В нашей школе не было общежитий для учащихся средних классов. В выходные, с наступлением ночи, весь этот огромный кампус погружался во тьму, казавшуюся бездонной.
Я залез на стену и сверху помог Ли Чишу перебраться на другую сторону. Он впервые участвовал в подобном, поэтому торопился, паниковал и очень часто дышал. В процессе он даже несколько раз пытался снять маску, но я каждый раз строгим тоном заставлял его надеть ее обратно.
Ли Чишу не понимал, почему он непременно должен прятать лицо под маской, в то время как его спутник, Шэнь Баошань, действовал совершенно открыто и вызывающе, даже не потрудившись снять школьный значок.
Учебный корпус, окутанный покровом зимней ночи, замер в такой тишине, что можно было уловить малейшее дуновение ветерка. Мы не останавливаясь добежали до самого верхнего этажа, а добравшись до слепой зоны камер в коридоре, я велел Ли Чишу стоять там и не шевелиться. А затем под его пристальным взглядом я направился к противоположному концу коридора.
Холодный лунный свет лился бледно-сиреневыми лучами, расстилаясь по ледяной плитке под моими ногами. Табличка 16-го класса в этом свете отражалась холодным и жестким сиянием, до боли напоминая те ослепительные, режущие глаза позолоченные иероглифы на здании городской администрации десять лет назад. Каждая крупица тени под этим отблеском тяжелым грузом давила на хрупкую спину Ли Чишу, делая его все меньше и меньше, все больше заставляя бояться смотреть прямо на солнечный свет.
Я замер у двери класса и вытащил из сумки стопку отксерокопированных листов газеты. Той самой старой газеты, которую я размножил в количестве ста экземпляров. Я спокойно и деловито принялся за работу: достал скотч и, начиная от самой двери 16-го класса страница за страницей обклеил внешнюю стену кабинета. На каждой наклеенной странице было идентичное содержание — подробный и достоверный репортаж, в котором черным по белому было написано: «Авария на строительном объекте корпорации "Хайе". Подрядчик трусливо закрыл глаза и притворился мертвым, а руководство перекладывает ответственность, цинично заявляя, что рабочий сам проявил неосторожность и вся ответственность целиком лежит на погибшем. Вопреки народному гневу, выплата компенсации затягивается, а мать и сын, запечатленные на черно-белом снимке, доведены до крайности…»
Я перепроверил каждое слово. Среди всех газет десятилетней давности только в этой статье, которую хозяин магазина целый месяц искал по моей просьбе, события были освещены максимально справедливо. Именно эта публикация стала последней соломинкой, оказавшей влияние на корпорацию и заставившей администрацию прогнуться. Благодаря этому Ли Чишу и его мать наконец получили извинения и положенную компенсационную выплату.
Само собой Ли Чишу, послушно затаившийся в тени, понятия не имел, что у меня в руках. Он стоял далеко от меня. Настолько, что мог лишь следить, как Шэнь Баошань посреди коридора монотонно повторяет одни и те же движения: достать газету, приклеить скотч, отрезать скотч, снова достать газету. Я потратил пять больших рулонов скотча, обклеив внешнюю стену класса так плотно, что она стала похожа на зеркало — я не оставил ни одного зазора. В понедельник, когда кто-нибудь наткнется на эту стену и попытается содрать плотный слой скотча и бумаги, этот труд займет столько времени, что абсолютно каждый успеет досконально изучить содержание статьи.
— Шэнь Баошань, — тихо позвал Ли Чишу, выглядывая из-за угла стены. — Может тебе помочь?
Я не ответил, а только жестом показал: «Не подходи и не говори».
Очень скоро стопка листов почти закончилась, да и скотч подходил к концу. Завершив работу, я вернулся к Ли Чишу, который по-прежнему смотрел на меня в полном недоумении. Я взял его за руку:
— А теперь идем в следующее место.
Газетный стенд рядом со спортплощадкой до сих пор не убрали. Внутри вся поверхность была заполнена работами, получившими награды в конкурсе сочинений между третьими классами средней школы. В прошлом месяце именно на этом самом месте у Ли Чишу внезапно возник звон в ушах.
Позже я вернулся сюда и потратил целый час, очень внимательно изучая и перечитывая все эти сочинения. Основная мысль, пусть с небольшими отличиями, у всех была идентичная — тринадцати-четырнадцатилетние подростки, используя то простой слог, то витиеватые приемы изложения, воспевали великие жертвы своих родителей, положенные на алтарь их взросления. Это мог быть отец, который, сам того не ведая, тайно приготовил безупречный подарок. Либо мать, которая, едва прослышав о болезни своего ребенка, тут же бросила все неотложные дела и примчалась заботиться о нем. В общем, это было бесчисленное множество историй о том, какими способами все дети мира, кроме Ли Чишу, получали родительскую любовь на своем пути взросления. В этом мире любимчики всегда изъясняются на одном и том же языке любви.
Так продолжалось до тех пор, пока я не наткнулся на то самое сочинение.
По содержанию текста сразу угадывалось, что автор — ребенок из крайне непростой и обеспеченной семьи. С пеленок со всех сторон окруженный заботой, со множеством нянек и слуг, присматривающих за каждым его шагом — во что он одевается, что ест. Абсолютно будничным тоном он расписывал свою привилегированную жизнь, свое превосходство над большинством сверстников, а на середине повествования сюжет делал крутой поворот[1], переходя к тяжелому испытанию, которое десять лет назад его родители едва пережили.
[1] 峰回路转 [fēnghuí lùzhuǎn] — 1) извилистая горная дорога, извилистый путь; 2) ситуация круто изменилась, события приняли новый оборот, положение начало улучшаться.
Суть сводилась к тому, что в те годы бизнес его родителей только-только начал налаживаться, и они разрывались между развитием дела и воспитанием пятилетнего сына. Как вдруг на их пути возникла пара «крайне злобных и жестоких» матери и сына. Они во что бы то ни стало хотели возложить вину за смерть рабочего, погибшего на объекте в другой провинции, на фирму его родителей. Они не давали прохода его семье, а как-то даже учинили скандал перед зданием городской администрации и в итоге выманили немалую сумму компенсации, и только после этого наконец успокоились. И пускай дело было улажено, репутация их компании потерпела сокрушительный удар. Если бы не взаимная поддержка отца и матери, которые ради будущего своего сына стиснули зубы и продолжили бороться, их семья разбилась бы вдребезги.
Подпись с именем автора мне ничего не говорила. Запомнив его, позже я навел справки, и результат оказался вполне предсказуемым.
В нашей школе действительно немало спящих драконов и птенцов феникса. В старших классах это я, а в 16-м классе средней школы учится молодой господин той самой корпорации «Хайе».
Что мог помнить и понимать ребенок, которому десять лет назад было всего пять? С огромной вероятностью день за днем, год за годом, он неосознанно впитывал этот бред, и в результате использовал эту извращенную и искаженную истину для воспевания своих родителей. Думаю, именно поэтому Ли Чишу не желал разбираться и спорить с ним.
Вот только Шэнь Баошань — человек мелочный. И не просто мелочный, а очень злопамятный, да еще и при деньгах.
То, что этот пацан не знает правды — не беда. Кто-то же должен помочь ему разрушить воздвигнутую родителями башню из слоновой кости и позволить увидеть истинные страдания этого мира. Десять лет назад башню из слоновой кости Ли Чишу безжалостно разбили лицемерные родители того мальчишки. Что ж, сегодня я исполню родительский долг вместо родителей Ли Чишу.
Вокруг спортплощадки только у газетного стенда была установлена камера видеонаблюдения. Я вел Ли Чишу за руку, но еще за десять метров до цели он наотрез отказался сделать хоть шаг. Всего два маленьких листка с сочинением, но казалось, если он подойдет еще чуть ближе, то эти бездушные, леденящие слова обожгут его до костей.
Впереди уже начиналась зона наблюдения камеры, так что я тоже не планировал подводить его ближе.
— Стой здесь, — я держал его за плечи. — Ли Чишу, что бы ни случилось, не двигайся. Тебе нужно просто смотреть на меня. Смотри на Шэнь Баошаня, и этого будет достаточно.
Я направился к стенду. В момент, когда я разворачивался, Ли Чишу протянул руку и попытался удержать меня, но я лишь пару раз хлопнул его по тыльной стороне ладони и не обернулся.
Вынужден признать, что вкус у Ли Чишу действительно отменный. Пусть эта сумка через плечо выглядела совершенно заурядно, она оказалась невероятно вместительной. Мало того, что в обычные дни я легко мог положить в нее завтрак для Ли Чишу, так в критический момент она вместила куда более специфические инструменты. Например, скотч. Например, газеты.
А еще, например, зубило.
Газетный стенд с обеих сторон был защищен стеклянными панелями, чтобы вывешенные внутри сочинения и плакаты никто не мог тронуть или повредить. Чтобы открыть их, требовался специальный ключ.
Я встал на расстоянии вытянутой руки от стенда, достал из сумки зубило и острым концом нацелился прямо в центр стекла. Затем я размахнулся и со всей силы ударил.
Я резко повернулся боком и вскинул другую руку, чтобы прикрыть себя, а затем за спиной услышал оглушительный треск. Стеклянная защитная панель высотой в половину человеческого роста в мгновение ока разлетелась на осколки, которые после пронзительного звона с грохотом посыпались на землю, подобно потоку, прорвавшему плотину.
Когда звон утих, я, ступая по осколкам, направился к стенду и сорвал те два листка с сочинением, заменив их заготовленными вырезками из газет, которые приклеил на скотч.
Когда дело было сделано, я повернулся к Ли Чишу.
Он неподвижно стоял под тусклым светом уличного фонаря. Как я и просил, он не сдвинулся ни на полшага, не снял маску или капюшон и не издал ни звука. Вот только его глаза словно застыли. Вероятно, он был так потрясен моими действиями, что даже ни разу не моргнул, поэтому слезинка из уголка его глаза скатилась прямо под маску.
— Ли Чишу, — я засунул одну руку в карман брюк, а в другой все еще сжимал зубило. Я спокойно спросил. — Ушам стало лучше?
Ли Чишу ничего не ответил.
Я снова развернулся к стенду и поднял свой школьный значок прямо к объективу камеры видеонаблюдения, висящей над нами. Указав пальцем на выгравированное имя, я четко произнес:
— 21-й класс третьего года старшей школы, Шэнь Баошань.
***
Охранники средней школы примчались на шум довольно быстро.
К тому моменту мы с Ли Чишу как раз перелезали через стену.
Заметив наши силуэты, сорокалетний дядя-охранник побежал к черному входу, отпер замок и бросился в погоню. Я тащил Ли Чишу за собой, и мы наугад припустили вперед. Неизвестно, как далеко мы убежали, когда яростные крики охранника наконец-то постепенно стихли вдалеке.
Но ни один из нас не смел остановиться из страха, что если чуть замешкаемся, нас поймают. Мы добежали до набережной, и речной ветер яростно засвистел в ушах, мгновенно высушив пот с моего лба. Дыхание Ли Чишу незаметно превратилось во всхлипывания.
Я остановился и обернулся. Казалось, что Ли Чишу больше не может бежать. Он стоял упершись руками в колени и, согнувшись, низко опустил голову. Он часто дышал, но я отчетливо видел, как крупные слезы капали на землю у его ног.
— Ли Чишу, — я погладил его по макушке, а затем схватил за руку и притянул в объятия, мерно поглаживая его мягкие волосы на затылке. — Хочешь плакать — плачь.
Он уткнулся лицом в мою одежду, и слабые всхлипы постепенно переросли в рыдания. В конце концов он вцепился в мою одежду и в голос зарыдал.
— За что… За что…
Ли Чишу рыдал так, что не мог вымолвить ни слова. К тому же из-за своей природной неуклюжести, даже обвиняя, он мог лишь по кругу гонять эти несколько коротких слов.
На каком основании выжившие могут вот так запросто очернять прошлое? Почему-то, что предали забвению, можно вот так безнаказанно извратить? С какой стати чаша весов справедливости всегда склоняется на сторону тех, кто кричит громче всех?
Я никогда не видел Ли Чишу таким. Даже в прошлой жизни он крайне редко плакал при мне, не говоря уже о подобной потере контроля. И дело не в том, что он не умел грустить. Просто к тому времени он уже напрочь утратил способность нормально выражать свои эмоции. Слишком много лет он загонял все свои слезы обратно, в живот, заставляя свое тело медленно переваривать их. Он никогда не осознавал, насколько это неправильно, насколько это ненормально — позволять негативным эмоциям пожирать и разлагать собственное тело. Он считал, что это единственное умение, которым необходимо обладать тому, у кого в этом мире не осталось ни одной родной души.
И когда рядом наконец-то появился Шэнь Баошань, готовый принять и разделить все его чувства, Ли Чишу уже просто разучился плакать.
Ли Чишу рыдал так сильно, что ближе к концу уже не мог выговорить ни единого связного слова. Его дыхание стало прерывистым и тяжелым. Его юный, охрипший голос разносился под пустынным ночным небом, растворяясь в порывах речного ветра. Если бы этой ночью меня не оказалось рядом, то все его горе, которое нельзя было выразить словами, и вся несправедливость, причиненная его родителям, оказались бы сосланы в изгнание неумолимым потоком времени.
Я не помню, как долго той ночью он проплакал у меня на руках. Но как бы то ни было, когда ночной ветер стих, а опавшие листья перестали шевелиться, его тело, прижатое к моей груди, наконец вернулось к мерному, спокойному дыханию. Спустя еще какое-то время он, кажется, окончательно привел свои чувства в порядок и медленно поднял заплаканное лицо.
— М-м-м… — я нарочно растянул интонацию, подразнивая его. Я вытащил квадратный носовой платок, который тетушка по привычке клала в мой карман, когда разбирала мою одежду, и вытер ему нос. — Смотри-ка, уже сопли текут от плача…
Ли Чишу со смешком всхлипнул, взял платок, и вытерся, тихо пробормотав:
— …Спасибо тебе.
— Вместо «спасибо» лучше покажи это на деле, — я закинул руку ему на плечо и, приобняв, пошел в сторону старшей школы. Затем я достал из сумки приготовленную еще перед выходом бутылочку молока, которая все еще сохранила остатки тепла. — Что тебе сейчас нужно, так это вернуться в комнату, выпить это молоко и, выбросив все из головы, хорошенько выспаться. А завтра утром, как проснешься, жди свой завтрак и хорошенько подумай о том, как будешь готовиться к первому пробному экзамену.
***
23 ноября, дождь
Сегодня достал и снова надел ватник. Кажется, подкладка внутри снова порвалась. Когда отправлюсь домой на зимние каникулы, нужно будет зашить ее.
***
23 ноября, дождь
Шэнь Баошань, ты посланник, которого отправила моя мама?
http://bllate.org/book/12836/1736504
