С вершины утеса открывался прекрасный вид. Рядом находилась главная арена для проведения Великого собрания мастеров меча — помост Чэнлу. У его подножия стояло около сотни человек. Большинство из них были в одеяниях различных школ боевых искусств, но можно было заметить и несколько героев Цзянху, одетых в причудливые одежды. Для них, лучших из лучших, прибывших сюда раньше всех, утесы и пропасти были всего лишь небольшими препятствиями, которые можно было преодолеть, просто шевельнув ногой. Их настоящими соперниками были люди, которые собрались вокруг.
Лишь когда они добрались до вершины, Не Ин наконец-то смог расслабиться и вздохнуть с облегчением. Мужчина только хотел заговорить, как внезапно Вэнь Хэн потянул его назад. Меч шицзи находился в правой руке. Он наполнил его потоком истинной ци и перевел в горизонтальное положение, с громким лязгом заблокировав клинок, появившийся будто из воздуха. Мощная внутренняя энергия Вэнь Хэна мгновенно отбросила противника. Если бы не люди, подхватившие напавшего незнакомца, шицзи вполне мог сбросить его вниз со скалы.
— Внезапная атака? — холодно спросил Вэнь Хэн.
Не Ин тоже отреагировал быстро — хлыст в его руке уже был готов нанести удар, но в тот самый момент, когда он увидел лицо незнакомца, он отдернул руку. Вэнь Хэн почувствовал, как одежда на его спине колыхнулась, и краем глаза заметил, что его дагэ спрятался позади, полностью скрыв свое лицо под бамбуковой шляпой. Виновато, словно пойманный вор, он опустил голову и прошептал шицзи:
— Между нами вражда, мы не должны встречаться.
Вэнь Хэн молча кивнул.
Небольшая группа людей, стоявшая напротив него, была одета в шелковые пао небесно-голубого цвета. Их одежды были расшиты листьями бамбука, на поясах висели длинные мечи, а на голове они носили гуань[1]. Все эти люди были одеты элегантно и изысканно, они буквально излучали благородство, и на первый взгляд казались группой добропорядочных господ. От чего Вэнь Хэн еще больше пришел в недоумение, не понимая, что именно могло спровоцировать их на внезапную атаку.
[1] 冠 [guān] — гуань, или корона. В древнем Китае мужчины собирали длинные волосы в пучок на макушке. Гуань — это специальный твердый головной убор или «футляр», который надевался поверх этого пучка.
Шицзи уже видел одежду подобного цвета раньше, когда являлся учеником школы Чунь Цзюнь. Это еще больше сбило его с толку:
— Люди из горного поместья Чжао Яо, когда это я успел перейти вам дорогу?
Тот ученик, которого чуть не отправили в полет со скалы, вытащил кого-то из-за своей спины и сердито сказал:
— Мы все это видели, как ты смеешь искажать истину! Это ты нанес первый удар, готовый растоптать жизнь другого, чтобы взобраться на скалу. Неважно, насколько ты искусен в боевых искусствах, но если у тебя столь ядовитое сердце, ты всего лишь жалкий отброс в мире боевых искусств, позорящий всех нас!
Вэнь Хэн:
— …
Не Ин все еще скрывался за его спиной. Хотя он и не осмеливался показать свое лицо, эти слова заставили мужчину фыркнуть, а затем издать холодный смешок.
Вэнь Хэн оглядел ученика с ног до головы, а затем с неподдельным замешательством сказал:
— Друг мой, неужели старшие никогда не водили тебя к именитому лекарю, чтобы вылечить твои глаза?
Люди у помоста Чэнлу, привлеченные шумом, начали оглядываться по сторонам. Ученик горного поместья Чжао Яо пристально посмотрел на шицзи:
— Что ты имеешь в виду? Так много людей видели тебя, но ты все еще смеешь отрицать свой подлый поступок!
Вэнь Хэн хлопнул в ладоши и насмешливо заметил:
— Неплохо для горного поместья Чжао Яо, которое называет себя «Несравненными как в поэзии, так и в работе клинком». Когда ученые мужи оскорбляют кого-то, это действительно нечто невероятное. Даже твой собачий лай звучит уверенно и смело.
Молодой человек был так зол, что у него перехватило дыхание:
— Ты смеешь оскорблять меня!
— Верно, я смею, — Вэнь Хэн повернул кончик своего меча, указывая на человека, который на него напал. — У подножия скалы все еще много людей. Если ты действительно так хочешь узнать правду, я могу отправить тебя вниз, чтобы ты спросил… Вместе с этим позорным отребьем мира боевых искусств!
Прежде чем шицзи закончил говорить, порыв ветра от его меча пронесся мимо, и коснулся холодной, словно лед, ладони ученика горного поместья Чжао Яо.
Тот инстинктивно вздрогнул и, застигнутый врасплох, ослабил хватку. Меч Вэнь Хэна двигался небрежно, он исполнил «Бурные воды бьются о берег» — его клинок качнулся и нанес вертикальный удар, попав точно по пояснице того бесчестного человека, который пытался использовать Не Ина, чтобы смягчить свое падение. Удар был настолько сильным, что противника отбросило вперед и он рухнул у подножия обрыва.
— Остановись!
— Прекрати!
Несколько человек одновременно закричали, пытаясь остановить Вэнь Хэна. Уверенный в собственной смерти, тот человек издал громкий испуганный крик. Но падения, которое он ожидал, не произошло.
Вэнь Хэн стоял на самом краю обрыва. Ножнами своего меча он удерживал того человека за воротник, наклонив его тело над пропастью. Тот не падал, но и пошевелиться был не в состоянии. Шицзи неторопливо спросил:
— Итак, теперь ты желаешь сказать правду?
Несколько учеников Чжао Яо прибыли с небольшим опозданием, и как раз стали свидетелями перепалки. Они неподвижно замерли на краю обрыва.
Эта группа людей была одета в одеяния, очень схожие на одежды младших учеников, однако они выделялись куда более изысканными деталями. Становилось очевидно, что это люди более высокого ранга, которые действительно наделены властью принимать решения.
Худощавый мужчина средних лет с длинной бородой, спросил глубоким голосом:
— По какой причине вы устроили здесь переполох?
Человек, которого Вэнь Хэн подвесил над обрывом, уже был до смерти напуган. Прежде чем кто-либо успел его расспросить, он сам открыл рот и, умоляя о пощаде, выложил все как есть. Он смертельно боялся, что одно неверно сказанное слово разозлит этого Янь-вана[2], и тот скинет его со скалы.
[2] 阎王 [yánwáng] — Янь-ван, владыка ада (загробного мира). В переносном смысле — злодей, изверг, изувер.
Те ученики, из горного поместья Чжао Яо, действовали исключительно под влиянием горячей крови, совершенно не думая, что еще кроется за этим делом. Чем больше они слушали, тем хуже становился цвет их лиц, постепенно заливаясь краской стыда. А ученик, наделавший больше всех шума, теперь желал лишь сквозь землю провалиться.
Тот мужчина средних лет, видя выражение их лиц, уже начал догадываться о произошедшем. Он сурово произнес:
— Это возмутительно!
Молодой человек, близкий по возрасту к Вэнь Хэну, повернулся к своему шиди и спокойно спросил:
— Что с вами снова приключилось?
Ученик, который первым напал на Вэнь Хэна, вышел вперед, и с пристыженным лицом правдиво доложил:
— Старший шисюн, мы видели, как этот молодой мастер одним ударом ноги сбросил со скалы того человека. Мы ошибочно предположили, что он пытается погубить его, и нас обуяло негодование. Мы спасли того человека и привели сюда. Мы желали добиться справедливости, но кто бы мог подумать… Кто бы мог подумать, что он на самом деле одурачил нас…
Он уклонялся от важного, рассказав лишь то, что посчитал нужным. Вэнь Хэну пришлось вмешаться. Он холодно спросил:
— Итак, справедливость, к которой стремятся ученики уважаемой школы, проявляется во внезапном нападении со спины, пока противник ничего не успел осознать? Я почти решил, что когда-то нанес тебе оскорбление, за которое должен поплатиться кровью. Учения горного поместья Чжао Яо по-настоящему открыли мне глаза.
Лун Цзин обернулся и быстро смерил Вэнь Хэна оценивающим взглядом. Изначально он заметил его высокий рост, стройную фигуру, осанку, напоминающую грациозный клинок, и удивительный уровень мастерства. Но теперь же, рассмотрев более внимательно, Лун Цзин понял, что был не совсем прав. Одежда этого человека была очень простой, можно сказать даже ветхой. По нему можно было сразу сказать, что он беден. Это было похоже на то, как если бы прекрасный кусок нефрита, который по праву должен сверкать и привлекать всеобщее внимание, намеренно скрыли, придав вид обычного булыжника, который можно было найти в грязи среди гор.
Но меч в его руке не лгал.
Два удара клинком, которые он использовал, чтобы отбросить назад учеников горного поместья Чжао Яо, были поразительны. Он нанес их под разными углами, но исключительно точно и в нужный момент времени. Столь проницательное суждение не походило на работу молодого, никому не известного мастера.
Лун Цзин уже принял решение в своем сердце.
— Я, Лун Цзин, старший ученик горного поместья Чжао Яо. От имени моих младших соучеников, я приношу извинения этому уважаемому молодому господину.
Он вышел из толпы и торжественно поклонился Вэнь Хэну. Держась открыто и прямо он звучно произнес:
— Мы выслушали только одну сторону спора, а затем проявили грубость, нанеся вам серьезное оскорбление. Я надеюсь, что молодой господин будет достаточно великодушен, чтобы простить нас.
Лун Цзин говорил очень вежливо, воспитанно, и прямо признавал их неправоту, не пытаясь ничего скрыть. Возможно никогда больше не будет таких искренних извинений, какие принес он.
Как говорится, не бьют того, кто пришел с миром. Вэнь Хэн с самого начала не собирался вступать в спор, поэтому без колебаний ответил:
— Хорошо.
Шицзи поднял человека, подвешенного над обрывом, словно тот был диким фазаном, и швырнул его в направлении учеников, которые совсем недавно атаковали его мечом. Вэнь Хэн сказал:
— Человек, которого вы спасли, возвращен вам целым и невредимым. Не нужно меня благодарить.
Конечно, никто не бросился поднимать того, о ком шла речь. Все ученики отступили назад, словно избегая чего-то грязного. А тот человек был так напуган, что его тело обмякло, и он просто рухнул в дорожную пыль под ногами собравшихся.
Лун Цзин хотел еще что-то сказать, но Вэнь Хэн уже повернулся и пошел прочь, словно и вовсе не знал их, тихо сказав Не Ину:
— Идем.
Только тогда внимание Лун Цзина переключилось на Не Ина. Если бы Вэнь Хэн не подошел к мужчине, он бы даже не счел этого молчаливого, высокого человека его спутником.
Как и Вэнь Хэн, мужчина носил шляпу доули, а на бедре у него висел меч. Черты его лица нельзя было разглядеть отчетливо, но у него было сильное и крепкое тело, с широкими плечами и узкой талией. Пока Лун Цзин смотрел на две удаляющиеся фигуры, ему все время казалось, что высокий мужчина выглядит немного знакомо, но никак не мог вспомнить его.
— Хайбо, как выглядел человек, рядом с ним? Какой у него уровень владения боевыми искусствами?
Су Хайбо, младший ученик, из-за которого возникли неприятности, посмотрел на Лун Цзина, и дрожащим голосом сказал:
— Шисюн, я тоже не знаю. Он продолжал прятаться за спиной того человека и ничего не делал.
Лун Цзин пробормотал себе под нос:
— Неужели?
Зачем кому-то, кто искусен в боевых искусствах, прятаться за спиной своего спутника? К тому же, позволяя группе учеников из известной школы несправедливо осуждать того, и даже не попытаться вступиться?
Либо он был слишком уверен в мастерстве своего спутника, или… или он не осмеливался показаться свое лицо?
— Лун Цзин, — старейшина горного поместья Чжао Яо привел его в чувство. — Уже поздно, нам нужно поспешить. Не отвлекайся от важных дел.
Лун Цзин безразлично хмыкнул. Однако, когда он посмотрел на Су Хайбо и остальных, выражение его лица внезапно стало суровым:
— Вы все, немедленно спускайтесь с горы. Вам нет необходимости присутствовать на Великом собрании. Когда мы вернемся в провинцию Мин, каждый из вас будет наказан. Вы проведете месяц в затворничестве, созерцая стену и размышляя о своих проступках.
Су Хайбо был самым выдающимся учеником среди своих сверстников, и с нетерпением ждал Великого собрания. Сегодня он поднялся на вершину с намерением продемонстрировать свои таланты и совершенно не ожидал, что Лун Цзин отошлет его прочь. Он был так взволнован, что его глаза сразу покраснели:
— Шисюн!
Лун Цзин взглянул на него, и холодно сказал:
— Что бы ты ни хотел сказать, прибереги свои слова для Шифу.
Су Хайбо умоляюще посмотрел на старейшин. Кто-то пожалел его, поэтому решил заступиться:
— Цзин-эр, у Хайбо тоже были добрые намерения…
Лун Цзин покачал головой, и неодобрительно сказал:
— Шишу, мы не можем оставить его безнаказанным.
Каждый ученик в горном поместье Чжао Яо был образцом благовоспитанности, получившим строгое воспитание. Поэтому все они отличались превосходными манерами и очень редко говорили резко. Будучи старшим учеником школы, Лун Цзин был обязан держать других учеников в узде — даже несогласным шишу приходилось в чем-то ему подчиняться. Прямо сейчас, несмотря на то, что он не казался слишком рассерженным, стоило молодому человеку произнести свои слова, как старейшина немедленно посмотрел на Су Хайбо и сказал:
— Послушай своего старшего шисюна.
Как бы ни сопротивлялся Су Хайбо, ему ничего не оставалось, кроме как принять свое наказание и уйти.
Вэнь Хэн и Не Ин влились в толпу у подножия помоста, и нашли тихий уголок, чтобы присесть. Только когда мужчины убедились, что никто не обращает на них внимания, они позволил себе расслабиться. Не Ин свернул свой хлыст, закрепил его на бедре и сказал, сквозь стиснутые зубы:
— Сюнди, благодарю, что смог решить этот вопрос. Я никогда не думал, что тот никчемный ублюдок действительно осмелится укусить в ответ. Эти лицемерные ученики из горного поместья Чжао Яо воистину отвратительны!
Вэнь Хэн долгое время жил в уединении и не очень хорошо разбирался во многих делах мира боевых искусств. Он с любопытством спросил:
— Какие старые обиды таит дагэ на горное поместье Чжао Яо, что даже старается не попадаться им на глаза?
Не Ин с грустью сказал:
— Это долгая история, сложно объяснить в нескольких словах.
Вэнь Хэн был заинтригован, поэтому предложил:
— Великое собрание еще не началось, а нам все равно нечего делать. Можешь говорить столько, сколько нужно.
— Моя школа Хай Янь, первоначально была основана военными, поэтому укоренилась в таком холодном и суровом месте, как провинция Туо. Каждый член моей школы, одновременно с обучением навыку пользоваться палочками для еды, учился исльзовать охотничий нож. В возрасте восьми или девяти лет мы вместе со взрослыми уже могли отправляться в горы, для добычи пропитания. Все мы люди грубые и прямодушные, ни капельки не похожие на то сборище книжных червей из горного поместья Чжао Яо, — когда Не Ин вспомнил о былом, он глубоко вздохнул и продолжил. — И конечно, твой дагэ с детства был таким же, и никогда не думал, что здесь что-то не так. Пока, однажды, у нас не произошло радостное событие, и мы не пригласили множество других школ в провинцию Туо на празднование. Это был первый раз, когда я встретил ученика из горного поместья Чжао Яо. Пусть тебя не вводят в заблуждение собачьи повадки Лун Цзина. В детстве он был миловидным и светлокожим, даже вполне походил на человека.
Вэнь Хэн в замешательстве спросил:
— Кто такой Лун Цзин?
— Это тот человек, который только что извинялся перед тобой. Он является первым шисюном горного поместья Чжао Яо, — объяснил Не Ин. — В то время он мне очень нравился. Я водил его на луга, чтобы скакать на лошадях и охотиться. Я научил его пользоваться луком. Я действительно считал его братом. Кто бы мог подумать, что позже он.
Видя, как опечален Не Ин, Вэнь Хэн предположил, что, возможно, эти двое поссорились, после чего затаили глубокую обиду друг на друга. Он осторожно спросил:
— Что произошло позже?
Вспоминая прошлое, Не Ин все еще живо ощущал испытанную боль, и разбитое сердце:
— На прощальном ужине старейшины его школы много выпили, и так увлеклись поэзией, что стали выбирать предметы и декламировать стихи. Что касается Лун Цзина… Я до сих пор помню его стихотворение. Я был не прав, что так хорошо к нему относился, а он повел себя словно белоглазый волк[3].
[3] 白眼狼 [bái yǎn láng] — белоглазый волк. В переносном смысле — холодный, расчетливый человек.
— Что это было за стихотворение?
— Лун Цзин встал, указал на меня, и начал читать: «Мальчишки из приграничных городов, за всю свою жизнь не прочли и строчки из книг. Они знают лишь как охотиться и бахвалиться своей ловкостью…"[4]. Может я и необразованный, но смог понять, что он говорит не добрые слова, — Не Ин похлопал шицзи по плечу, и с долей грусти, которую хранил глубоко в себе, со злостью сказал. — Запомни, сюнди, истинное благородство и верность чаще всего встречаются среди простых и презираемых людей, тогда как образованные люди часто оказываются бессердечными предателями. В горном поместье Чжао Яо нет ни одного порядочного человека!
[4] Примечание автора: Строка, которую процитировал Лун Цзин, взята из 李白《行行游且猎篇》
Мальчишки из пограничных городов за всю свою жизнь не прочли и строчки из книг,
Они знают лишь, как охотиться и бахвалиться своей ловкостью.
Кони северян к осени раздобрели на белых травах,
Он скачет на скакуне, преследуя свою тень — как же он горд собой!
Золотая плеть смахивает снег, свист рассекает воздух,
Вохмелю он кличет ловчих соколов и выезжает в дальние степи.
Лук натянут подобно полной луне — нет ни выстрела впустую,
Под свист летящих стрел пара птиц друг за другом падает на землю.
Зеваки вокруг расступаются в страхе,
Этот яростный и величественный облик сотрясают саму степь.
Книжному ученому не сравниться с вольным воином,
Так какой смысл до седых волос сидеть за учебой?
Примечание переводчика: у этого стихотворения существует официальный перевод на русский язык, но на просторах интернета мне его найти не удалось.
Также, что касается текста. Если судить по строчке, которую процитировал Не Ин — слова действительно звучат обидно, но если дойти до конца стихотворения, становится понятно, что поэт восхищается этими «мальчишками» и сетует на жизнь ученого. В итоге мы можем сделать вывод, что ненависть Не Ина к горному поместью Чжао Яо несправедлива.
http://bllate.org/book/12835/1736503
