На следующий день Ли Янь вышел из спальни примерно в полдень. Держась за стену, он медленно дошел до лестницы и начал спускаться со второго этажа. Преодолев половину пути, он вдруг остановился. На первом этаже у лестницы стоял Лу Цзэжуй. Мальчик задрал голову и прищурившись смотрел на него.
На Лу Цзэжуе была надета маленькая желтая панамка, а на ногах виднелись крохотные резиновые сапожки темно-синего цвета, покрытые грязью. На спине мальчика висел небольшой рюкзак, в который был воткнут сачок для ловли стрекоз.
Лицо Лу Цзэжуя было немного чумазым, и он с недоверием смотрел на Ли Яня, вышедшего из спальни на втором этаже и одетого в свободную хлопковую пижаму. Мальчик открыл рот и позвал его:
— Ли Янь?
Увидев Лу Цзэжуя в подобном виде, Ли Янь неосознанно ускорил шаг и быстро спустился вниз по лестнице:
— Как так получилось?
Мальчик проследил за взглядом Ли Яня. Он опустил голову, приподнял маленькую ножку и только тогда заметил, что на полу от него осталась целая лужа грязи.
Ли Янь наклонился и взял мальчика на руки. Лу Цзэжуй сбросил обувь и потянул мужчину за одежду:
— Ли Янь, ты что, надел папину одежду?
На лице Ли Яня проступил слабый румянец. Он быстро отдернул руку Лу Цзэжуя от своего воротника, боясь, что ребенок заметит еще какие-нибудь неловкие следы.
В этот момент вошел дворецкий. Он поднял обувь Лу Цзэжуя и вынес ее наружу, а прислуга начисто вытерла грязный пол.
Как раз в эту минуту из кабинета вышел Лу Няньнин и увидел Ли Яня, держащего сына на руках. Выражение лица альфы мгновенно изменилось. Он подошел, взял Лу Цзэжуя из рук беты и поставил мальчика на пол:
— Сколько тебе лет, а ты все еще позволяешь носить себя на руках?!
Ли Янь спросил:
— Лу Цзэжуй, разве ты не должен быть в гостях у дедушки?
Мальчик задрал голову и с самодовольным видом посмотрел на Ли Яня:
— Я ездил в летний лагерь! — взволнованно воскликнул ребенок. — Я даже поймал вот такую большую бабочку! — для наглядности он раскинул руки.
Ли Янь посмотрел на Лу Няньнина:
— Нам нужно поговорить.
Альфа с трудом переносил такое выражение лица Ли Яня. Он вздохнул и велел дворецкому забрать мальчика и привести его в порядок. Лу Няньнин не ожидал, что Ли Янь проснется так рано. Он планировал, что сын просто зайдет домой, переоденется и сразу пойдет в детский сад. Было бы хорошо, если бы ребенок не встретился с Ли Янем лицом к лицу.
Двое мужчин вошли в спальню и закрыли за собой дверь.
Мальчик не желал сдаваться и попытался дернуть дверь, но услышал голос Лу Няньнина:
— Лу Цзэжуй!
Только тогда малыш затих. В конце концов, он немного боялся Лу Няньнина.
В спальне Лу Няньнин тщетно попытался сменить тему, спросив:
— Почему ты проснулся так рано? У тебя что-нибудь болит? Что хочешь съесть на завтрак?
Но Ли Янь оттолкнул руку альфы, которой тот пытался обхватить его за талию, и с очень серьезным выражением лица сказал:
— Лу Цзэжуй еще такой маленький. Как ты осмелился отправить его в летний лагерь одного?!
Лу Няньнин возразил:
— Он был не один. Там было еще много маленьких детей, к тому же, за ними присматривали взрослые.
— Тогда почему ты солгал мне, сказав, что он у дедушки?
Лу Няньнин ответил, совершенно не меняя выражения лица:
— Сначала он был у дедушки, а оттуда его отправили в летний лагерь.
Ли Янь беспомощно вздохнул:
— Сейчас ведь даже не лето.
— Ли Янь, в лагере можно находиться не только летом. К тому же, он уже достаточно большой и многое может сделать сам.
Тон Лу Няньнина был очень спокойным. Затем он снова спросил Ли Яня, что тот хочет съесть. Словно обсуждение Лу Цзэжуя было не таким важным занятием, как прием пищи.
Как Ли Янь не пытался, но у него не хватило сил переспорить Лу Няньнина. Мужчина чувствовал, что его обвели вокруг пальца.
Альфа увидел, что Ли Янь хмурится, поэтому добавил:
— Чрезмерно баловать ребенка не всегда идет ему на пользу.
Это замечание немного огорчило Ли Яня. Он посмотрел на Лу Няньнина и сказал:
— Именно ты был тем, кто больше всего его хотел.
Он снова затронул прошлое. В голове Лу Няньнина зазвенели тревожные колокольчики. Слова Ли Яня на мгновение лишили его дара речи. Он было хотел возразить и сказать, что больше всего он хотел Ли Яня. Или что он заботится о Лу Цзэжуе, но они только-только вкусили немного сладости, и мальчик тут же отнял половину. Альфа просто не мог с этим смириться.
Ли Янь бесстрастно посмотрел на него, продолжая стоять на месте:
— Почему ты ничего не говоришь?
А что говорить? Что хорошего Лу Няньнин мог сказать? Любые его слова окажутся теми, которые Ли Янь не захочет услышать. Чжэн Чжи когда-то учил его: если не знаешь, что сказать, лучше помолчи.
Возможно, альфа все-таки стал более зрелым. Он сказал Ли Яню:
— Я не хочу с тобой ссориться.
Пообедав, Лу Няньнин вышел из дома и уехал. Ли Янь стоял у окна на втором этаже и наблюдал знакомую картину — дворецкий подрезал деревья садовыми ножницами.
Прошлой ночью Ли Янь плохо спал, и сейчас, когда послеполуденное солнце освещало комнату, на него нахлынула волна усталости.
Мужчина проснулся, когда солнце уже зашло. Он приподнялся на локтях и обнаружил, что тем разросшимся деревьям во дворе, сорт которых Ли Янь не знал, дворецкий придал форму маленьких замков. Они вереницей стояли во дворе, залитые закатным солнцем.
Ли Янь от удивления широко раскрыл глаза. Дворецкий, стоявший внизу, покутил в руке свои ножницы и ловким движением забросил их в ящик для инструментов.
Ли Янь отправился в детский сад, чтобы забрать Лу Цзэжуя.
Учитель дал задание изготовить поделку, и Ли Янь вместе с мальчиком делали ее в гостиной. Затем они поужинали. К этому времени Лу Няньнин все еще не вернулся домой.
Наконец, примерно в половине десятого, машина Лу Няньнина въехала во двор.
Приняв душ альфа поднялся в спальню, но не обнаружил внутри Ли Яня. Он нахмурился и отправился в комнату Лу Цзэжуя. И действительно, едва толкнув дверь, Лу Няньнин увидел Ли Яня, который держал в руках книгу и читал мальчику сказки.
С мрачным выражением лица альфа вошел внутрь. Он позвал Ли Яня, сказав, что пора возвращаться в их комнату и ложиться спать.
Лу Цзэжуй возразил:
— Но Ли Янь еще не дочитал мне сказку. Сегодня он будет спать со мной.
Лу Няньнин холодно усмехнулся. Лу Цзэжую показалось, что его силуэт слился с тенью гигантского монстра из сказок, пожирающего детей.
Альфа протянул руку и шлепнул по голове маленького робота, стоящего у изголовья кровати. Игрушка тут же издала звук и начала читать сказку.
— Этот робот шел в комплекте с твоей книгой. Ты уже бесчисленное количество раз слушал эту сказку, но заставляешь этого человека обнимать тебя и читать? — тон Лу Няньнина звучал свирепо. Альфа протянул руку и потянул Ли Яня за собой. — Возвращайся в нашу комнату.
Кто бы мог подумать, но вопреки его ожиданиям, Ли Янь отстранился:
— Почему ты к нему цепляешься? — лицо мужчины помрачнело. Он считал, что Лу Няньнин просто спятил. Зачем так вести себя перед ребенком?
— Ты вернешься или нет? — спросил Лу Няньнин, пристально глядя на Ли Яня. Его дыхание участилось и стало немного тяжелеть. Он смотрел так, словно готов был взорваться от гнева.
— Я просто читаю ему сказку. Вернусь, когда закончу.
Но едва Ли Янь закончил говорить, как Лу Цзэжуй протянул руки и обнял его:
— Нет! Я хочу спать вместе с тобой!
Лу Няньнин оказался вне себя от ярости:
— А ну отпусти его! — альфа потянулся, чтобы вытащить Ли Яня из-под одеяла.
Не успел Ли Янь сказать ни слова, как Лу Цзэжуй, издав громкое «А-а-а» разразился рыданиями.
Услышав плач мальчика, Ли Янь оттолкнул руку Лу Няньнина:
— Я… Я просто посплю с ним одну ночь.
Лу Няньнин чуть не умер от злости. Вообще, Лу Цзэжуй был не из тех детей, которые любят плакать. Даже когда его наказывали за проступки, и дедушка так сильно бил его по ладоням, что они тут же распухали, он не ронял ни слезинки. Но теперь, когда здесь был Ли Янь, он начал притворяться.
И действительно, стоило Лу Няньнину подойти к двери, как плач тут же прекратился.
Глубокой ночью, когда дыхание Лу Цзэжуя выровнялось, Ли Янь осторожно приподнял голову мальчика, давившую ему на грудь. Он медленно открыл дверь и вошел в их с Лу Няньнином спальню.
Едва он лег, как Лу Няньнин открыл рот и спросил:
— Разве сегодня ты не собирался спать с Лу Цзэжуем? — в его голосе слышалось недовольство.
Ли Янь не знал, Лу Няньнин просто его ждал или не мог уснуть от злости. Но неожиданно, альфа извинился первым:
— Прости, — он потянулся и взял Ли Яня за руку.
Они держались за руки под одеялом. Ли Янь сжал руку альфы в ответ, и спросил:
— За что ты извиняешься?
— Ты был недоволен, и я подумал, что должен извиниться, — сказал Лу Няньнин.
В темноте Ли Янь увидел слабый блеск в глазах альфы. Он снова спросил:
— Но ты не думаешь, что сделал что-то не так?
Лу Няньнин погрузился в молчание. Он не знал, где ошибся. Что бы он ни делал, он очень легко вызывал у Ли Яня недовольство. Он понимал, что должен действовать осторожно и вовремя извиняться, чтобы не дать Ли Яню накопить обиды. Ресницы альфы слегка дрогнули:
— Я хотел, чтобы сегодня ты спал вместе со мной в нашей спальне. Но я не могу разреветься, как он.
Ли Янь посмотрел на альфу. Конечно, Лу Няньнин не стал бы вести себя как Лу Цзэжуй и использовать слезы, чтобы добиться желаемого. Он всегда был холодным, твердым и сильным. Если бы не та дождливая ночь в Уцзинване, когда отключилось электричество, Ли Янь бы думал, что в этой жизни ни у кого не будет возможности увидеть слезы Лу Няньнина.
— Он же ребенок. Ты совершенно не такой, так почему постоянно сравниваешь себя с ним? — с грустью спросил Ли Янь.
— Конечно, я не такой.
Для Ли Яня Лу Няньнин был не таким, как остальные. Альфа не знал, что именно в этой фразе задело его за живое.
— Почему в твоих глазах я всегда отличаюсь от остальных? — спросил Лу Няньнин, повернувшись к Ли Яню. В его тоне слышалась печаль и нежелание мириться. — Будь то Чэнь Юй, Линь Шэн, а теперь и Лу Цзэжуй… Каждый раз, когда тебе приходится выбирать между мной и кем-то другим, ты отвергаешь меня, — альфа обнял Ли Яня. — Почему для тебя я всегда на вторых ролях, хотя я всегда ставил тебя на первое место, выше всех остальных?
Ли Янь не мог до конца осмыслить слова Лу Няньнина. Но ему всегда было сложно понимать его, это было обычным делом. Ну, а если говорить о текущем моменте, то Ли Яню успокоить Лу Няньнина было гораздо проще, чем альфе успокоить своего возлюбленного.
Лу Няньнин был безнадежно неуклюж.
Но, хорошо, что он научился извиняться, пусть и с трудом.
Возможно, он так легко принес извинения, потому что…
В голове Ли Яня промелькнула мысль, и он спросил:
— Ты все еще жаждешь моей ненависти?
В этот момент Лу Няньнин отвел взгляд. Он решил больше не лгать и тихо сказал:
— Я тоже… Жажду хоть немного любви Ли Яня.
Ли Янь прикрыл глаза и сказал:
— Я люблю тебя.
Внезапно тело Лу Няньнина напряглось, и он так крепко сжал руку Ли Яня, что тому стало больно. Альфа принялся взволнованно целовать Ли Яня, снова и снова, крепко прижимаясь к нему всем телом.
Для Лу Няньнина «прости» и «я люблю тебя» были большой редкостью. Раньше Ли Янь извинялся перед ним так часто, что этого хватило бы до конца его жизни. Прежде чем они осознали свою любовь, эти мужчины убедили себя, что ненавидят друг друга. Они совершали поступки, для исправления которых потребовалось бы бесчисленное количество извинений.
Лу Няньнин был очень раним в своих чувствах. Он так боялся сказать «я люблю тебя», для него это было очень сложной задачей. Но Ли Янь оказался храбрее. Хотя Лу Няньнин любил Ли Яня на протяжении десяти лет, именно Ли Янь первым сказал «Я люблю тебя».
Их дыхание слилось воедино, когда этот нежный, долгий поцелуй закончился. Лу Няньнин слегка отстранился, чувствуя себя немного неуверенно — ему всегда казалось, что он недостаточно хорош для Ли Яня. Поэтому, нуждаясь в подтверждении, он снова спросил:
— Правда? Ты не лжешь мне?
Он снова опустил голову, покрывая частыми быстрыми поцелуями пространство от лба до подбородка Ли Яня:
— Скажи еще несколько раз. Я хочу это услышать.
Голос Ли Яня стал немного хриплым:
— Разве ты не говорил, что я лгу? Почему ты так хочешь это услышать? Фальшивые слова тебе тоже нравятся?
— Говорят, что если многократно повторять ложь, то она становится правдой…
Ли Янь усмехнулся, забавляясь столь обычной назойливостью Лу Няньнина:
— Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…
Когда Ли Янь устал и замолчал, Лу Няньнин тоже погрузился в молчание.
Ли Янь подумал, что тот уже засыпает, когда альфа вдруг снова заговорил в темноте:
— Я не хочу обычной любви. Мне нужна такая, какую ты дарил Чэнь Ясинь, — казалось, Лу Няньнин все еще чувствовал, что выразился недостаточно точно, поэтому осторожно добавил. — Это такая любовь, когда ты готов отдать жизнь за другого.
В этот момент сердце Ли Яня словно сжалось, а затем, когда ощущение ослабло, поднялась волна слабости и онемения. Мужчина открыл глаза и, взглянув на Лу Няньнина, вдруг прозрел.
У такого человека, как Лу Няньнин, были чрезмерно жесткие требования к любви.
Почему Чэнь Юй всегда так старался угодить Ли Яню, подражая нежной улыбке Чэнь Ясинь? Он ужасно боялся, что Ли Янь его бросит. Он видел слишком много людей в больничных палатах, которых оставляли. Он услышал слишком многих причин, по которым от кого-то отказывались. Поэтому юноша не мог рисковать, не мог быть уверенным, что такой обычный человек, как Ли Янь, действительно будет готов пожертвовать ради него своей жизнью.
А затем Ли Янь встретил Лу Няньнина. Изначально альфа думал, что теплоты и заботы, которые он получал от беты, уже было достаточно. И вдруг он узнал, что ради кого-то другого Ли Янь готов стараться еще больше. Он был готов добровольно отдать все, что имеет, из-за слова, которое дал кому-то.
И пусть в самом начале Лу Няньнин потерял рассудок и был ослеплен завистью и злобой, но если разобраться, даже это не могло скрыть того, чего он желал на самом деле.
Наконец, Ли Янь мягко ответил:
— Хорошо.
Мужчина начал понимать, почему Лу Няньнин всегда с ним спорил, всегда был недоволен, всегда требовал большего. Потому что альфа ставил его выше всех остальных в своей жизни — выше Лу Аньлина, Ци Чжэня, даже Лу Цзэжуя. И он так же хотел, чтобы Ли Янь поставил его на равное место.
Но Лу Няньнин слишком упростил границы.
Обычные люди делят свои отношения на категории: родственники, друзья, начальники, подчиненные… и так далее, множество вариантов. Однако, в мире Лу Няньнина, люди делились только на два вида — Ли Янь и все остальные.
Вот почему, пусть Лу Няньнин и знал, что Чэнь Ясинь была болезненной темой для Ли Яня, он снова и снова поднимал ее. Он продолжал говорить о ней, даже если затем это разбивало его в пух и прах.
И действительно, он добавил:
— Если бы я заболел, то держался бы от тебя как можно дальше. Я бы никогда не заставил тебя произнести слова, которые станут обузой, — он обнял Ли Яня и прошептал. — Я люблю тебя больше, чем она.
Это был единственный раз, когда речь зашла о Чэнь Ясинь, и они не поссорились.
http://bllate.org/book/12833/1599727
