После возвращения из Тэджона я игнорировал звонки Лим Джихо и погрузился в повседневную рутину. Пэк Сынмин, который прежде то и дело закатывал истерики, не показывался передо мной уже больше недели. Как говорили в университете, скоро должен был начаться отбор в национальную сборную.
Я лежал в кровати, безуспешно пытаясь уснуть, и вдруг пришёл к мысли, что за последнее время у меня не было ни одних выходных или хотя бы пятницы, которые бы прошли без секса.
Мой привычный распорядок дня сбился, из-за чего я просто помирал от скуки. Несмотря на то, что до промежуточного экзамена оставалось всего ничего, я включил телевизор и привычно устроился на полу, подложив подушку под спину. Взгляд зацепился за дверной замок с непристёгнутой цепочкой. Тут же возникла мысль, что стоило бы её закрыть, но мне стало так лень, что я решил оставить всё как есть.
Судя по лицам актёров и цветовой палитре, это был один из тех устаревших фильмов, которые показывали по кабельному до рассвета. Я воспользовался рекламной паузой, которая появлялась каждые двадцать минут, и достал из холодильника последнюю банку пива.
[Прим.: это голливудский фильм 1993-го года, «Ромео истекает кровью». Дальше будут спойлеры сюжета.]
Брутальный актёр, известный по многим блокбастерам, играл в главной роли. Его герой – продажный сержант полиции, не преследующий благородных целей. Он грезит только об удачной сделке, а главным приоритетом в его жизни являются деньги и удовлетворение своих плотских желаний. Дома сержанта ждёт покорная и любящая жена, а за его пределами – молодая и обворожительная любовница. И вот теперь он окончательно сошёл с ума: помешался на бывшей любовнице какого-то мафиозника и хочет переспать с ней.
В нём было что-то нездоровое. Удовольствие от связей с женщинами он получал лишь на словах, потому что по-настоящему любил только деньги. Полицейская честь его не заботила: он сбывал мафии секретные сведения, а заработанное прятал в канализационном люке на заднем дворе. Тайные накопления, о которых не знала даже его жена, приносили ему истинное счастье.
Как ни странно, он повёлся на обольщения третьей женщины. Она, являясь бывшей любовницей главаря мафии и одновременно элитным киллером, хотела руками сержанта убить мафиозника, а тот в свою очередь приказал ему ликвидировать её за предательство.
Но женщина оказалась сообразительной. Когда сержант замешкался, она поняла, что не стоит у него на первом месте, и инсценировала собственную смерть, избежав критической ситуации и загнав его в ловушку. В самый решающий момент началась реклама, и я с сожалением отпил остатки пива, из которого уже вышел газ.
Несмотря на то, что это был типичный фильм с любовными интригами, я почему-то продолжал его смотреть. Мне казалось интересным наблюдать, как меняются приоритеты человека, который больше всего на свете любит деньги.
Когда суета шумного квартала, не затихающего даже после полуночи, улеглась, и всё вокруг погрузилось в тишину, я уловил за дверью чьи-то шаги на лестничной площадке. Их последовательность была хорошо мне знакома. Два тяжёлых сменялись двумя лёгкими.
Но не то чтобы я специально к ним прислушивался, просто из-за царившей вокруг тишины всё было хорошо слышно. И как бы подтверждая свою незаинтересованность, я не сдвинулся ни на сантиметр, продолжая сидеть, опершись спиной о стену и устроившись на матрасе. Даже когда послышался звук поднимающейся крышки электронного дверного замка, медленный ввод пароля, а затем короткий сигнал, сообщающий о разблокировке двери, я пытался сосредоточиться на экране, где уже закончилась реклама.
Вошедший в комнату Сынмин вдруг остановился. Его взгляд заметался между мной и телевизором.
— Чем занимаетесь?
— Не видишь? Фильм смотрю.
— Значит, на встречу со мной у вас времени нет, а на то, чтобы посмотреть кино в одиночестве – есть?
Глядя на меня, даже не удосужившегося из приличия спросить: «Зачем пожаловал?», Пэк Сынмин глубоко вздохнул. Он стянул свою спортивную сумку с плеча и бросил её у входа.
— Что за фильм вы так внимательно смотрите? Похоже, что-то из старого. Интересный?
На его месте мне было бы стыдно что-то после этого говорить. Но судя по тому, как упорно он продолжал попытки завязать разговор, терпения у него хватало, чего нельзя сказать о мозгах.
— Ага.
— Не знал, что вам такое нравится, сонбэ. Кто в главных ролях? Как называется?
— Без понятия. Не задавай раздражающие вопросы.
Главный актёр снимался во многих популярных фильмах, но имени его я не знал. Сынмин, будто находясь у себя дома, открыл холодильник и спросил:
— У вас пива не осталось?
— Нет. Если хочешь – пойди и купи.
— Куплю. А вы, сонбэ? Хотите ещё?
— Нет.
— Тогда и я не буду.
Пэк Сынмин уселся рядом со мной и начал смотреть фильм. Я отодвинулся от него в сторону, так как он был слишком близко.
Из-за того, что женщина инсценировала свою смерть, сержант в итоге попал в ловушку. Применяя навыки профессионального киллера, она начала преследовать его, потерявшего жену и любовницу, чтобы подставить. Во время сцены, в которой она пыталась задушить сержанта ногами с заднего сиденья, я, сам того не замечая, сжал кулаки. А от вида женщины, с улыбкой избавившейся от своей руки ради побега, я испытал катарсис. Главный герой, считавший деньги самым важным в жизни, начал терять всё из-за любви.
Этот полицейский был круглым идиотом. Не существует более бесполезного и жалкого чувства, чем любовь. Почему люди этого не понимают? Сержант, производивший впечатление рационального человека, в итоге совершил такую глупую ошибку. Он поддался искушению этой женщины и, потеряв бдительность, окончательно сломался.
Но я не такой кретин, как главный герой. Мне хотелось только удовольствия, возникающего во время секса, но я никогда не пытался выстроить с кем-то эмоциональную связь, которая бы привела нас к близости.
Наблюдая за тем, как разрушается человек на экране, я цокнул языком. Всё вокруг было залито кровью. Жуткий крик сержанта разнёсся по комнате, нарушая тишину между мной и Пэк Сынмином. Как и в большинстве фильмов, которые крутили в такое время, продолжение было предсказуем: женщина занималась страстным сексом с полицейским, хотя не так давно пыталась убить его.
— Сонбэ. Вы зачем… такое смотрите? — спросил Сынмин, глядя на меня с отвращением.
— Просто интересно.
— Да ясно же, какие фильмы идут в такое время. Серьёзно, что тут может быть интересного? То, как отрезают руки? Вы что, фанат сплэттера?
— …
— Или тебе интересен секс с женщиной?
[Прим.: начиная с этого момента Сынмин будет чередовать формальный стиль речи с неформальным.]
Хотя это и была драма с большим количеством постельных сцен, сюжетная линия оказалась довольно запутанной. Сынмин не смотрел её с самого начала и не мог знать всех хитросплетений, а я не был настолько любезен, чтобы пересказывать ему сюжет. Но картина точно не заслуживала такой резкой критики. В голову пришла мысль, что, возможно, у спортсменов и мозги полностью состоят из мышц, и я усмехнулся.
— Всё может быть.
— …Что?
— Ты же всё равно будешь думать так, как тебе хочется. Что толку меня спрашивать?
— Ты это сейчас мне говоришь? Почему вы сегодня такой колючий, сонбэ?
— Какое ещё «сегодня»? Я всегда с тобой такой.
Я отвернулся от Пэк Сынмина, не желая больше с ним разговаривать, но он наклонился и выключил телевизор. Между нами снова повисла тишина. Я бросил на него злобный взгляд.
— Ты не видишь, что я фильм смотрю? Что за выходки в чужом доме?!
— Долго ты ещё собираешься притворяться жертвой и задирать нос?
— …Что ты сказал, сука?
Его наглость перешла все границы.
— Сонбэ, у тебя совсем нет манер? Когда говоришь с человеком, нужно хотя бы смотреть ему в лицо!
— …Разве ты человек?
— Что?
— Почему я должен относиться к насильнику, как к человеку?
Этот раздражающий парень уже до чёртиков мне надоел. Я медленно повернул голову и взглянул на Пэк Сынмина.
— Ладно, хорошо. Раз ты так истеришь, буду смотреть тебе в лицо. Всё. Теперь, если хочешь что-то сказать, – говори и проваливай. Я тебя выслушаю.
Судя по тому, как Сынмин сжимал и разжимал кулаки, он с трудом сдерживал гнев.
— Да что вообще у тебя на уме? Почему ты ведёшь себя так, будто чего-то от меня добиваешься?
— Добиваюсь? Мы с тобой что, в каких-то отношениях?
— Чха Укён, не испытывай моё терпение. Пока я с тобой нормально разговариваю…
— Нормально, как же.
Лицо Сынмина приняло угрожающий вид.
— Ты и дальше будешь строить из себя не пойми что?
— Не пойми что – это штука, которая болтается у тебя между ног. И кстати, не помню, чтобы разрешал тебе говорить со мной неформально. Ты бы лучше пошёл и объявил на всю округу, что у тебя в голове пусто.
— Чха Укён! — в глазах Пэк Сынмина, дерзко выкрикнувшего моё имя, сквозила нервозность.
В моей голове завертелись шестерёнки. Если на предстоящих отборочных он не совершит ошибку или не провалится специально, его отправят на длительные сборы в тренировочный центр в Чинчхоне. Сынмин не говорил мне об этом, да и я не интересовался, но всё и так было понятно.
— Чёрт, ну почему ты так себя ведёшь…
— Ты спрашиваешь, потому что правда не знаешь?
Возможно, он уже догадывался, что я хочу порвать с ним. Пэк Сынмину, которому скоро предстояло уехать, наверняка было тревожно оставлять меня тут.
Но если спросить себя: «Действительно ли это должно меня волновать?», ответ будет отрицательным. Начало любых отношений подразумевало их неминуемый конец. Даже если с первых шагов они складывались правильно, рано или поздно их ждал финал. А о наших с Сынмином, возникших далеко не самым лучшим образом, даже говорить не стоило.
— Думаешь, если бы ты меня не изнасиловал, я бы так с тобой обращался?
— Ты же на самом деле так не считаешь. Забыл, как первым начал ко мне приставать, как тебе всё нравилось?
— Хватит уже этой заезженной херни! Ты же даже не пытаешься понять, искренне я это говорю или нет!
— А зачем мне это понимать?
— Что?
Лицо Пэк Сынмина исказилось, как у раненого зверя.
— Слушай, ты совсем непробиваемый? Сколько ещё собираешься демонстрировать мне свою тупость? В конце-то концов, я твой сонбэ, у нас три года разницы. Ты с чего таким дерзким стал…
— Блядь, да заткнись уже!
Алюминиевая банка, которую я держал в руке, с грохотом ударилась о стену. Остатки пива пролились на пол. Увидев растекающееся пятно, я разозлился ещё сильнее. Рядом лежал рулон туалетной бумаги – я схватил его и швырнул в голову Сынмина.
— Вытирай, сукин, а!..
Я, оборванный на полуслове, и Пэк Сынмин, уверенный, что его отчаяние игнорируется, будто говорили на разных языках. Мы выплёскивали друг на друга всё, что хотели высказать, но каждый упрямо оставался при своём.
— Эй! Ты что, поехавший? Время видел? Какого хрена ты вытворяешь? Угх!..
Схватив меня за плечо, он с силой сжал его. Боль была адской. Я попытался пнуть Сынмина ногой, но это было бесполезно. Он повалил меня на матрас, будто намереваясь изнасиловать. От приятного волнения моё сердцебиение участилось.
— Блядь, Чха Укён. Ты мне нравишься, но это не даёт тебе права обращаться со мной как с куском дерьма, понимаешь?
— Очень смешно. Нет, ты правда поехавший. Эй, Пэк Сынмин. Знаешь, о чём я думаю, когда вижу тебя? Ты говоришь то же самое, что и насильники из новостей.
— Хорошо. Допустим, я правда тебя изнасиловал! Но неужели после херового первого раза все последующие были такими же? И ни малейшего шанса, что что-то поменяется?
— Поменяется? Каким образом, ёбанный ты псих?! Думаешь, станешь паинькой, и тот факт, что ты меня изнасиловал, просто исчезнет? Я обо всём забуду? С чего вдруг я должен к тебе проникнуться?
Сынмин, сверлящий меня убийственным взглядом, выглядел обезумевшим. Но если подумать, как было бы лучше, то да. Так было лучше всего. До сих пор я притворялся, что не проявляю к нему интерес и ничего о нём не знаю. Возможно, своим равнодушием я постепенно разжигал его гнев, однако именно это и было моей целью.
Сынмин приблизился ко мне вплотную, и в нос ударил запах спиртного. Я зажал ноздри и попытался отвернуться, но это было бесполезно.
Каждому свойственно иметь предвзятое мнение. Я тоже человек, поэтому не был исключением. Не имея достаточных оснований, считал, что раз он учится на факультете физической культуры и часто выпивает со своими сонбэ, то является заядлым выпивохой. В действительности же Пэк Сынмин очень плохо переносил алкоголь.
Вот почему мне нравилось, когда он приходил ко мне после пьянок. В нетрезвом состоянии Сынмин становился очень жестоким. Иногда я даже специально подбивал его выпить.
Однако теперь с меня достаточно. Я устал. Если не получится выявить хоть какую-то его слабость, чтобы пригрозить…
Но в чём же главная слабость Пэк Сынмина? Может, лишить его возможности заниматься спортом? Что, если этот идиот, который не знает ничего, кроме дзюдо, попадёт в аварию и не сможет участвовать в национальных отборочных?
Нет. Избегая мрачного взгляда Пэк Сынмина, я начал думать. Перелом запястья или лодыжки точно не вариант. Я не раз слышал о чемпионах, чьи карьеры были разрушены из-за травм. Ах, точно. Если спортсмен окажется замешан в инциденте с насилием, его временно отстранят. И до самого возвращения он будет грызть себя за то, как по-идиотски поступил…
На мою щёку вдруг капнуло что-то горячее.
— Я… — Сынмин едва не срывался на плач. — Я, блядь, и сам в курсе, что с самого начала поступил неправильно. Но почему ты не можешь дать мне шанс? Говорю же, ты мне нравишься, я буду охуенно о тебе заботиться. Поэтому и упрашиваю тебя сейчас как идиот… Как…
Вес его тела уже было невозможно выносить. Разъярённый и отчаянный Сынмин с самого начала был ни на что не годен. Стараясь не испытывать к нему ни малейшего сочувствия, я ехидно ответил:
— Тогда тебе не следовало со мной так поступать.
— Но…
— Ты должен был упасть на колени и вымаливать у меня прощение. Признать, что совершил ужасную ошибку. Что был неправ.
Я без конца убеждал себя: «Пэк Сынмин меня изнасиловал. Я не наслаждался этим. Он мой насильник и мучитель». От этих циничных слов рука Сынмина, сжимающая меня за плечо, безвольно опустилась. Что-то прозрачное потекло по его щекам.
— Пожалуйста…
— …
— К этому моменту ведь должно было что-то измениться…
Взгляд Сынмина, который только что умолял меня дрожащим от слёз и ярости голосом, вдруг резко переменился.
— Нет, тебе ведь тоже было хорошо! Чха Укён, ты же с ума сходил от удовольствия, когда я в тебя вбивался. Кончал и задом, и передом! Как это может быть изнасилованием? Кто вообще назвал это изнасилованием? Разве ты хоть как-то пытался показать, что против? Говорил «нет»? Не было ведь такого!
— А что я, по-твоему, должен был делать? Когда тебя связывают и трахают, остаётся только лежать и не шевелиться. Если бы я рыпнулся, ты бы меня избил и наверняка что-нибудь сломал!
— Чушь собачья! Не строй из себя жертву. Скажи честно, я ведь у тебя такой не первый, да?
— Что ты сейчас сказал, ублюдок?
Эти жалкие оправдания и попытки перевести стрелки лишили меня дара речи. Помрачневшие глаза Пэк Сынмина, устремлённые прямо на меня, блестели от гнева.
— Блядь, да. А ведь я не хотел в это верить. Думал, почему ты вдруг начал себя так паршиво вести. Кто он? Ты же не сучку себе подцепил, а мужика? К какому ублюдку на этот раз ты прижимался и строил глазки? Кто эта тварь?
— Отпусти! Я сказал, отпусти меня!
Из-за того, что Сынмин держал меня за плечи и без остановки тряс, у меня закружилась голова.
— Уёбок, прекращай меня трясти!
— Скажи! Скажи мне!
От Пэк Сынмина исходил неукротимый гнев. Он бросился на меня, будто намереваясь придушить. Мы рухнули на пол и сцепились друг с другом. Пусть он придавливал меня всем телом и обладал большей силой, но я тоже был мужчиной. Коленом я ударил его в пах, а затем пнул ногой. Если бы Сынмин не нанёс мне пару ударов, меня, охваченного яростью и вырывающегося, было бы не остановить.
— Отпусти меня! Отпусти, говорю. Не собираешься отпускать?
Носком я зацепился за что-то на полу, и боль пронзила меня. Каждый раз, когда я брыкался, пытаясь выбраться из-под Сынмина, раздавался глухой стук о стену, который сразу же разносился по крошечной студии. Я был настолько поглощён нашей борьбой, что даже не думал о соседях.
— Кто этот ублюдок, что ему можно, а мне – нет? Я что, теперь пустое место? Просто насильник?
— Да что ты несёшь?
— Почему я тебя не устраиваю? Почему?!
И именно в этот момент...
Бах! Бах! Бах!
Шум, будто кто-то пытается выломать дверь, заставил нас обоих замереть. Оказавшись придавленным Пэк Сынмином, я тяжело дышал. Наше прерывистое дыхание наполнило комнату.
— Это полиция. Вы внутри? Выйдите на минутку!
Мы с Сынмином переглянулись. Злобно косясь на меня, он откинул назад свои промокшие от пота волосы.
— Полиция? — тихо пробормотал я.
Лицо Пэк Сынмина приобрело спокойное выражение, однако в его глазах всё же промелькнуло замешательство.
Бах! Бах! Бах!
— Эй! Я пришёл по жалобе от ваших соседей. Откройте дверь!
Полиция. Жалоба от соседей.
Вполне ожидаемое развитие событий, если так подумать.
Но что ждёт Сынмина, если вскроется, что подающий большие надежды дзюдоист оказался замешан в подобном инциденте?
Несмотря на моё нежелание слушать, он много рассказывал о себе. Говорил, что вместо корпоративной команды решил пойти в университет. Что если не добьётся значимых результатов в ближайшее время, его карьера окажется под угрозой. Пэк Сынмин был слишком амбициозен, чтобы допустить это.
[Прим.: корпоративные – это команды, финансируемые крупными корпорациями или государственными учреждениями, где выступают начинающие спортсмены или те, кто не попал в высшую лигу.]
Приезд полиции мог быть чем-то незначительным. Возможно, они бы рассмотрели это как рядовой вызов из-за шума, и дело не пошло дальше. Но для Сынмина это может ограничиться не только протоколом за нарушение тишины.
Бах! Бах! Бах!
Шум снаружи не давал времени на долгие размышления.
— Эй, я знаю, что вы внутри! Открывайте дверь и выходите!
Неудивительно, что полицейский что-то заподозрил, когда мы внезапно стихли. Я приложил ладонь к щеке, по которой меня ударил Пэк Сынмин. Интересно, остался ли след? Надеюсь, остался. У меня нежная кожа, и даже лёгкое сжатие или удар могли оставить синяки.
— Что собираешься делать?
На мой едва слышный шёпот Сынмин тихо переспросил:
— Чего?
— Что ты собираешься делать, если я впущу полицию, заявлю, что ты меня избил, и подниму шум?
— Чёрт, да делай как хочешь. Но тебе не интересно, что могу сказать им я?
Бах! Бах! Бах!
— Последний раз предупреждаю! Откройте дверь!
Выходит, полиция в нашей стране всё-таки работает. Я ожидал, что они уйдут, если шум утихнет, но ошибся. Слушая голос полицейского, требовавшего открыть дверь, я метнул взгляд на Сынмина.
— Мне надоело терпеть насильника вроде тебя, — я не отводил от него глаз. — Сказать как есть? Думаю, ничего страшного, если ты выложишь всё полиции. Я легко справлюсь с любыми слухами, лишь бы только ты от меня отлип. А продолжишь нести чушь – заявлю на тебя за изнасилование.
— Ты сейчас серьёзно?
Я пожал плечами.
— Ты педик, который изнасиловал парня, а я – несчастная жертва. Что тебе ещё нужно?
На короткий миг Пэк Сынмин не смог скрыть своё смятение. «Как бы проучить его за то, что душу мне вывернул, но не нарваться на проблемы?» Я ясно видел, как этот идиот ломал голову. Заглянув в его глаза, в которых бушевала буря неконтролируемых чувств, я оттолкнул Сынмина и встал со своего места. Он легко отступил.
Я посмотрел в зеркало. Мои покрасневшие щёки завтра могут покрыться синяками. Даже если я скажу полицейским, что ничего не случилось, они вряд ли мне поверят.
— Выбирай. Либо мы прямо сейчас всё решаем, и ты больше никогда не попадаешься мне на глаза, либо тебя прямо отсюда увозят в участок на допрос. А если что-то пойдёт не так, я дойду до прессы. Или, может, донести на тебя в «Бамбуковый лес»? Какой из вариантов тебе больше нравится?
[Прим.: Бамбуковый лес (대나무숲) – анонимные студенческие форумы для признаний, жалоб и обсуждения слухов. Само название происходит из корейской сказки «Ослиные уши короля», где тайна, выкрикнутая в бамбуковом лесу, была разнесена шелестом бамбука по всей деревне, породив слухи.]
Бах! Бах! Казалось, ещё немного, и дверь сорвётся с петель. Снаружи доносился приглушённый голос. Пэк Сынмин, нервно покусывавший свои губы, провёл по ним языком и опустил голову.
— Блядь…
К счастью, этот парень не был полным идиотом. Я всерьёз боялся, что он вцепится в меня, плюнув на своё будущее.
Оставив позади отчаянного Сынмина, я открыл входную дверь и склонил голову.
— Мне…
Прежде чем я успел что-либо сказать, полицейский перебил меня:
— Это ваша квартира?
Я опустил голову ещё ниже, изображая искреннее раскаяние.
— Да…
— Ну что это такое? Почему вы вышли только сейчас?
— Простите. Мы с моим хубэ выпивали и немного повздорили… Не ожидали приезда полиции, поэтому немного испугались.
Хорошо, что я опустил голову. По крайней мере он не заметил, что уголки моих губ предательски дёрнулись в ухмылке.
— Ну, знаете ли! Как бы вы ни были напуганы, вот так запираться и не подавать признаков жизни – это чересчур!
А благодаря жёлтому свету мигающей лампы с датчиком движения в коридоре мои покрасневшие щёки меня не выдавали.
Склонив голову, я молча выслушивал нравоучения полицейского. «Вы в курсе какой сейчас час? Знаете, сколько шума подняли? Разве достойно так себя вести образованному человеку?» Я же, точно преступник, без конца повторял: «Простите».
Хотя что такого в том, чтобы быть преступником? Раз уж выпал шанс покончить с Пэк Сынмином, я готов на всё. От этой мысли на душе стало так легко, что я почувствовал, будто правда могу воспарить. Хотелось от всего сердца поблагодарить корейскую полицию за содействие в решении этой проблемы. Однако тут полицейский сказал: «Покажите своё лицо». Он явно не собирался оставлять всё как есть, но я с улыбкой отмахнулся, мол, это просто небольшое недоразумение.
После того, как удалось уговорить его отпустить нас без последствий, я сразу же выгнал Пэк Сынмина из квартиры и предупредил, что больше нам не стоит видеться. В ответ он посмотрел на меня так, будто хотел убить.
Я волновался, что Сынмин может отказаться от отборочных и остаться здесь, но ему хватило здравомыслия этого не делать. То, что его одержимость мной оказалась такой незначительной, сыграло мне только на руку.
— Чха Укён, — Пэк Сынмин окликнул меня, обернувшись на лестничном пролёте.
Я резко хлопнул дверью и закрыл её на цепочку. По ту сторону доносились приглушённые звуки. За каждым тяжёлым шагом, за каждым отпечатком его ног тянулась прилипчивая, осточертевшая привязанность. Нужно было давно с этим покончить. Вышло настолько просто, что внизу живота защекотало. Может, стоило дать ему разок, прежде чем прогнать?
К моему огромному счастью, Сынмин больше не унижался. Хотя, справедливее сказать, теперь у него не было такой возможности. Я не знал, что он испытывал, когда уходил, да и не хотел знать. Имело значение только одно: в наших отношениях с Пэк Сынмином была поставлена жирная точка.
http://bllate.org/book/12823/1131475
