Не знаю, в какой момент я вырубился. Лишь смутно помню, что Гэ не стал вызывать такси, а взвалил почти уснувшего меня на спину и понес домой по опустевшему пешеходному мосту над бесшумным потоком машин. Я крепко проспал всю ночь, свернувшись в его объятиях. И хотя во время сна я не был в сознании, но чувствовал его постоянное присутствие.
Я проспал целых двенадцать часов. Когда солнечный свет ударил мне в глаза, я проснулся и резко поднялся, постепенно осознав, что нахожусь в кровати Гэ.
Кто-то рядом со мной тоже сел. Гэ еще толком не проснулся, его персиковые глаза были полуприкрыты, он лениво обнял меня сзади и тихо сказал с улыбкой:
— Доброе утро.
Он наверняка опять много курил прошлой ночью, его голос был хриплым.
Я взглянул на часы, уже был полдень.
— Ты не собираешься на работу?
— Я же говорил, что уволился, — невозмутимо ответил он.
Я тут же встрепенулся:
— Бля, ты правда уволился? Разве можно вот так просто взять и не пойти? Надо же хоть какие-то документы оформить.
— Я подал заявление несколько дней назад и все это время как раз передавал дела.
Мой Гэ — решительный и исполнительный. Он всегда действует осторожно и никого не обижает, все тщательно обдумывая.
— Ладно, тогда отдохни как следует.
Я все время надеялся, что Гэ сможет взять отпуск, и тогда ему не придется терпеть выходки этих акционеров-старперов.
Гэ уперся подбородком мне в плечо и с некоторой тревогой спросил:
— Тогда у нашей семьи в будущем не будет дохода, мы не сможем платить домработнице, у тебя не будет карманных денег, придется носить старую одежду и обувь и, возможно, даже придется попрошайничать с Гэ на мосту. Ты согласен?
— Бля, неужели дойдет до такого? — я никогда не интересовался финансовым положением нашей семьи, но если вдруг и правда все будет настолько хреново, как говорит Гэ, придется продать этот дом и загородный, а мне устроиться на работу, чтобы содержать Гэ. Если уж кому-то придется просить милостыню, то пусть это буду я, а Гэ — нельзя. Принцесса не может заниматься подобным на улице, это недостойно.
Озаботившись этим, я пошел в душ. Гэ обнял меня неповрежденной рукой. Мы прижались друг к другу, теплая вода текла между нами. Забинтованной рукой он погладил меня по лицу. На моих веках еще остались засохшие следы слез с прошлой ночи, и его грубые пальцы растерли их, отчего кожу защипало.
— Бля, убери руку! Рана намокнет и загноится. Гэ, ну ты даешь, эта рука и так настрадалась из-за тебя.
— Ты тоже настрадался из-за меня, — перебил он, хмурясь и глядя мне в глаза. Я невольно хотел избежать его взгляда. Он всегда мог разглядеть многое из того, чего я не хотел бы ему показывать.
Я помог ему потереть спину. Капли воды стекали по ложбинкам мышц на спине Гэ прямо к моим ногам.
Он внезапно развернулся и прижал меня к себе. Его грубая ладонь прошлась по нескольким старым шрамам у меня на груди, вызывая щекотку. Кончиками пальцев он провел по каждому из них, затем погладил ожоги от сигарет на внутренней стороне моих бедер, и наконец прошелся ладонью по темным, застарелым шрамам на спине.
Я не понял, зачем он это делает, и лишь неуклюже успокоил:
— Это не твоя вина, к тому же уже ничего не болит. Забудь об этом.
— А ты можешь забыть?
— М-м… — Я больше не хотел использовать эти шрамы, чтобы вызывать у Гэ чувство вины. Надо придумать способ их скрыть, иначе он будет расстраиваться каждый раз при виде их.
Я поспешно выбежал за полотенцем и вернулся, чтобы помочь ему обтереться. Но он напротив обернул полотенце вокруг меня самого, замотав в него обе мои руки, подхватил меня под коленями и отнес в спальню, как какого-то червяка, уложив на кровать и задернув шторы.
Я подумал, что он хочет меня трахнуть. Пока он задергивал шторы, я вытащил из ящика смазку, выдавил на руку и сам себе вставил два пальца, чтобы расширить отверстие. Не знаю почему, но внутри было очень тесно и сухо, и чем глубже я вводил пальцы, тем больнее становилось. Я попытался расслабиться, непрерывно надрачивая себе член, но в мыслях постоянно отвлекался, и он никак не вставал.
Обернувшись, Гэ увидел, как я мучаюсь с подготовкой. Он подошел, обняв меня сзади и просунув руки у меня под мышками, и принялся помогать мне дрочить. Его горячие ладони сжимали и медленно ласкали мой привставший член. Было очень приятно, я не хотел, чтобы он останавливался.
— Малыш, — прошептал он мне на ухо, — с чего это ты сегодня такой нетерпеливый?
Я и сам не знал. Со вчерашнего дня я ощущал нервозность и думал, что от чувства заполненности мне полегчает.
Я подполз к изголовью кровати, выдвинул ящик и наугад схватил несколько лежавших там заранее продезинфицированных предметов, бросив их Гэ. Металлический кляп, уретральный расширитель, деревянная лопатка для шлепков, наручники и хлыст рассыпались по кровати. Гэ очень любит играть с этими штуками. Я заметил, что каждый раз, делая со мной такое, он расслабляется и получает удовольствие. У него и правда есть некоторые садомазохистские наклонности, которые проявляются в той или иной степени в зависимости от настроения.
— Почему ты не сопротивляешься? — спросил он.
— Сопротивляюсь — плохо, не сопротивляюсь — тоже плохо. А что, тебе больше нравится играть в изнасилование? — извращенные пристрастия Гэ становились все более экстремальными.
— Обычно связать тебя довольно сложно, мороки как со свиньей, к тому же каждый раз я рискую получить от тебя парочку ударов, укусов или царапин. И тут вдруг ты стал таким послушным, даже непривычно. На самом деле, я все же люблю, когда ты немного сопротивляешься, — рассмеялся Дуань Жуй, большим пальцем проведя по моим губам.
— Задолбал. Не хочешь трахать — отпусти, сам подрочу.
— Будь паинькой.
Я увидел, как он выбрал лопатку и примерился ею к внутренней стороне моего бедра. Поэтому я зажмурился в ожидании удара. Подобные удары и настоящие побои — не одно и то же. Я был уверен, что он не причинит мне серьезного вреда. В пределах моих возможностей я мог позволить ему меня помучить. На этот раз я не собирался произносить стоп-слово.
Теплое дуновение ветерка коснулось моего уха. Я открыл глаза. Гэ был совсем близко, он уперся руками в кровать по бокам от меня, заключив меня в ловушку, и его губы коснулись уголка моего рта:
— Ты правда думаешь, что я воспринимаю тебя лишь как инструмент для разрядки?
Кажется, я его опять разозлил. Он схватил меня за запястья и развернул так, чтобы взять сзади. Твердый, толстый, горячий член уперся в мой анус. Гэ раздвинул мои ягодицы, выдавил каплю смазки в место нашего соединения, а затем глубоко вонзился.
— Гэ…
— М-м?
— …Не так быстро, я не хочу обоссаться… ах…
— Ничего, я постираю.
Он едва не довел меня до мочеиспускания, заполнив меня спермой и нарочно придираясь, что мой анус слишком расслаблен, из-за чего несколько капель вытекло. Он заставил меня встать на колени на кровати, чтобы отшлепать в качестве наказания,и еще вставил мне в член тонкий резиновый стержень. От боли меня бросило в холодный пот, я инстинктивно сжал анус, но Гэ снова шлепнул меня по заднице, запретив сжимать его.
Я не мазохист, но, как известно, взрослым никто не покупает игрушек. Если я не буду игрушкой для Дуань Жуя, то ему не во что будет играть. У него напряженная работа, много стресса, и если не выплескивать все в постели, он неизбежно станет раздражительным.
С самого начала наших игр Гэ установил стоп-слово: «I'll be killed» (прим.пер.: меня убьют). Только если я скажу эту фразу, когда станет невмоготу, он остановится. В большинстве случаев он не усердствовал и вовремя останавливался, когда я оказывался на грани. Однако иногда он терял контроль и становится очень жестоким, заставляя меня даже с кляпом во рту невольно кричать от боли. Я спросил его, случалось ли подобное раньше, когда он «дрессировал» других своих партнеров в постели. Он сказал, что нет, так далеко они не заходили, и что для этого не было причин. И заверил меня, что впредь больше не будет ни с кем вступать в сексуальные отношения, независимо от пола.
Во время всего процесса я стискивал зубы и так и не произнес стоп-слово, позволив Гэ играть с моим телом. В итоге, с покрасневшей, распухшей задницей и разорванным анусом я забился в его объятия и дрожал. Слова, которые обычно я не стал бы произносить, в порыве сексуального возбуждения стало легче сказать.
— Гэ… я позволю тебе играть со мной, как захочешь, только… только не бросай меня, ладно? — от этих слов мое лицо раскраснелось. Бля, слишком по-бабски.
— Хорошо, не брошу. Иди сюда, Гэ тебя обнимет, — терпеливо успокаивал он своего «сломанного» диди. Теперь я понемногу начал понимать психологию этих извращенных игр — утешение со стороны обидчика создает извращенное чувство безопасности, заставляя тебя еще больше зависеть от него. У Дуань Жуя была сильная врожденная потребность в контроле, он был не в силах изменить это, а я ему потакал.
Гэ наклонился и поцеловал меня. Я подумал, что он еще не насытился, и сам положил его руку себе между ног. Сейчас мое отверстие болело от одного прикосновения, а его пальцы были грубыми. Мне потребовалось немало усилий, чтобы запихнуть их себе в задницу. Он слегка пошевелил внутри кончиками, и от боли мой член совсем обмяк.
— Дашь Гэ еще поиграть с тобой?
— Дам.
— Не больно? Внутри уже горячо.
— …Давай, если хочешь еще — продолжай, трахни меня, — я стиснул зубы и молча терпел. Минут сорок, наверное, еще выдержу.
Гэ поцеловал меня в губы:
— Малыш, не надо геройствовать, ладно? А то такое ощущение, будто Гэ без конца тебя насилует, у тебя такой жалкий вид.
Я сел к нему на колени, обнял его за шею, и голос мой задрожал:
— Блядь, а разве не насилуешь? Если бы я не жалел тебя, то уже давно выебал бы до полусмерти…
Гэ замер на мгновение, а затем тихо рассмеялся и долго меня утешал.
Он помог мне нанести немного лекарства, спустился вниз, принес приготовленный домработницей обед, и мы вместе поели на кровати.
Во время еды я объявил о своем решении. Я брошу учебу и пойду работать, чтобы содержать семью.
Гэ открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но в итоге лишь сжал губы и уставился на меня. Должно быть, он был очень тронут.
Однако он молча отложил палочки, вытащил из запертого сейфа у изголовья кровати пачку документов на недвижимость и бросил передо мной. Затем, словно тасуя колоду карт, веером раскрыл ряд банковских карт и сберкнижек и рассыпал их на меня. Потом швырнул в меня с дюжину пачек новеньких банкнот, заваливая меня ими, и наконец, бросил мне автомобильные ключи от Land Rover, Mercedes, Porsche и Ferrari.
Дуань Жуй навис надо мной, опершись одной рукой на подушку, и укусил меня в самое щекотное место. Потыкав мне в лицо экраном телефона, на котором отображался ряд записей о фондах и акциях, он снова обнажил свои белые острые клыки:
— Ишь чего, бросить учебу собрался? Хрен тебе.
Неужели я слишком мало интересовался делами семьи? Бля, оказывается, я богатенький наследничек.
http://bllate.org/book/12794/1428321
Готово:
