Это была тускло освещенная гостиная.
Просторная часть дома с большими окнами должна была быть залита утренним солнцем, но теперь ее плотно укрывали толстые бархатные шторы. Лишь малая часть дневного света с трудом проникала сквозь ткань в комнату, придавая мебели слабое сияние.
В гостиной, в каком-то хаотичном, понятном лишь владельцу порядке было расставлено множество предметов: фрагменты мраморных скульптур Греции и Рима, некоторым из которых было несколько тысяч лет, яркая антикварная мебель эпохи рококо, картины Рембрандта и Сальвадора Дали, а репродукция «Диптиха Мэрилин» занимала видное место в комнате. Среди различных произведений искусства и предметов быта из разных стран и эпох выделялся проектор, который в этот момент исправно передавал кадры с пленки на экран.
На изображении появилось прекрасное лицо Элизабет Тейлор с ее яркими фиалковыми глазами. Она, облаченная в древнеегипетский наряд, вынырнула из-под одеяла и бесстрашно предстала перед Гаем Юлием Цезарем (прим.пер.: речь идет о фильме “Клеопатра”, 1963 г.)
Этот фильм еще не вышел в прокат, но долгий процесс съемок, слухи о романе между исполнителями главных ролей и баснословный бюджет уже привлекли к нему большое внимание публики. Непонятным оставалось только то, почему сейчас в этой частной резиденции оказалась копия фильма, до официального выхода которого осталась примерно неделя.
Напротив экрана располагался удобный мягкий диван, на котором лениво откинулся единственный зритель, закинув ноги в кожаных туфлях прямо на подлокотник. Это был худощавый темноволосый мужчина с глубокими, как озера, глазами, на вид ему было лет тридцать-сорок.
Он рассеянно смотрел на экран, где беседовали Цезарь и Клеопатра, а спустя какое-то время вдруг обратился к кому-то в этой темной комнате, в которой, казалось, кроме него никого не было:
— Думаю, Fox не получит особой прибыли от этого фильма. Вряд ли у кого-то хватит терпения смотреть четырехчасовой исторический фильм. Как считаешь?
В следующую секунду из угла, в котором стояла огромная, подлинная «Железная дева» — то самое орудие пыток, при помощи которого в XV веке казнили по меньшей мере семь «ведьм», — появилась бледная тень. На фоне этого «инструмента» она казалась еще более жуткой.
Внезапно тень превратилась в блондинку в короткой юбке и модных чулках. Как только ее тело обрело плотность, позади нее мелькнули бледные, похожие на щупальца тени, но тут же исчезли. Она кивнула развалившемуся на диване мужчине, который не потрудился даже встать, чтобы поприветствовать ее, и вежливо поздоровалась:
— Апат, давно не виделись, — немного помолчав, она продолжила: — Тебя ведь сейчас так зовут?
— Да, но я больше не «маркиз», — хмыкнул тот. — А я нисколько не сомневаюсь, что ты все еще «Элизабет». Честно говоря, с точки зрения продолжительности человеческой жизни, ты меняешь личности крайне редко.
Такой была первая встреча Элизабет с Апатом Флауэрсом в XX веке. Это случилось летом 1966 года в Калифорнии, США.
Город был наводнен киносценаристами, продюсерами, звездами и журналистами, являя собой образец американской суеты и гламура. Элизабет никак не могла понять, почему Апат Флауэрс, с его вкусами, решил обосноваться именно здесь.
Они не виделись с начала XX века. Элизабет переехала жить в сельскую местность недалеко от Лондона, а Апат продолжал жить в крупных городах до 20-х годов. После этого они несколько раз обменялись письмами, последнее из которых было отправлено осенью 1939 года, когда Апат жил в Берлине.
— Недавно, находясь в море, я встретила одного из наших сородичей недалеко от Индии, — сказала Элизабет, не дожидаясь вопроса Апата. Она произнесла имя, которое представляло собой невидимое подрагивание щупалец, поэтому его невозможно описать понятным для людей способом. — Мы упомянули тебя в нашем разговоре. Если помнишь, ты не писал мне больше двадцати лет. Я просто хотела убедиться, что ты не влип в какие-нибудь неприятности.
— Разве двадцать с лишним лет — это не слишком короткий срок для нас? — улыбнулся Апат. Фильм продолжался, но он явно его уже не смотрел.
— Однако, если использовать человеческую аналогию, ты похож на ребенка, который сжег дом, стоило родителям отлучиться на четверть часа, — безжалостно сказала Элизабет. Она непринужденно уселась на высокий барный стул рядом с диваном. — Помню, когда в прошлый раз мы не общались с тобой около полувека, встретив тебя снова, я обнаружила, что ты вместе с Лафайетом сражаешься не на жизнь, а на смерть с англичанами в Чесапикском заливе.
В голосе Элизабет слышались нотки негодования, словно у человека, имеющего слишком взбалмошного друга. Апат же невинно рассмеялся и сказал:
— На этот раз я действительно ничего не сделал. Как и писал тебе в своем последнем письме, после этого я все время жил в Берлине. Я пробыл там до весны 1944 года, затем на корабле прибыл в Америку, несколько лет прожил в Чикаго, а в 50-х переехал в Лос-Анджелес.
Он тихо вздохнул и пробормотал:
— ...В ближайшее время я не смогу вернуться в Великобританию. Многие, наверное, еще помнят мое лицо.
— Никто не заставлял тебя оставаться в парламенте, пока тебе не пришлось притвориться семидесятилетним и играть в политику с этими людьми, едва не войдя в кабинет министров. Уверена, что некоторые из твоих бывших политических противников все еще живы, — деловито заявила Элизабет. — Как долго ты собираешься оставаться в Америке? Мы планируем пожить некоторое время на Манхэттене.
Апат даже не поднял головы, явно не собираясь спрашивать ни о чем, связанном с «нами». Он на мгновение задумался и сказал:
— Наверное, я уеду из Штатов. Местные мафиозные кланы уже не так интересны, Голливуд, вероятно, скоро тоже начнет приходить в упадок. Честно говоря, я подумываю сменить личность и вернуться в Европу, возможно, даже снова в Германию. Я слышал, они искусственно разделили страну на две части и установили совершенно разные формы правления на этих территориях. Это должно быть довольно интересно.
Люди бы не назвали подобное «интересным», а монстров такие детали не интересовали. Элизабет, довольно хорошо зная характер Апата, поинтересовалась:
— Новая личность?
Апат равнодушно хмыкнул. Черты его лица резко изменились — очевидно, он уже некоторое время обдумывал свою «новую личность». Цвет его волос и глаз, рост и телосложение остались прежними, изменилось лишь лицо. Апат и раньше был красив, и преображение нисколько не умалило его красоту, просто лицо стало выглядеть более «обычным» или, скорее, без каких-либо отличительных черт. Он стал похож на красивых, однотипных мужчин с кинопостеров или рекламных плакатов.
Он снова задумался, посмотрел на Клеопатру в золотом головном уборе на большом экране и прикрыл веки. Когда он снова открыл глаза, цвет его радужки стал таким же фиалковым, как и у актрисы на экране.
— Как драматично, — заметила Элизабет. — А имя? Как и прежде, выберешь одно из тех, что дали тебе древние греки, считавшие нас божествами?
Апат не стал возражать. Он взглянул на бархатные шторы — за ними можно было бы увидеть молочно-белый рассвет и еще не зашедшую утреннюю звезду, висевшую в небе именно там, куда он смотрел.
***
В Лос-Анджелесе, перед красивым белым домом рядом с пальмовой аллеей стоял новехонький черный «Форд». Мужчина в костюме и широкополой соломенной шляпе стоял, прислонившись к двери машины, и неторопливо курил.
На вид ему было сорок с небольшим, черные волосы с редкой проседью на висках, но за исключением мелких морщинок между бровей и в уголках глаз, казалось, время не оставило на его лице особых следов.
Однако больше всего внимание привлекал жуткий след от ожога, покрывавший половину лица мужчины. Впрочем, человеку, казалось, до этого не было дела, и он совершенно не обращал внимания на любопытные взгляды прохожих.
Он не выглядел особо встревоженным, но время от времени поглядывал в сторону белого дома. Вскоре дверь открылась, и изнутри вышла блондинка в короткой юбке. Мужчина улыбнулся, и те немногие морщинки, оставленные временем на его лице, разгладились, отчего он стал выглядеть моложе.
Он выпрямился, потушил сигарету и, когда блондинка подошла, привычно открыл для нее дверь пассажирского сиденья, видимо, проделывая это уже множество раз. Он спокойно спросил:
— Куда теперь, Лиззи?
Блондинка на мгновение задумалась, заморгала и улыбнулась.
— Куда ты захочешь, — ответила она. — У меня пока никаких планов.
http://bllate.org/book/12793/1129325
