Дверной звонок трезвонил, словно набатный колокол, но двое в комнате и не думали сдвигаться с места, уставившись в экран — шло не слишком напряжённое соревнование.
— Чёрт, что за примочки ты использовал? — бранился один из них. — Как ты мог так быстро меня догнать? Блин, блин, блин, у меня что, джойстик сломался?!
— Какие ещё примочки? — прозвучал в ответ небрежный голос. — Просто твоя техника вхождения в повороты хромает. Я обгоняю.
— Твою мать… Не обгоняй! Дай мне хоть раз выиграть, Ян Сюань!
Ян Сюань словно и не слышал. Не моргнув глазом, он вырвался вперёд:
— Ты так дёргаешься, что скоро диван развалится. У тебя звонит телефон.
— Бля… — процедил сквозь зубы Фэн Бо, потянулся за телефоном со столика и раздражённо бросил: — Алло, кто это?!
В следующую секунду его тон изменился на сто восемьдесят градусов:
— О-о-о, дядя Ян! Да-да, Ян Сюань у меня… А, так это вы только что звонили в дверь? Я сейчас открою, сейчас же открою!
Фэн Бо повернулся к Ян Сюаню и беззвучно произнёс: «Твой отец!», после чего принялся шарить ногами по полу в поисках тапок. Ян Сюань пнул ему одну. Фэн Бо надел её и, не найдя вторую, поскакал к двери на одной ноге.
— Дядя Ян, простите! Мы тут с Ян Сюанем уроки обсуждали, так жарко спорили, что не услышали звонка. Простите, простите!
Ян Чэнчуань посмотрел на ухмыляющегося Фэн Бо и вздохнул:
— День, когда вы вдвоём будете обсуждать уроки, станет восьмым чудом света. Ян Сюань, хватит играть, поехали домой!
Ян Сюань даже бровью не повёл и запустил новый раунд игры:
— В какой ещё дом?
Ян Чэнчуань, чувствуя, что теряет лицо, мрачно ответил:
— Быстро выходи. Твоя тётя и твой брат сегодня первый день у нас. Перестань вести себя как ребёнок.
— У меня нет ни тёти, ни брата, — сказал Ян Сюань, не отрывая взгляда от экрана. — И это не мой дом.
— Ты!.. — Ян Чэнчуань в бешенстве ворвался в комнату, схватил Ян Сюаня за руку и потащил к выходу. — Дай тебе палец — всю руку откусишь! Я приехал забрать тебя, а не торговаться!
Ян Сюань раздражённо дёрнул рукой, с силой стряхнув отцовскую хватку. Затем отшвырнул джойстик в сторону и встал. Он был на полголовы выше отца, крепкий и широкоплечий. Хотя за последние пару лет он так резко вытянулся, что мышцы ещё не успели оформиться, один его внушительный вид делал его выше отца, казалось, на целую голову.
Ян Чэнчуань, из последних сил сохраняя отцовский авторитет, снова схватил его за руку и, нахмурившись, сказал:
— Что, драться со мной собрался? Домой, быстро!
Фэн Бо от страха не смел и пикнуть. Робко забившись в угол у двери, он строил гримасы, умоляя Ян Сюаня уступить. Тот, словно не замечая его, снова стряхнул отцовскую руку. Затем подхватил лежащую рядом куртку и первым вышел за дверь.
— Ладно, поехали. Хотите знать, что значит «откусить всю руку»? Могу продемонстрировать лично.
Наблюдая, как несовместимые, словно огонь и вода, отец и сын выходят за дверь, Фэн Бо, втянув голову в плечи, пролепетал:
— Дя-дядя, заходите ещё…
На ходу натягивая куртку, Ян Сюань направился прямиком к чёрному седану, припаркованному у подъезда. Распахнув заднюю дверь, он забрался в машину. Ян Чэнчуань, сев за руль, принялся отчитывать его, пристёгивая ремень:
— До выпускного класса осталось полсеместра, а ты всё бегаешь по улицам, прикрываясь статусом спортсмена. Тебе не стыдно, а мне…
— Как раз найдёте другого сына, которым сможете гордиться, — парировал Ян Сюань, натянул капюшон и, откинув голову на спинку сиденья, притворился спящим.
Лицо Ян Чэнчуаня помрачнело. С трудом подавив гнев, он сказал:
— Сюань, твоей мамы больше нет. Мне от этого не легче, чем тебе. Прошло уже два года, пора бы тебе повзрослеть. Нельзя вечно жить прошлым, нужно учиться расти…
— Вырасти таким, как вы? — Ян Сюань, не открывая глаз, усмехнулся и скривил губы в насмешке. — Можете не возлагать на меня таких надежд. Я не потяну.
***
Тан Цзюньхэ сидел за обеденным столом и с любопытством осматривал комнату. Это была уже не та квартира, в которой он был десять лет назад, всё казалось чужим. Четыре комнаты, две гостиные — не сказать, чтобы очень чисто. Было видно, что порядок наводили в спешке, для вида. Час назад Ян Чэнчуань провёл для него и Тан Сяонянь экскурсию по комнатам — кроме одной, комнаты Ян Сюаня, которая была наглухо заперта.
Его мать, Тан Сяонянь, всего за час с небольшим успела освоиться в новой роли. Она гремела посудой на кухне, хлопоча и суетясь, всем своим видом изображая хозяйку дома. Тан Цзюньхэ не понимал, каким приворотным зельем Ян Чэнчуань опоил его мать, что она после десяти с лишним лет проклятий в его адрес — и вслух, и про себя — вдруг передумала и добровольно вышла за него.
«Я выхожу замуж», — тем вечером за ужином Тан Сяонянь спокойно объявила эту новость Тан Цзюньхэ. Её тон был таким, будто она просто констатировала факт, а не спрашивала его мнения. Тан Цзюньхэ на мгновение замер, а затем спросил:
— За кого?
— За твоего биологического отца, — ответила Тан Сяонянь. — Ян Чэнчуаня.
То, что Ян Чэнчуань — биологический отец Тан Цзюньхэ, было для них обоих фактом, который не обсуждался. За все эти годы Тан Сяонянь ни разу не упоминала его имени в присутствии сына. Это был первый раз.
— Почему? — снова спросил Тан Цзюньхэ. Он действительно не понимал.
— Нипочему. Его жена два года как умерла. Два месяца назад он пришёл и сделал мне предложение, я согласилась, — Тан Сяонянь убрала упавшую прядь волос за ухо. — Это дела взрослых, тебе, ребёнку, не стоит в это лезть.
— Я не согласен, — сказал Тан Цзюньхэ, глядя на мать.
— Твоего согласия и не требуется, — Тан Сяонянь постучала палочками по краю тарелки. — Ешь.
Тан Сяонянь всегда была своенравной, из тех, кто сказал — как отрезал. Десять с лишним лет назад она, ни с кем не посоветовавшись, самовольно решила родить Тан Цзюньхэ. Когда она, уже с большим животом, приехала в деревню навестить мать, прихватив купленные в городе витамины, та выгнала её и выбросила вслед все её вещи. Она с трудом нагнулась, собрала рассыпавшиеся по земле продукты обратно в сумку, оставила у порога материнского дома и с тем же большим животом отправилась в обратный путь.
Десять с лишним лет спустя она снова самовольно решила выйти за Ян Чэнчуаня, который когда-то её предал, и опять не собиралась ни с кем советоваться. Она не прислушалась даже к мнению своего драгоценного сына, которого почти носила на руках.
Все говорили, что Тан Цзюньхэ похож на Тан Сяонянь. И внешностью, и характером, и даже упрямством — один в один. После этого объявления отношения между матерью и сыном стали какими-то странными, словно между ними втиснули невидимую преграду. Но ни один из них не пытался эту преграду разрушить.
Глядя на суетящуюся на кухне фигуру, Тан Цзюньхэ даже подумал с какой-то мрачной злостью, что его мать, должно быть, представляла себе эту сцену бесчисленное количество раз. Десятки лет горького ожидания своего часа — и вот мечта стала явью. Конечно же, она с лёгкостью и знанием дела приступила к исполнению своей роли.
Тан Цзюньхэ здесь не нравилось. Не нравился этот Ян Чэнчуань и не нравилась Тан Сяонянь в её новой роли. Ему был лишь немного любопытен Ян Сюань. Интересно, каким вырос тот мальчик, который в детстве был похож на маленькую модель. Правда, была одна головная боль: Ян Сюань, скорее всего, будет не рад их с матерью появлению…
Тан Сяонянь продемонстрировала вершины своего кулинарного мастерства, всего за час приготовив обед из четырёх блюд и супа, идеальных и по виду, и по запаху, и по вкусу.
— Иди помоги нести! — крикнула Тан Сяонянь, выглянув из кухни. Когда Тан Цзюньхэ вошёл, она спросила: — Ещё не вернулись? Так долго забирать одного человека, твой отец…
Тан Цзюньхэ взял тарелку и, развернувшись, бросил:
— У меня нет отца.
Тан Сяонянь, застигнутая врасплох, не только не рассердилась, но даже едва заметно усмехнулась. Она на мгновение застыла, а потом взяла палочки и пошла в гостиную.
— Ладно, не хочешь — не называй его отцом, — она взглянула на настенные часы. — Уже почти час. Ты голоден? Давай я тебе положу немного в маленькую тарелку, поешь пока?
— Не голоден.
Несмотря на его слова, Тан Сяонянь принесла из кухни маленькую тарелку и, накладывая еду, продолжила говорить сама с собой:
— Ты бы с ними повежливее. Особенно с этим твоим братом. Я слышала от Ян Чэнчуаня, он плохо учится, постоянно дерётся. Даже в полицию за драку попадал, чуть под арест не загремел… Мы вот так просто въехали, он ведь тоже не будет в восторге. Я хочу поговорить с Ян Чэнчуанем, может, его получится отправить учиться в интернат. Так и нам будет свободнее, и ему…
— Я сказал, я не голоден, — негромко прервал её Тан Цзюньхэ и после паузы добавил: — Это его дом. Если кому и жить в интернате, то мне.
— Ты думаешь, всё осталось как в детстве? — вздохнула Тан Сяонянь. — Не будь таким наивным. Что он на самом деле думает о нас, никто не знает.
— Тогда тебе не стоило отправлять меня сюда в прошлом. И не стоило выходить за него замуж сейчас, — с холодным выражением лица произнёс Тан Цзюньхэ.
— Да я же тогда ради твоего блага… — невольно повысила голос Тан Сяонянь, но тут же сбавила обороты. — Ладно, ладно, не буду с тобой спорить. Просто запомни: всё, что есть сейчас, и так должно было стать твоим, просто досталось немного позже. Поешь пока, а я пойду приберусь на кухне.
Сказав это, она поставила тарелочку перед Тан Цзюньхэ и вернулась на кухню. То ли он перебил аппетит, то ли настроение было ни к чёрту, но, глядя на этот вполне себе богатый стол, Тан Цзюньхэ вообще не чувствовал аппетита.
Он не понимал, почему Тан Сяонянь так рвалась замуж. Ведь им с матерью и вдвоём жилось неплохо. Зачем было переезжать сюда, чтобы ловить на себе косые взгляды? Можно было не гадать, что о них подумает Ян Сюань. Любовница и сын любовницы. И кого винить? Всё вполне заслуженно. Тан Цзюньхэ взял палочки, решив поскорее поесть и пораньше уйти, — он уже представлял, насколько неловким будет предстоящее застолье.
Дверь распахнулась от пинка. Несильного, но этот жест был полон эмоций. Тан Цзюньхэ поднял голову на звук и увидел его — юношу, прислонившегося к дверному косяку, который с непонятным выражением лица разглядывал его. Тан Цзюньхэ без тени робости посмотрел в ответ.
Ян Сюань был высоким и худым, на вид под метр девяносто. Не сказать чтобы очень крепким. В такой холод он был одет лишь в тонкую чёрную куртку из хлопка. Куртка была в обтяг — слишком быстро вырос из размера. Исходящий от него холодпронизывал на расстоянии нескольких метров. В глубоко посаженных глазах сверкали осколки льда. Насмотревшись вдоволь, он наконец произнёс безразличным тоном:
— Давно не виделись.
Тан Цзюньхэ лишь молча смотрел на него с бесстрастным видом. Ян Сюань уголком губ усмехнулся — улыбка была недоброй, — затем оттолкнулся от косяка, подошёл к своей комнате, открыл замок, вошёл и захлопнул дверь.
Следом появился Ян Чэнчуань. Сняв пальто и повесив его на крючок вешалки, он обратился к Тан Цзюньхэ:
— Цзюньхэ, проголодался, наверное? Иди, давай ужинать. А? Где Ян Сюань? Разве он не поднялся первым?
Не успел Тан Цзюньхэ ответить, как из комнаты донеслось несколько глухих ударов. Ян Чэнчуань нахмурился и подошёл к комнате сына. Сначала он пару раз дёрнул ручку, пытаясь открыть дверь, а когда не вышло, постучал:
— Ян Сюань, выходи есть.
Изнутри не ответили. Грохот продолжался, словно там крушили стены. Услышав шум, Тан Сяонянь быстро ополоснула лопатку, вытерла руки и вышла из кухни.
— Вернулись? А где Сюань? — спросила она Ян Чэнчуаня.
Тот не ответил — отчитывал сына через дверь. Впрочем, его пространные речи сводились к одному и тому же:
— Твоя тётя и брат здесь, будь благоразумнее. Отложи свои дела, выйди поешь, потом поговорим.
Только тут новоиспечённая хозяйка дома, Тан Сяонянь, проявила некоторую скованность. Поколебавшись, она подошла и тоже сказала:
— Сюань, тётя приготовила для тебя вкусненького, выйди попробуй.
Тан Цзюньхэ бросил на них взгляд, словно его это не касалось, взял палочки и принялся есть из стоящей перед ним маленькой тарелочки. Закрытая дверь резко распахнулась, напугав Тан Сяонянь, которая как раз собиралась постучать. Она инстинктивно отступила на шаг и подняла глаза на этого недружелюбного парня, который был выше её на полторы головы. Ян Сюань окинул обоих взглядом и посмотрел на отца:
— Я освободил место. Располагайтесь как хотите, — сказав это, он покатил чемодан к выходу.
Ян Чэнчуань бросился за ним, пытаясь его удержать, но схватил лишь воздух. Ему оставалось только бежать следом вниз по лестнице. Тан Сяонянь подошла к столу и села. Всё ещё немного напуганная, она шумно выдохнула.
— Видел? — сказала она. — Смотрит на меня, как на врага. Я ему ничего не должна. Вот уж мир перевернулся: вор ещё и на обворованного косится.
Эти слова предназначались Тан Цзюньхэ, но у того в одно ухо влетело, в другое вылетело. Он не мог связать образ этого задиристого юноши с Ян Сюанем из своих воспоминаний. Ведь Ян Сюань был тем самым несносным ребёнком с торчащими волосами, похожим на маленькую модель, который постоянно называл его братиком, любил его дразнить, но и защищать тоже любил. Заметив его рассеянность, Тан Сяонянь ещё раз наставительно сказала:
— Я тебе велела держаться от него подальше, ты слышал?
— Слышал, — буркнул Тан Цзюньхэ, уткнувшись в тарелку.
Через несколько минут Ян Чэнчуань вернулся один, раздосадованный. Нахмурившись, он сел за стол.
— Бог с ним, давайте есть, — сказал он и положил Тан Цзюньхэ немного еды. — Давай, Цзюньхэ, ешь побольше.
Тан Цзюньхэ отложил палочки и очень вежливо произнёс:
— Спасибо, дядя Ян. Я сыт. Пойду приберусь у себя в комнате.
Рука Ян Чэнчуаня неловко застыла в воздухе. Тан Сяонянь, пытаясь спасти положение, потянула сына за рукав:
— Ты же съел всего пару кусочков. Поешь ещё.
Но Тан Цзюньхэ уже встал.
— Я правда наелся, — сказал он, развернулся и ушёл в свою комнату, тоже запершись изнутри.
— Он всегда такой, неблагодарный. Я его с детства избаловала, — улыбнулась Тан Сяонянь Ян Чэнчуаню. В её голосе не было и нотки упрёка.
— Не ребёнок виноват, а я, — сказал Ян Чэнчуань, положив еды в тарелку Тан Сяонянь. — Это всё возмездие. Я это заслужил.
Тан Сяонянь прикусила палочку и ничего не ответила. Войдя в комнату, Тан Цзюньхэ упал навзничь на кровать и накрыл лицо подушкой. Уйти отсюда. Немедленно. Сейчас же. Он был полон раздражения, готового взорваться от малейшей искры. Не хотелось слышать ни Ян Чэнчуаня, ни Тан Сяонянь.
Он поднялся и распахнул окно. Свирепый северный ветер с воем ворвался внутрь, в мгновение ока развеяв всю теплоту комнаты, и только тогда Тан Цзюньхэ почувствовал, как скованность в груди наконец отпускает. Так он и лежал, позволяя восьмиградусному морозу пробрать себя до самых костей.
Он нисколько не тосковал по старому дому: ни по тёмному подъезду с продуваемымм насквозь алюминиевыми окнами, ни по язвительным соседям, ни по звукоизоляции, сквозь которую за три этажа слышны стоны. Всё это было отвратительно, однако не мешало ему так же сильно ненавидеть и новое место.
***
Фэн Бо как раз оттачивал технику прохождения поворотов на игровой приставке, когда в дверь постучали. Он сразу понял, что это Ян Сюань, — он один никогда не пользовался звонком. Отложив джойстик, Фэн Бо пошёл открывать.
— Так быстро вернулся? — удивился он.
— Просто заехал за вещами. Похоже, придётся пожить у тебя несколько дней, — Ян Сюань стянул капюшон и взъерошил волосы. — Приютишь? Если нет, пойду сниму номер в отеле.
— Конечно, конечно! — затараторил Фэн Бо. — Ты как раз кстати! А то я тут сижу, всеми покинутый, в пустой квартире.
Он взял у Ян Сюаня чемодан и только тогда заметил, что у того в руках ещё и пакет с едой.
— О, маленькие вонтоны с крабовой икрой! — радостно завопил он. — Сюань-гэ, ты мне как родной брат!
— Отвали. Только не надо мне сейчас про родных братьев, — Ян Сюань плюхнулся на диван и, взяв джойстик, добавил: — Специально наступаешь на больную мозоль?
— Молчу, молчу. Эй, а почему ты принёс только одну порцию? Сам не будешь?
— Я поел там.
— А, — Фэн Бо сел и, открывая контейнер, спросил: — Твой отец столько сил потратил, чтобы тебя забрать, и так легко отпустил обратно?
На экране началась новая игра. Ян Сюань, управляя джойстиком, промычал в ответ:
— Угу.
— Эй, вот этот поворот. Я полдня тренировался, и всё равно не получается, — Фэн Бо пододвинулся поближе с коробкой еды. — Как у тебя выходит так гладко?
— Слегка притормаживай. — Гоночная машина на экране плавно вошла в поворот. — И контролируй угол наклона джойстика… — сказал Ян Сюань, не отрывая взгляда от экрана.
— Да я же делаю точно так же! — Фэн Бо смотрел во все глаза, но так и не мог понять. — Слушай, давай потом поменяемся местами.
— Угу, — Ян Сюань быстро закончил раунд, отложил джойстик, вытащил из пачки на столе сигарету и, прикурив, сделал затяжку.
— Ну что, видел своего этого… брата? Как он? Вы же в детстве неплохо ладили, — спросил Фэн Бо, отхлебнув бульона.
— А как ещё? — Ян Сюань откинулся на спинку дивана и, выдохнув дым, сказал: — Как в детстве, что ли? Подбежать, обнять его и закричать «Братик!»?
— Твой отец, конечно, даёт. В его-то годы снова жениться. Нашёл бы хоть кого помоложе, — Фэн Бо был настоящим избалованным молодым господином и никогда не следил за языком. — Твой отец всё-таки третье лицо в городской администрации.
Ян Сюаня не задели его слова:
— Мой отец — подонок. Женился на этой, а кто знает, сколько у него ещё на стороне. Думаю, ему просто нравится это чувство, когда дома красное знамя не падает, а снаружи развеваются цветастые флажки [1].
Услышав это, Фэн Бо рассмеялся:
— Слушай, а эта женщина, — он имел в виду Тан Сяонянь, — она ведь, получается, была любовницей при твоей матери?
— Её сын младше меня на десять месяцев. То есть, когда я только родился, она забеременела. Спуталась с отцом, когда мать была беременна мной. Так что вся эта история… — Ян Сюань выпрямился, придвинул пепельницу и стряхнул пепел. —…просто пиздец.
[1] Фраза описывает мужчину (как правило, состоятельного и влиятельного), который успешно ведёт двойную жизнь: у него есть официальная жена и стабильная семья, и одновременно с этим — одна или несколько любовниц на стороне. Красный флаг символизирует нечто официальное, главное, фундаментальное, законное. Цветастые флажки — метафора любовниц или мимолётных интрижек. Они яркие, разнообразные, их может быть много. Они символизируют нечто неофициальное, весёлое, декоративное и не столь серьёзное, как красный флаг.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/12808/1130053
