В Гроте Лишённом радости царила гнетущая, почти зловещая тишина.
Трое стояли у единственной в покоях кровати из духовного камня, молча переглядываясь.
Наконец, Тан Хуань прочистил горло и первым нарушил неловкое молчание:
— Может... ляжем, а там разберёмся?
Се Сюань нахмурился, голос у него прозвучал странно:
— ...Ляжем?
А Е Чжилань и глазом не моргнул:
— Хорошо.
Тан Хуань юрко вскарабкался на середину каменного ложа и, устроившись поудобнее, похлопал по свободным местам с обеих сторон от себя, глубоко вздохнув:
— Ну, давайте.
— Что?.. — выдохнул Се Сюань, не веря своим ушам.
Е Чжилань без лишних слов лёг слева. Се Сюнь, хоть и выглядел так, будто у него в голове роились одни вопросительные знаки, всё же послушно улёгся с другой стороны — под пристальным взглядом Тан Хуаня.
Вот так сцена... по мужчине с каждой стороны, — пронеслось в голове у Тан Хуаня.
Он замер между ними, словно высохшая мумия, зажмурился и попытался заставить себя расслабиться.
Если заснуть быстро, неловкость не успеет догнать! — внушал он себе.
Однако, пролежав в оцепенении с полчаса, он так и не сомкнул глаз.
Этого времени с лихвой хватило Се Сюаню, чтобы наконец осознать, зачем Тан Хуань вообще предложил лечь.
Тан Хуань потерял память — забыл не только, как практиковать парное совершенствование, но и как проверять Море сознания. Теперь всё приходится осваивать с нуля — по чужим подсказкам. А раз предложил лечь — значит, кто-то ему это посоветовал.
Пока Тан Хуань перебирал в голове формулы для заклинания сна, справа вдруг ощутимо похолодало. Давление духовной силы Се Сюаня упало, и ледяное дыхание заставило Тан Хуаня машинально придвинуться к другой стороне.
Е Чжилань не открыл глаз, но бесшумно сжал его ладонь, не давая отодвинуться.
— Он и прошлой ночью с тобой так лежал? — тихо спросил Се Сюань.
Тан Хуань моргнул, не понимая, в чём дело, и ответил просто:
— Ну да. Разве для парного совершенствования не нужно телесное соприкосновение?
Вспомнив тот случай, он не удержался от упрёка:
— Когда ты проверял моё Море сознания, почему не дал мне сначала привыкнуть к твоей ауре? Пусть бы это заняло чуть больше времени, зато было бы не так больно.
Се Сюань слегка остолбенел, а потом понял, к чему тот клонит. Он приподнялся и уставился на Е Чжиланя. У того лицо оставалось непроницаемым, и именно это заставило губы Се Сюаня изогнуться в странной, почти хищной усмешке.
— Ах вот как… "привыкнуть к ауре"? — протянул он с насмешкой.
Он резко потянул Тан Хуаня к себе, прижал к груди. Жар от тела обжигал — словно в объятиях огня. Губы Се Сюаня искривились, он глянул на Е Чжиланя:
— Так достаточно, чтобы привыкнуть?
Тан Хуаню вовсе не понравилось это объятие. С его ледяным духовным корнем было ощущение, будто он сейчас расплавится. Он стал извиваться, пытаясь оттолкнуть Се Сюаня, но крепкая, словно раскалённый обруч, рука на талии лишь сжалась сильнее. Он поднял глаза — и неожиданно заметил вспыхнувшие алым уши Се Сюаня. От неожиданности даже забыл вырываться.
— И при парном совершенствовании тоже надо вот так обниматься? — проворчал он с явным недовольством.
— А как он делал вчера? — парировал Се Сюань, не отпуская.
Тан Хуань не знал. Но проснулся он точно у Е Чжиланя в объятиях.
Он хотел было повернуться и спросить напрямую, но Се Сюань не дал — сжал затылок так, что Тан Хуань не мог пошевелиться. После нескольких попыток вырваться тот закипел:
— Я не помню! Но вы-то оба в курсе. Как там надо — так и делайте!
Се Сюань ослабил хватку, посмотрел на него с полуприкрытыми глазами, в уголках губ проскользнула ироничная улыбка.
Сейчас Повелитель Дворца Чанхуань, утратив память, даже не осознаёт, в каком положении оказался. Говорит с самым искренним видом, лежа у него в объятиях, и при этом ещё умудряется командовать:
— Я не могу заснуть. Наложи на меня заклмсинание сна.
Се Сюань тяжело выдохнул.
Именно в этот момент Е Чжилань, молчавший всё это время, наконец открыл глаза и равнодушно произнёс:
— Ну что наобнимался? Когда, наконец, начнём?
Се Сюань отреагировал с опозданием — щёки вспыхнули, словно кто-то плеснул в лицо кипятком. Он резко отпустил Тан Хуаня.
Тот и не подумал отодвинуться — наоборот, потянул его за рукав и нетерпеливо скомандовал:
— Быстрее, накладывай заклинание сна.
Взгляды скрестились на долгую секунду, и в итоге Се Сюань сдался. От раздражения и стыда лицо у него покраснело, но он всё же сотворил нужное заклинание.
Тан Хуань не сопротивлялся — ни душой, ни телом. Сон накрыл его, как мягкое одеяло. Он расслабился, и в ту же секунду духовная энергия, окружающая троицу, пришла в движение — заколыхалась, заструилась, словно по зову.
Сколько бы раз они это ни наблюдали, каждый раз Се Сюань и Е Чжилань испытывали одно и то же чувство — благоговейное потрясение.
Тело Тан Хуаня поглощало энергию Неба и Земли с пугающей скоростью.
Се Сюань, не торопясь отступать, усмехнулся:
— Е Чжилань... Никогда бы не подумал. День и ночь твердишь, что ты человек Праведного Пути, а сам — ловко пользуешься чужой слабостью. Слово "лицемер" как будто специально для тебя придумали.
Но тот не повёл и бровью. Лишь молча перевёл взгляд на спящего Тан Хуаня.
— Это ты слишком глуп, — отозвался он. — Иначе за столько лет давно бы перешёл за середину Зарождения души Юаньин.
Среди наложников восемнадцати гротов было трое на стадии Юаньин: Цзи Яо, прибывший в ущелье самым первым, затем Се Сюань и, наконец, Е Чжилань.
Все трое пришли, будучи на стадии Золотого ядра Цзиньдань. И пусть эта стадия имеет множество уровней, но Се Сюань уже тогда был на самой вершине, в полшага от Юаньин, к тому же считался самым одарённым из всех.
Прошли десятки лет — и теперь тот, кто тогда уступал ему по всем параметрам, достиг того же уровня.
— Цзи Яо, после битвы с Цзо Хуанфа, скорее всего, тоже перешёл на середину стадии. Если ты не идиот, то, может, просто скрываешь силу? — Е Чжилань говорил спокойно, но каждое слово било, как нож.
Се Сюань, вопреки ожиданиям, не вспыхнул. Его глаза на миг сверкнули кроваво-красным, а потом на зловеще-красивом лице появилась дерзкая, наглая ухмылка. Он вскинул подбородок:
— Ну и что? Думаешь, сможешь меня одолеть? Да, Тан Хуань часто наведывается в Грот Цветущей Груши... Но теперь у него на руках бесполезный хлам вроде тебя. Год — и я тебя живьём сожру.
С его талантом стоило лишь получить Тан Хуаня целиком — и за десять лет он непременно прорвётся до поздней стадии Юаньин.
Без Сяо Чанли, мешающего на каждом шагу, ничто не мешало бы ему стать единоличным обладателем благосклонности Повелителя дворца.
Год — и не только Е Чжилань, даже Цзо Хуанфа не смог бы с ним сравниться.
Е Чжилань не стал это оспаривать. Се Сюань и без Тан Хуаня сумел достичь Юаньин менее чем за сто лет — в масштабах Трёх Миров такая гениальность встречалась крайне редко.
Среди совершенствующихся ходила легенда: кто завладеет Низвергнутым Небесами Мечом — тот вознесётся.
Было ли это правдой — никто не знал. Но во Восемнадцати гротах Дворца Чанхуань верили: кто получит Тан Хуаня, тот постигнет Путь Вознесения.
Тысячу лет назад из-за пределов Небесных Сфер в мир смертных снизошёл луч — будто клинок пробил небеса. По трём мирам пронёсся слух: тот, кто получит Низвергнутым Небесами Меч, будет избранником Небесной Судьбы.: одним взмахом он посеет хаос в Троемирье, другим — расколет небеса, а третьим пронзит границы миров и непременно достигнет Вознесения.
Минуло тысячелетие, но меч не явился никому.
До тех пор, пока сто лет назад не стали замечать странную аномалию — дух меча, окутанный судьбой, появлялся то на Пике Просветления, то в горах Лазурных Вершин, то над Морем Звёзд, то прямо в Ущелье Вечной Радости.
И пошли разговоры: избранник уже родился. Потому меч и начал пробуждаться.
Так в последние годы бесчисленные адепты стали объектами сравнений и рейтингов, а все выдающиеся таланты Трёх Миров почувствовали себя уязвимыми. Даже возник Павильон Охоты на Судьбу, специализирующийся на истреблении одарённых, и чьей целью стало убить Избранника Судьбы, забрать его удачу Небесного Пути и стать первым вознесшимся в Трёх Мирах.
Тан Хуань родился ровно сто лет назад. И с младенчества, даже во сне, он втягивал в себя духовную энергию, словно дышал ею.
Во Дворце Чанхуань и его Восемнадцати гротах давно шептались: а вдруг этот юноша — не человек, а отблеск самого Низвергнутого Небесами Меча?
Или, может… он и есть тот самый Избранник Судьбы?
Тан Хуань, конечно, сам этого не понимал. Он сильно недооценивал свою способность к притяжению духовной энергии.
Прошло меньше получаса, и тело, достигшее поздней стадии Юаньин, уже оказалось переполнено.
Се Сюань помедлил, а затем нахмурился, толкнул его к Е Чжиланю и буркнул:
— Ты первый. Как закончишь — проваливай!
Е Чжилань приподнялся, посмотрел на спящего Тан Хуаня. Потом коснулся ладонью его лица, и тут же из этой точки начала струиться духовная энергия.
Кожа на щеке моментально залилась румянцем от тепла.
— Ошибаешься, — сказал он негромко. — Это не называется "пользоваться слабостью".
Се Сюань уже готов был усмехнуться, но вдруг застыл.
Прямо у него на глазах Е Чжилань склонился и поцеловал Тан Хуаня в щёку. А затем, чуть отстранившись, опустил взгляд на его мягкие губы.
— После потери памяти Повелитель дворца стал сплошным соблазном, — произнёс он холодно, но в глазах мелькнул жар. — Я воспринимаю это как возможность. Если она тебе не нужна? Отлично. Можешь культивировать сколько хочешь — только не мешай.
Он провёл большим пальцем по губам Тан Хуаня. Холодный взгляд потеплел, дыхание стало неровным — он почти коснулся его своим поцелуем, как вдруг...
Свист!
Языки пламени — в форме огненного дракона — сорвались с места и рванули прямо в лицо Е Чжиланя.
Тот не отпрянул — лишь усмехнулся и лениво взмахнул рукой, ответив потоком воды.
Огонь и вода столкнулись, зашипели, смешались в воздухе — и, наконец, вспыхнули ярким облаком духовной энергии, что мигом рассеялась в пространстве.
Лицо Се Сюаня в этот момент напоминало демона из кошмара — суровое, тёмное, угрожающее. Но тело при этом одеревенело.
Он сам не мог понять — что сильнее: отвращение к Е Чжиланю или ярость от того, что тот почти коснулся Тан Хуаня.
И в конце концов, он сам себе объяснил, что вмешался не из ревности, а просто — не мог смотреть, как Е Чжилань торжествует.
— Какая ещё к чёрту "возможность"? Глаза бы на тебя не смотрели! — процедил он. — Притворство и показная добродетель.
Длинные, прямые ресницы затрепетали, когда Е Чжилань опустил взгляд, пряча в нём насмешку. Он крепко сжал ладонь Тан Хуаня, продолжая забирать через прикосновение всё ту же — уже переливающуюся через край — духовную энергию.
После потери памяти Тан Хуань и вправду изменился. И в то же время — совсем не изменился.
Он будто сам дарил возможность — и в тот же миг, как и прежде, оставался равнодушен и холоден.
...
Сон Тан Хуаня длился с вечера до утра, а потом — от утра до самой ночи.
И когда он вновь открыл глаза, обнаружил, что теперь его держит в объятиях вовсе не Е Чжилань, а Се Сюань.
Тот смотрел на него долго — слишком долго, чтобы взгляд не стал обжигающим. Когда заговорил, голос был хриплым, будто от долгого молчания:
— Проснулся?
— ...Угу.
Каждый раз, просыпаясь в объятиях одного из этих двоих, Тан Хуань ощущал, как стыд лезет из всех щелей. Он резко отстранился, соскользнул с каменной кровати и заявил:
— На сегодня хватит. Энергии тоже нужно усвоиться — тут спешить нельзя. Возвращайтесь. Продолжим завтра.
Он не стал дожидаться ни возражений, ни реакции. Молча покинул покои — даже не оглянувшись — и тут же направился в сад Бамбуковой Тени.
Во дворе было пусто. Лисёнка, которого он оставил здесь, нигде не было видно. Тан Хуань обшарил весь сад, заглянул в комнаты и, дойдя до кабинета, застыл как вкопанный — тот сидел... на голове Крошки Цуй.
Маленький лисёнок устроился прямо на макушке деревянной марионетки, стоявшей у стены, словно это было его законное место. Его мордочка, казалось, почернела от ярости. Увидев, что Тан Хуань вернулся, он принялся яростно колотить лапкой по голове Крошки Цуя, словно допытываясь: "Что это за урод рядом с моим домом?"
Тан Хуань подошёл ближе, улыбнулся и протянул руки:
— Кто тебе позволил лазить? Слезай, быстро.
Янь Фэй помедлил, но всё же прыгнул ему на руки, не сводя настороженного взгляда с деревянной фигуры — точной копии самого себя.
Что, чёрт возьми, это за штуковина???
Тан Хуань и сам не имел ни малейшего понятия, что это за кукла, и, разумеется, объяснять лису ничего не стал.
Он просто убрал Крошку Цуя в пространственное хранилище, посадил лисёнка рядом и принялся перерывать полки в библиотеке. Всё, что казалось полезным, отправлялось туда же — в хранилище.
Закончив, он без промедления направился в Грот Журавля, где застал Цзо Хуанфа и, не теряя времени, сообщил:
— Я ухожу из ущелья Вечной Радости. Подскажи, что мне стоит подготовить.
Цзо Хуанфа ошарашенно уставился на него. Он и правда думал, что Тан Хуань однажды решит уйти, но не думал, что — так скоро.
Услышав, что тот не хочет, чтобы ради него умирали ученики дворца, Хуанфа и вовсе прослезился:
— Повелитель, ну зачем же так! Все идут за вами добровольно! Великие дела не творятся без жертв!
— Я и в Три Мира толком не выходил, — спокойно ответил Тан Хуань. — Какие уж тут великие дела? Ты и Сяо Чанли не сможете вечно меня защищать.
Цзо Хуанфа опустил взгляд. Он понимал — Повелитель прав. Левый и Правый Защитники Дворца Чанхуань не были всесильны.
С такой скоростью, как у Тан Хуаня, если он за пятьдесят лет достиг Юаньин, а через сто пробьётся до Разделения Духа Фэньшэнь, Повелитель Дворца Чанхуань более не сможет оставаться в тени. Три Мира непременно объединятся, чтобы вынудить его явиться.
Лучше уйти самому, чем ждать, пока придут за тобой.
Цзо Хуанфа стиснул зубы, достал из пространственного хранилища тонкую серебристую ленту, сотканную из шёлка духовного шелкопряда:
— Повелитель, Три Мира не так уж и страшны. Хочешь уйти — иди. Пока в Дворце Чанхуань есть я — беды не будет. Да и наложники... они не покинут ущелье Чанхуань. А если даже и покинут — лишь станут живыми мишенями для Павильона Охоты на Судьбу.
Тан Хуань принял ленту, с интересом рассматривая:
— Что это?
— Артефакт, подавляющий духовную силу. Пока нет угрозы — просто повяжите её на волосы. В сочетании со шнуром с колокольчиками Поглощения Душ Шэхуньлин, скрывающим вашу ауру, — ни один мастер, даже достигший Фэньшэнь, не сможет разглядеть ваш настоящий уровень культивации.
— Какой ещё шнур с колокольчиками?
Тан Хуань покопался в пространственном хранилище, вытащил две алые верёвочки с маленькими колокольчиками.
— Эта штука?
Цзо Хуанфа кивнул:
— Именно. Защитник Сяо специально спустился в Нижний мир, чтобы добыть Лёд Преисподней из реки Мрака для создания Колокола Поглощения Душ. Из оставшегося материала, сплавленного с нитями, собирающими энергию, и были выкованы эти шнуры. Он знал: однажды Повелителю придётся выйти за пределы ущелья, и они помогут скрыть уровень его культивации.
Что ж, как ни крути — его Защитники и впрямь были на редкость дальновидны. Будто пара заботливых родителей, всё заранее продумавших и подготовивших.
Тан Хуань обернул запястье верёвкой с колокольчиками и, как только металл мягко коснулся кожи, вдруг ощутил странное тепло — словно вместе с памятью оригинального Повелителя к нему перелилось что-то ещё: чужая забота, преданная забвению, но всё ещё живая. Он сам не понял, почему это тронуло — просто в груди стало тесно и немного светло.
Цзо Хуанфа, не замечая его состояния, протянул ещё один пространственный мешочек, доверху набитый духовными камнями. Он был внимателен до пугающего:
— Все редкие и ценные сокровища у Повелителя уже есть. Но адепты ниже уровня Юаньин не могут создавать пространственные хранилища, так что пользуйтесь этим мешочком — для маскировки. Три Мира слишком обширны, передающие амулеты не покрывают такие расстояния... В этом путешествии, боюсь, я не смогу больше защищать Повелителя...
Он замолк, и глаза у него снова увлажнились. Через минуту он уже всхлипывал и между делом выливал целый поток проклятий в адрес Сяо Чанли. Тан Хуань, видя его плач с соплями и слезами, невольно смягчил взгляд и потрепал его по голове.
— Не переживай. Никто не знает, кто я. А даже если узнают — моя сила достаточно высока, чтобы справиться.
Почувствовав прикосновение, Цзо Хуанфа застыл. Глаза расширились, как у щенка, которого впервые приласкали.
Он был всего на пару десятков лет старше Тан Хуаня. В своё время при формировании основы забыл стабилизировать внешний вид, так что до сих пор выглядел как стройный юный мастер.
Во время сражений с мечом он был полон решимости и боевого духа. Но когда плакал — становился похож на неуклюжего, вечно юного мальчишку.
— Главное — сам о себе позаботься, — сказал Тан Хуань. — Ах да... Как только я уйду, выпусти Цзи Яо. Се Сюань и Е Чжилань, похоже, друг друга недолюбливают — пусть немного уравновесят друг друга. А ученикам Дворца скажи держаться от них подальше — в ущелье Чанхуань места хватает, пусть рассредоточатся и не лезут.
Цзо Хуанфа очнулся от своих мыслей и энергично закивал:
— Понял! Повелитель может быть спокоен! Я внизу вырыл уже пару сотен малых защитных барьеров — можем в любой момент укрыть учеников. Ни один из этих типов из Восемнадцати гротов не сможет всех отыскать!
Тан Хуань едва удержался от вздоха.
Ты что, крот, что ли?
— Хорошо. Кстати, в Зверинце Дворца вчера погибло много духовных зверей... Там, внизу, что-то неладное. Как я уйду — начинай тихо переведи учеников. Пусть уйдут в затвор, хотя бы лет на десять. Когда барьеры над ущельем спадут — тогда и выходите. Ах да. Забери с собой Шу Тяньи. Остальных... оставь.
Раздав последние распоряжения, Тан Хуань задумался: стоит ли наведаться в Грот Бальзамина.
С тех пор, как он был в Зверинце, в Зеркале любви так ни разу и не мелькнул образ Янь Фэя. То ли тот наблюдал из тени, то ли снова нырнул на дно духовного пруда, чтобы рассеять магическую энергию.
Но именно он теперь оставался самой непредсказуемой и опасной фигурой.
Тан Хуань тяжело вздохнул.
Хватит. Я сделал всё, что мог.
В оригинальной книге всё было просто: прежний Повелитель умер — Дворец Вечной Радости пал вслед за ним. Два предложения, пара строчек.
Теперь же Тан Хуань мог лишь надеяться, что если останется жив, то хотя бы этого конца удастся избежать.
Развернувшись, он направился обратно в сад Бамбуковой Тени.
В духовном пруду на воде лениво покачивался маленький лисёнок — вальяжный, сытый и совершенно безмятежный.
Каким-то образом он, похоже, сумел приручить того готового к превращению пёстрого карпа, который теперь с невозмутимым видом кружил вокруг, покорно создавая вокруг волны духовной энергии.
Тан Хуань рассмеялся и присел на край пруда:
— Вот уж у кого в жизни нет ни одной заботы.
Янь Фэй лениво приоткрыл глаза, посмотрел на него и, оттолкнувшись лапками, подплыл ближе.
Кровь на его теле уже перестала сочиться. Тан Хуань не заметил лишь одного — в пруду исчез один из семилепестковых золотых лотосов.
Он подхватил лисёнка и прижал к груди:
— В ближайшие дни я буду уходить рано и возвращаться поздно. Ты пока спокойно залечивайся, понял? Без самодеятельности.
Янь Фэй лишь лениво зевнул.
— Постарайся восстановиться за десять дней, — серьёзно добавил Тан Хуань. — Вы, демоны-звери, тоже ведь можете культивировать, не так ли? Только почему-то я ни разу не видел, чтобы ты хоть раз пытался вобрать духовную энергию. Ущелье Чанхуань — не пустыня, тут её полно! Остальные лисы давно уже практикуют. А ты у нас, похоже, просто лентяй.
В янтарных глазах Янь Фэя отразилось искреннее недоумение.
Кто, интересно, недавно радовался, что я просто обычная лиса?
Разумеется, он мог совершенствоваться, но сейчас ему и так было тяжело подавлять демоническую энергию. Если он повысит уровень, демоническая энергия лишь усилится. Не говоря уж о том, что вчера он одним рывком достиг пика Золотого ядра Цзиньдань.
Тан Хуань, не ведая ничего, продолжал с поучающим видом:
—Когда мы доберёмся до Трёх Миров, твоему папе будет не до себя, так что не надейся, что у меня останутся силы тебя защищать.
Алые кончики лисьих ушей дёрнулись, и он резко поднял голову.
http://bllate.org/book/12850/1132250
