Пока все ушли на обед после утренних занятий, я быстренько вернулся в общежитие, чтобы застелить кровать. Обеденный перерыв короткий, так что когда все вернутся спать, неудобно будет разбираться со своими вещами.
На территории нашего кампуса есть два многоквартирных дома и два общежития. Раз уж с самого начала я тут почти не жил, то и выбирать жилье получше не стал. Условия в общежитии хуже, чем в квартирах: сто восемьдесят юаней в год, в каждой комнате восемь коек и один стол, чемоданы сложены в шкафу у двери. После жизни с моим чистюлей Гэ запах потных ног в комнате сейчас даже показался мне довольно уютным.
Поскольку я почти не бывал здесь, мою койку братаны завалили всяким хламом. Едва я привел в порядок матрас и повесил москитную сетку, как вернулись мои соседи, отрыгивая и ковыряясь в зубах. Увидев меня, они удивленно воскликнули:
— Бля, богатый молодой господин пришел испытать тяготы простого народа?
Я прислонился к спинке койки:
— Пожрать что-нибудь есть? Поделитесь скорее.
Они начали шарить по ящикам и шкафам в поисках еды для меня. Перед сном, жуя сосиску и лапшу быстрого приготовления, я залип с ними в игру. И вдруг лао Лэю на телефоне пришло оповещение в WeChat.
— Бля, достала.
— Кто это?
— Кто же еще? Его ненаглядная Линь Юйбянь.
— Бля.
Я вместе с остальными соседями начал его дразнить:
— Записал твои слова на диктофон, отправим сегодня голосовое сестренке Линь.
Лао Лэй встречался с девчонкой из третьего класса, они были неразлучны и каждый день свои чувства выставляли напоказ. Вскоре Лэй вышел из игры. Я глянул на верхнюю койку — а он уже общался по видео с Линь, вздыхая и бормоча:
— Ай, прости, детка, я заигрался в игру и не заметил, не сердись, малышка.
Мои соседи начали поддразнивать его, но спустя несколько минут, когда настало время обхода дежурного по общежитию, все легли спать. (прим.пер.: имеется в виду послеобеденный сон, в Китае это нормально). Но я не спал, лежа на койке и тупо уставившись в экран телефона. Гэ не прислал мне ни одного сообщения.
Мне хотелось, чтобы он писал и мешал мне играть, а я бы его тогда намеренно игнорировал. Но всего лишь минуты три, потому что дольше не вытерпел бы. А потом он должен был бы расстроиться и обидеться, что я не отвечаю, тогда я бы терпеливо успокаивал его по телефону: «Дорогой, не сердись, прости».
Но одно дело, если он сам мне не пишет, однако ведь я его спросил, чем он занят, а он все равно не ответил! Бесит.
Обеденный перерыв длится всего сорок минут. В душной тесной комнате уже раздавался храп. Мне казалось, что я лежу в гробу. Я лежал на спине, заложив руки за голову, уснуть никак не получалось. Чтобы скоротать время, я достал из-под койки спрятанный Лэем сборник рассказов Эдгара По. Детективы лучше всего занимают мозг, не давая разгуляться ненужным мыслям.
Вечером Гэ сам позвонил мне. Голос его звучал устало, он спросил, хорошо ли я спал. Я честно ответил, что плохо.
— Малыш, завтра я свожу тебя в какой-нибудь ресторан, — он отправил мне в трубку воздушный поцелуй и попросил потерпеть еще денек. Ну что поделать? Раз девушка меня поцеловала, я уж не мог продолжать злиться.
Гэ сдержал слово. На следующий день после занятий он действительно ждал меня на прежнем месте. Я огляделся, убедившись, что вокруг никого нет, и стремительно бросился к нему, повиснув на нем. Он раскрыл правую руку, поймав меня, и поцеловал в щеку. После долгой разлуки я тоже очень по нему соскучился.
За обедом телефон Гэ постоянно звонил. Он был немного раздражен, перевел его в беззвучный режим и отложил в сторону. Я машинально потянулся за его телефоном, и он ненароком увидел мой безымянный палец. На скучном уроке китайского я нарисовал на нем кольцо.
Гэ перехватил мою руку, облизнул губы и, поддразнивая, подтянул мое запястье к себе. Кончики моих ушей тут же вспыхнули, но отнимать руку не хотелось. Хорошо еще, что мы сидели в отдельной комнате, и нас никто не видел. Я забрался на диван и уселся Гэ на колени лицом к нему. Он прищурился, загадочно разглядывая меня:
— Что это ты нарисовал?
Он прекрасно знал, что это обручальное кольцо, но просто хотел подразнить меня и посмотреть, как я опозорюсь. Мне было лень отвечать.
Дуань Жуй никогда не церемонился. Правой рукой он зажал мои запястья, губами едва коснулся моих и тихо, так, чтобы слышали только мы двое, со смешком сказал:
— Малыш, объясни своему Гэ, зачем ты это нарисовал.
Я скучал по нему, мне хотелось с ним целоваться. Не сдержавшись, я потянулся к его манящим губам. Гэ нарочно держался на небольшом расстоянии, чтобы я не мог его достать. Я ненавижу это чувство погони, такое же как и в моих снах каждую ночь. В сердцах я вырвал руки из его хватки, повалил его на на диван, уселся сверху, склонился и поцеловал. Я не так искусен в этом, как Гэ, я лишь следовал своим инстинктам, переплетая наши языки и сглатывая слюну из его рта.
Кажется, я сделал ему больно, но сейчас уже было не до того. В самый захватывающий, опьяняющий момент нашего поцелуя Дуань Жуй мягко похлопал меня по спине и медленно отстранился.
Изогнув губы в ухмылке, он протянул мне руку, желая, чтобы я нарисовал что-то и ему. Сначала он протянул левую руку, потом вдруг замер и сменил на правую.
Я бы точно не стал рисовать на нем что-то настолько детское. Завтра Гэ на работу, коллеги засмеют. Я куплю ему настоящее.
Кажется, у меня постепенно развивалась сверхспособность: по тому, с какой силой и частотой он меня похлопывал, я мог определить степень его усталости. Прохладная ладонь Гэ постепенно замерла на моей спине, его дыхание замедлилось и выровнялось, и он просто уснул. Стоило мне пошевелиться, как его глаза снова приоткрылись, и он сонно посмотрел на меня.
Костяшками пальцев я коснулся его ресниц, слез с него, приподнял ему голову и уложил к себе на колени. В комнате сильно дуло от кондиционера, я снял свою школьную куртку и накинул на него. Снаружи палило полуденное солнце, и я прикрыл глаза Гэ рукой, давая ему возможность отдохнуть, а сам облокотился на спинку дивана и тоже задремал.
Прошлой ночью я совсем не спал, пролежав с открытыми глазами с полуночи до утра. Вообще-то мне все равно где спать: на мягкой кровати, на жесткой, на диване, на полу, под мостом — я засну где угодно, лишь бы Гэ был рядом.
Экран его телефона продолжал мигать. Я взглянул — входящий звонок был от «Президента Суна». Я подумал, что опять какой-то привередливый босс не дает Гэ спокойно поесть. Но, откладывая телефон в сторону, я вдруг разглядел строку с номером под именем контакта.
Этот номер, начинающийся на 138, был мне тоже знаком — мобильный нашей матери. Чтобы я не ответил на звонок, Гэ додумался изменить имя контакта — недаром он мой брат.
Я ответил за него. Из трубки раздался нарочито повышенный, пронзительный женский голос:
— Сяо Жуй? Почему ты вечно не берешь трубку?! Когда мы поедем смотреть дома?
Голос звучал так громко, что Гэ резко проснулся, дернувшись всем телом. Я прикрыл ему рот и прижал к своим коленям, не давая пошевелиться.
— М-м, а когда ты хочешь? — у меня большой опыт в подражании Гэ, да и голоса у нас по телефону или в голосовых сообщениях очень похожи. Моя мать почти забыла, что у нее есть еще один сын, и относилась к Гэ лишь как к банкомату, так что была совершенно не способна нас отличить.
Мать засмеялась, потом вдруг умолкла, но я все равно уловил в ее тоне наигранную озабоченность. Она сказала:
— Ах, не торопись. Ты же руку повредил, отдохни пару дней. Через пару дней тоже можно.
Я остолбенел. Ожог на руке брата уже давно зажил.
Держа телефон, я склонился и пристально посмотрел Гэ в глаза. Он отвел взгляд, пряча руку в пиджак. Я ухватился за нее, и он дернулся от боли.
По спине у меня пробежал холодок. Я стащил с Гэ пиджак, закатал рукав рубашки и увидел, что его предплечье обмотано бинтом, из-под которого проступило кровавое пятно. Только что, когда мы целовались, я нечаянно надавил на это место — наверняка было очень больно.
Я спросил, как это случилось. Он невозмутимо ответил, что нечаянно порезался, когда разбился аквариум. Я спросил снова: у нас же тропический аквариум из закаленного стекла, как он мог разбиться?
И тут я все понял. Сын моей матери, этот, блядь, так называемый наш младший брат играл у нас дома с игрушечным пистолетом и разбил аквариум. Его боковые стенки были из закаленного стекла, поэтому, даже разбившись, не представляли опасности. Но когда домохозяйка убирала их, стеклянная крышка аквариума вдруг обвалилась. Испугавшись, что тете раскроит череп, Гэ подставил руку и сильно поранился, едва не перерезав себе сухожилие.
Он притянул меня к себе, успокаивая и мягко шепча что-то на ухо. Гэ больше всего боится, что я взбешусь: во время моих приступов ярости ему меня не удержать. Я тоже не хотел терять контроль, но ничего не мог с собой поделать. Сердце заболело, стало тяжело дышать, голова закружилась, Бля, кажется, у меня давление подскочило.
Мать продолжала орать в трубку, спрашивая, почему я не отвечаю. Я выпалил ей в ответ:
— Заткнись, мегера! Убирайся из нашего дома со своим сынком! Если я еще раз увижу, что он переступил наш порог, я ему ноги переломаю!
На том конце на секунду воцарилась тишина, а затем она разразилась потоком ругательств: что я невоспитанный, ненормальный, не уважаю старших, непочтительный, и вообще обуза для брата. Я бросил трубку, взял Гэ за руку и потащил домой.
Он потянул меня обратно:
— Малыш, со мной все в порядке, иди сначала в школу. Днем я пойду в компанию, а они пусть идут куда хотят, не обращай на них внимания.
Я обернулся и спросил:
— Сколько швов наложили?
Сначала он не хотел говорить, но потом признался: одиннадцать.
У меня потемнело в глазах, я оперся о стену, чтобы не упасть, выхватил из его кармана ключи от машины и повез нас домой. Он и сам понимал, что скрывать это долго не удастся, поэтому просто тянул время. Мне хотелось ударить его, но я не решился, хотелось обругать, но тоже не смог.
Что за человек моя мать? Сейчас она только и делает, что лелеет этого мелкого. Несколько лет назад, во время Весеннего фестиваля, Гэ подрабатывал, чтобы оплатить учебу на следующий год. Поскольку в праздники мало кто работал, ему платили больше. А наша мать со всей семьей собралась на праздничный ужин. Отработав целый день, Гэ привез меня домой, а они нам даже горячих пельменей не оставили. И сейчас ситуация была примерно та же: мать суетилась, проверяя, нет ли на том ребенке ран, пока Гэ истекал кровью на полу. В конце концов, домработница отвезла его в больницу. В эти дни у него много работы, наверное, он сразу из больницы поехал в офис.
Я вцепился в руль, и мне казалось, что вся машина пропитана запахом крови.
— Гэ, можно я кого-нибудь убью? — спросил я.
— Нельзя, — он откинулся на подголовник, закрыл глаза и начал массировать виски.
— Я обещаю, что сразу попаду ножом в жизненно важный орган и не буду мучить, — солгал я. Я бы расчленил того выродка и его мать на 108 частей, начиная с пальцев, и сбросил бы в канализационный колодец. А потом подождал бы, пока там скопится достаточно метана, и сбросил бы туда петарду. Раздался бы оглушительный взрыв, и разорванные на мелкие ошметки конечности дождем попадали бы на землю.
— Малыш, нет.
Я заехал во двор и припарковался у подъезда. Мы поднялись на лифте, и в тот миг, когда я вошел в квартиру, что-то с треском взорвалось, врезавшись в дверной косяк прямо у моей щеки. Я тут же увернулся и прикрыл собой Гэ. Мелкие осколки пластиковой пули осыпали меня всего, один из них оставил царапину сбоку на моей шее. В детстве я тоже с такими играл. У этих пластиковых пуль довольно большая поражающая способность, их уже давно следовало запретить.
На журнальном столике стоял пухлый пацан лет восьми-девяти, в руках у него был игрушечный пистолет. Направив его на нас, он издавал звуки «пиф-паф». Мать сидела на диване и смотрела телевизор. Когда я вошел, она даже не пошевелилась, лишь бросила неодобрительный взгляд.
С чего мне с ними церемониться? Я скинул школьную куртку на пол и бросился к журнальному столику. Ухватившись за ствол этого дурацкого пистолета, я резко дернул, стащил мелкого со стола, и тот грохнулся на пол, тут же разрыдавшись. Я разломал пистолет на части, согнул ствол и швырнул в него. Мать тут же вскочила, оттолкнула меня и принялась заботливо смахивать с пацана осколки.
Глядите-ка, даже среди родных сыновей есть свои и чужие.
Только теперь у меня появилась возможность оценить, в каком ужасном состоянии пребывал наш дом. На диване громоздилась куча разбросанной одежды, в гостиной стояли два распахнутых чемодана, по всему полу валялись целые и сломанные игрушки, а также остатки закусок. Место, где раньше стоял аквариум, пустовало, лишь в стене зияла розетка, под диваном — шелуха от семечек и апельсиновые корки. И только теперь я понял, что вчера вечером мать пришла сюда с несколькими тетками, и они утомляли Гэ своими разговорами до глубокой ночи.
Блядь, кто смог бы понять, что я почувствовал в этот момент? Я изо всех сил ущипнул себя за губу (прим.пер.: здесь речь идет об аккупунктурной точке 人中 в желобке над верхней губой. Считается, что воздействие на нее помогает успокаивать ум, лечит некоторые психологические расстройства и т.п.)
В углу валялась куча непонятного мусора, я с трудом разглядел в ней модель самолета, которую мы с братом когда-то собрали вместе. Гэ молча подошел к этой куче, сел на пол, который не мыли уже два дня, взял быстросохнущий клей и начал склеивать обломки. Он сидел спиной к нам, явно слишком уставший, чтобы сказать хоть слово.
Вчера вечером он отослал меня, а сам остался терпеть этот абсурдный хаос. Наверное, он тоже мечтал, чтобы все это поскорее закончилось. Но только потому, что он взрослый, он вынужден бесконечно терпеть. Возможно, рано или поздно я тоже стану взрослым, но пока еще нет.
А тот мелкий до сих пор рыдал, издавая постоянный шум, словно радиоприемник с помехами. Я знаю, что у каждого радиоприемника есть выключатель, с помощью которого его можно отключить. У этого ребенка тоже должен быть выключатель. Я внимательно искал кнопку на его теле.
Нашел. Я наступил на его левую руку и прислушался. Послышался явный щелчок, но он завопил еще пронзительнее. Может, я нажал не на ту кнопку?
Тогда я наступил на правую.
Увидев, как мать в истерике вскочила и замахнулась, чтобы ударить меня по лицу, Гэ резко оттянул меня к себе, прикрывая, и оттолкнул ее:
— Хватит, мама, скорее забирай Фан Юя и уходи! Быстрее, иначе Сяо Янь не сдержится!
Мать обругала его за бессердечность:
— Сколько лет я уже тебе говорю, что у него психическое расстройство. Говорила же, что его надо бросить, а ты не позволил. Разве такое лечится? Сколько ты на него денег уже потратил? Семизначную сумму! Это же бездонная яма! Сяо Юй ведь тоже твой родной брат! На лечение этого ты можешь потратить больше миллиона, а нашему Сяо Юю разве дом не нужен?! Он… он же потенциальный убийца, ты новости не смотришь? Психи выходят на улицу и нападают на людей, а ты его еще и при себе держишь, потом сам не поймешь, как умрешь! Мама умоляет тебя, поскорее отправь его в психушку!
Наконец Гэ выпалил:
— Что за чушь! Совсем охренела такое при детях говорить?!
Когда Гэ кричит, это очень страшно. Глаза матери покраснели, и она запричитала:
— Неблагодарный сын… Зря я тебя столько лет растила…
Эта женщина производила слишком много шума. Я искал ее выключатель, кажется, он находился у нее в горле. Я пытался нажать на него, чтобы она замолчала. Гэ из последних сил удерживал меня, оттащив от шеи этой женщины, затолкал в ванную и запер дверь.
Там было темно, лишь тусклый свет проникал сквозь матовое стекло. Гэ шептал мне на ухо, успокаивая:
— Яньянь, мой хороший, успокойся, не нервничай, — он обнял меня, похлопывая по спине, как ребенка.
Помещение было слишком темным и тесным, мне было трудно дышать. Я потерял контроль над собой и реагировал необычайно медленно. Я мог только опустить глаза и смотреть на его перевязанную левую руку.
— Ну всё, не плачь, малыш, — Гэ непрерывно вытирал мне глаза и щеки. — Хороший мальчик, никакой болезни у нас нет. Сяоянь — самый хороший и послушный у Гэ.
Я пребывал в оцепенении. Наверное, меня родил Дуань Жуй, потому что только он меня жалеет. Я не плакал, это просто дождь, и скоро на моем теле вырастут грибы.
Гэ взял мое лицо в ладони, уговаривая улыбнуться.
Я слегка запрокинул голову и смотрел на него затуманенными глазами. Он застыл, выражение его лица стало растерянным. Я слышал тревогу в его голосе, когда он поспешно поглаживал меня, успокаивая.
Подражая ему, я поднял руку и начал похлопывать и поглаживать его по спине:
— Гэ, ты очень устал, иди наверх поспи.
— Я в порядке, я просто боюсь, что ты…
— Я никого не убью, я не стану убийцей. Гэ, не бойся.
Видимо, каждый раз, когда я говорю Гэ, что хочу кого-то убить, он очень пугается. Боится, что меня заберут, что я его брошу. Мой Гэ такой милый. Конечно, я всегда буду рядом, чтобы заботиться о нем.
Наш поцелуй прервал оглушительный грохот с нижнего этажа. Сначала мы оба не придали этому значения, но через пять минут прибежал сосед и принялся стучать в дверь, громко крича:
— Это чья машина с номером B67C?! Скорее идите посмотрите!
— Блядь, что случилось? — Мы с Гэ переглянулись и тут же помчались вниз.
Честно говоря, за всю свою жизнь я только раз попадал в аварию, а такую идиотскую ситуацию вообще видел впервые. Я был просто в шоке. Только что моя мать вышла с сыном, тот взял ключи от машины, которые Гэ бросил на тумбу у двери. Этот тупой ублюдок сел за руль, включил заднюю передачу и вдавил газ в пол, врезавшись в палисадник старика из второго подъезда. Там была будка для собаки, в ней держали золотистого ретривера. Собаку раздавило насмерть задним бампером, повсюду была видна кровь и ошметки мозгов. Старушка из второго подъезда схватила труп собаки, разрыдалась и упала в обморок, а потом ее увезли на скорой. По словам соседей, у нее случилось кровоизлияние в мозг. Даже если спасут, в таком возрасте инсульт — это серьезно. А старик выбежал со скалкой, ругаясь на чем свет стоит и желая прибить этого мерзкого мальчишку.
Мать запаниковала, защищая своего сына, и закричала нам:
— Дуань Жуй, Дуань Янь! Быстрее! Быстрее сюда, остановите его! Быстрее!
Гэ, чувствуя ответственность, вынужден был закатать рукава и вмешаться. Я резко оттащил его назад, одной рукой ему со мной не справиться. Я прижал его к земле и дважды ударил кулаком. Сквозь бинты на левой руке снова проступила кровь, его лицо побелело от боли.
Этого оказалось достаточно. Старик в ярости ударил мелкого скалкой по голове, заодно сломав ему руку. Бля, я впервые увидел настоящий перелом — предплечье явно было согнуто под неестественным углом.
Я взглянул на Гэ. Он сидел на земле, оцепеневший и ошеломленный. А спустя несколько секунд он резко прижал меня к себе и прикрыл мне глаза пиджаком, чтобы я не смотрел. На самом деле, даже когда я видел в больнице накрытых белой простыней умерших, которых везли в морг, я ничего не чувствовал, даже немного завидовал. Люди рождаются и умирают чаще всего в больницах, и я часто ощущал, как меня задевают проходящие мимо души умерших. Гэ всегда видел во мне ребенка, но на самом деле я уже полностью прогнил изнутри. Вид прерванной жизни, разлетевшейся плоти и крови ничуть не трогали меня.
Видимо, неспроста я влюбился в Гэ. Бог всегда мудро сводит ангелов и демонов в пары, чтобы они не совершали глупостей. Это интересный баланс.
http://bllate.org/book/12794/1333037
Готово:
