое, между прочим, вполне возможно. Семья Ань хоть и обеднела за эти годы, но худой верблюд всё равно крупнее лошади, а в развалившейся лодке ещё три тысячи гвоздей остаётся. Госпожа Ли свою доченьку любит до беспамятства, отсыплет за ней приданого — ого-го!
— А мне сыну нужна работящая жена. Что эта Четвёртая девица умеет, кроме как есть да лежать?
— А вот старшая девочка из третьей ветви хорошая. Я её недавно видела, шустрая такая, работящая — руки ни минуты без дела не держит. Правда, худенькая и маленькая.
— Совсем уже! Ей только двенадцать, до сватовства ещё несколько лет!
— Мальчиков из третьей ветви жалко. С такими дедом и бабкой кто потом захочет отдать им дочь? Чтобы она тоже всю жизнь мучилась?
— И не говори. Жалко их... Хорошие дети, а родня досталась...
Ань Цзыци шёл себе дальше с невозмутимым лицом, словно за спиной вовсе не перемывали кости всей семье Ань до последнего колена.
У деревенского выезда обычно стояло несколько воловьих повозок. По утрам они отвозили людей в город, а к вечеру возвращались вместе с пассажирами и покупками.
Правда, ездили на них в основном те, кто собирался закупиться основательно, — платить несколько медяков только за то, чтобы добраться до города, простому крестьянину было накладно. У Ань Цзыци не было при себе ни единого медяка, поэтому он собирался идти пешком.
— Цзыци, это ты? — окликнула его женщина с одной из повозок.
Он на мгновение растерялся, но быстро узнал госпожу Цянь, жену деревенского старосты.
— Тётушка Цянь, — тихо поздоровался он.
Женщина, сидевшая перед ним, обладала немалой властью. В деревне с ней предпочитали не портить отношений.
— И ты в город?
— Да.
— Тогда садись, подвезу.
Ань Цзыци замялся, но госпожа Цянь сама протянула руку и почти силком усадила его рядом в повозку.
— Чего стесняешься? Мы с твоей матерью с детства дружили! Только после замужества стали реже видеться. А теперь, глядя на тебя, мне уже совестно говорить, что я её близкая подруга.
После этих слов Ань Цзыци перестал сомневаться и устроился рядом.
В повозке была ещё маленькая девочка — белолицая, круглоглазая и очень хорошенькая. Она робко посмотрела на него и назвала старшим братцем.
В Ань Цзыци было что-то удивительно располагающее, и рядом с ним люди невольно теряли настороженность. Не прошло и четверти часа, как девочка уже доверчиво привалилась к нему и устроилась под боком.
Госпожа Цянь только диву давалась.
Дома эта малышка и к родным-то не всегда шла на руки, а тут прижалась к едва знакомому мальчику, будто знала его всю жизнь.
Впрочем, удивляться долго госпоже Цянь было некогда. Она взяла Ань Цзыци за руку и принялась рассказывать.
Оказалось, они с госпожой Чжао выросли в одной деревне и с детства были не разлей вода. Позже госпожа Цянь вышла замуж за Чжоу Хая, который тогда ещё не был старостой, а госпожа Чжао стала женой Ань Лицзи.
После замужества подруги поначалу продолжали видеться. Но стоило госпоже Цянь прийти в дом Ань, как госпожа Ли начинала кривить лицо, отпускать колкости и бранить невестку так, чтобы заодно задеть и гостью.
Госпожа Чжао не желала, чтобы подруга терпела унижения, и постепенно перестала с ней встречаться. А госпожа Цянь больше не приходила сама — боялась, что госпожа Ли воспользуется этим как поводом ещё сильнее изводить невестку.
— Твоя мать столько всего вынесла! — Госпожа Цянь не удержалась, и слёзы крупными каплями покатились по её щекам. — Я ведь с самого начала говорила ей: если тебя обидят — сразу приходи ко мне. А она всё молчала, всё держала в себе. Если бы твой отец и правда не относился к ней хорошо, я бы давно пришла в дом Ань и потребовала ответа! А она ещё твердила, что не хочет втягивать меня в неприятности!
Ань Цзыци только и мог, что утешать её.
— Твоя мать — хороший человек. Ты уж вырасти и как следует о ней заботься. С тех пор как она вошла в дом Ань, хороших дней почти и не видела. Я теперь посторонняя, в ваши семейные дела лезть неудобно. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь — приходи. Чем смогу, помогу, не откажу.
Госпожа Цянь вытирала слёзы и продолжала говорить, а Ань Цзыци оставалось лишь кивать и слушать, позволяя ей наконец выплеснуть всё, что копилось годами.
Когда повозка прибыла в город, госпоже Цянь нужно было идти по своим делам. Они условились о времени, когда она поедет обратно, чтобы захватить его с собой, и ушла с девочкой по своим заботам.
Ань Цзыци первым делом направился в Цзишэнтан — аптеку, где принимал лекарь Ли.
Полчаса спустя он вышел оттуда в самом благодушном настроении.
А в аптеке лекарь Ли сидел, прищурившись от удовольствия, пока маленький ученик услужливо растирал ему плечи.
— Пятый сын из третьей ветви семьи Ань — ох и непростой мальчишка! — пробормотал он себе под нос.
Ученик непонимающе моргнул. Он совершенно не представлял, что так взбудоражило наставника.
Лекарь Ли посмотрел на него, вспомнил недавно ушедшего Ань Цзыци и забормотал уже громче:
— Столько лет мне никто не приглядывался, а теперь наконец нашёлся подходящий ученик! А этот мелкий негодник взял и отказал! Мне! Он посмел отказать мне!
Ладонь с грохотом опустилась на стол, и ученик подпрыгнул так, что едва не свалился со скамьи.
— Нет, так дело не пойдёт! — Лекарь Ли вскочил. — Надо придумать, как сделать так, чтобы Пятый сын оказался у меня в неоплатном долгу!
Он принялся мерить комнату шагами, то хмурясь, то останавливаясь посреди неё.
— Какая досада! За прежнюю помощь этот хитрец уже расплатился сполна!
Лекарь Ли замер перед парчовой шкатулкой на столе и мрачно уставился на неё.
Мальчишка оказался чересчур сообразительным. Принёс вещь, от которой он при всём желании не смог бы отказаться.
— Вот бы случилось что-нибудь такое, из-за чего ему непременно пришлось бы прийти ко мне за помощью... — задумчиво пробормотал старик.
И тут же осёкся.
Он всё-таки лекарь, а не злая старуха, насылающая беды на чужих детей.
Лекарь Ли покачал головой и умолк.
Но одно он знал твёрдо: пока он ещё не успел принять мальчика в ученики, тот старый негодяй ни в коем случае не должен о нём узнать.
Стоило вспомнить ребёнка, которого у него когда-то бессовестно увели прямо из-под носа, как сердце лекаря Ли снова облилось кровью.
Нет уж. Этого ученика он никому не отдаст.
Выйдя из Цзишэнтана, Ань Цзыци посмотрел на небо. Было ещё рано, так что возвращаться он не спешил.
Он нащупал в рукаве полученные от лекаря Ли деньги и довольно прищурился.
Лекарь Ли дал ему эти деньги в придачу. Всё-таки вещь, которую Ань Цзыци принёс, была редчайшим сокровищем.
По его мнению, старик и так остался в огромном выигрыше. Ещё бы. Такое не всякому удастся увидеть за всю жизнь.
Вот только его милый младший брат принёс это сокровище вместе с обычной съедобной зеленью, даже не подозревая, что именно выкопал.
Узнай лекарь Ли, что бесценное растение, от которого он едва не лишился рассудка от радости, чуть не отправилось в корзину с сорняками, — его бы наверняка хватил удар.
Всё вышло совершенно случайно.
В последнее время Ань Цзыминь увлёкся сбором диких растений. Он выкапывал всё подряд — и знакомое, и незнакомое, и съедобное, и несъедобное, — а потом тащил старшему брату, лишь бы показать.
И вот однажды Ань Цзыци вдруг почувствовал в одной из таких находок необычайно чистую и плотную жизненную силу. Он разгрёб листья и корни, присмотрелся — и обнаружил перед собой... дендробиум.
Такие растения обычно росли на отвесных скалах. Оставалось только гадать, каким невероятным образом Ань Цзыминь умудрился его отыскать.
Скорее всего, подобное везение выпадает раз в жизни.
Сначала Ань Цзыци хотел продать находку. За неё можно было выручить целое состояние.
Но стоило немного подумать, как он отказался от этой идеи. Слишком опасно.
Ни третьей ветви, ни всей семье Ань сейчас нельзя было привлекать к себе лишнее внимания. В их нынешнем положении выставлять такую редкость напоказ было слишком опасно.
Тогда Ань Цзыци вспомнил о лекаре Ли.
Они встречались всего несколько раз, но он уже успел понять: этот старик — вовсе не простой деревенский лекарь.
Сегодняшняя встреча только подтвердила его догадку.
А вот того, что лекарь Ли захочет взять его в ученики, Ань Цзыци действительно не ожидал.
Самому становиться лекарем Ань Цзыци совершенно не хотелось. Зато врачебные знания могли пригодиться: ими было бы удобно объяснять действие древесной способности, не вызывая лишних подозрений.
Когда он разберётся с семейными делами, можно будет вернуться к старику и кое-чему у него поучиться.
Приняв решение, Ань Цзыци поправил рукав, в котором лежал денежный билет, и неспешно пошёл дальше.
http://bllate.org/book/12874/1710858
