Корабль «Лазурная леди» плыл по бескрайнему океану.
Элис на нем не было. Илиан и Элис говорили, что представители их вида не склонны к социальному взаимодействию, и когда два сородича встречались, это почти всегда заканчивалось кровавой дракой. В последний раз они отбросили предрассудки, подавили свои инстинкты и работали сообща шестьдесят пять миллионов лет назад, до того, как совершили аварийную посадку на поверхности Земли. С тех пор представители этого вида больше не стремились общаться друг с другом.
Поэтому Элис и Илиан, способные мирно уживаться и даже время от времени видеться, определенно были исключением. Но даже при столь близких отношениях рассчитывать на то, что Элис будет плыть с ними на одном корабле, было слишком: под палубой находилось Гнездо Илиана, и, хотя он знал, что Элис не причинит Гнезду вреда, его сердце всегда пребывало в инстинктивном беспокойстве в таких обстоятельствах.
Итак, на борту «Лазурной леди» сейчас был только один пассажир — Севьен. Элис вернулась в Лондон «своим способом» … или, как выразился Илиан, переплыла Атлантику (Севьен надеялся, что он шутит, но Илиан говорил это совершенно серьезно).
Ясная погода и морской бриз освежали. После того странного сна Морис вновь погрузился в состояние тихого уединения и не появлялся. И хотя Севьен знал, что это спокойствие будет нарушено, как только он вернется в Лондон (он даже чувствовал как из потаенного уголка сознания Морис нашептывает о своей жажде крови), это не мешало ему сейчас наслаждаться морским бризом.
Необычным было то, что за штурвалом чаще всего находился не Илиан, а Элизабет. Аристократка стояла в светло-голубом платье без кринолина; подол ее мягкой, атласной юбки развевался на соленом морском ветру. Судя по ее хрупкому телосложению и тонким запястьям, никто и не сказал бы, что у нее хватит сил вращать этот тяжелый руль.
Севьен не знал, почему сегодня монстр выбрал образ Элизабет, но спрашивать не стал — его не волновало, в каком виде тот предстанет перед ним, но в присутствии Элизабет он, кажется, был более застенчив.
Элизабет, явно заметив устремленные на нее взгляды, резко посмотрела в сторону Севьена, заправила прядь золотистых волос за ухо и спросила:
— Севьен, на что ты смотришь?
Он пару мгновений поколебался, а затем все же решил сказать правду:
— На тебя.
Элизабет улыбнулась. Ее улыбка напомнила Севьену тот вечер, когда он сделал ей предложение: тогда он еще не разглядел ее истинную сущность, но уже понял, что не ошибся в своем выборе. Элизабет так же улыбалась, когда согласилась выйти за него, и тогда ему казалось, что он воспарил в облаках.
В этот момент из щели в палубе показалось белоснежное щупальце. Каждый раз наблюдая, как они выбираются из плотно прилегающих досок, Севьен испытывал восхищение: эти толстые щупальца просачивались сквозь крошечные щели словно жидкость… или, если привести неуместную аналогию, они были подобны кошкам.
Вместо того, чтобы, как обычно заняться какими-либо поручениями Элизабет, оно вскарабкалось на штурвал, словно настойчиво растущий вьюнок. Поднявшись достаточно высоко, оно обхватило кончиком край платья Элизабет и потянуло.
Элизабет отвела взгляд от Севьена и посмотрела на щупальце.
Оно хаотично замерцало разными цветами, сплетавшимися в сложный узор, а затем успокоилось.
Элизабет еще некоторое время смотрела на него, затем подняла взгляд на Севьена, и выражение ее лица можно было назвать сложным. Она сказала:
— Мое Гнездо скучает по тебе.
— …Что? — переспросил Севьен.
Разговор принял довольно странный оборот. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять логику этого утверждения, а затем он отметил:
— Я думал, оно не обладает сознанием.
Ранее Илиан описывал ему «гнезда» их вида так:
— Их можно считать живыми существами, чем-то средним между животными и растениями, — сказал он тогда. — Ты видел наш изначальный облик. Одно из наших щупалец совершенно особенное… В человеческом языке нет соответствующего слова. Проще говоря, это щупальце отвечает за «строительство Гнезда». Когда мы достигаем зрелости, если наступает подходящее время, и окружающая среда благоприятствует росту Гнезда, это щупальце отделяется от нашего тела и начинает расти самостоятельно. Само по себе Гнездо не может получать питательные вещества непосредственно из окружающей среды, поэтому в течение всего процесса мы должны охотиться и кормить его, а затем, по прошествии очень долгого времени, оно развивается до взрослой формы.
Тогда, закончив говорить, Илиан протянул руку, пальцем указав на стоявший на якоре корабль. Севьен знал, какое колоссальное существо скрывается под его палубой.
— Само Гнездо не способно мыслить, оно действует, полагаясь на инстинкты, — добавил Илиан. — Но между нами существует тонкая ментальная связь, которая позволяет нам контролировать его, чтобы оно делало то, что в его силах.
И это «в его силах», о котором говорил Илиан, очевидно, подразумевало нападение щупалец на пассажирский лайнер.
Безусловно, Севьен внимательно слушал Илиана, поэтому был глубоко впечатлен его утверждением, что "Гнездо не обладает разумом", и теперь с сомнением смотрел на Элизабет. Она улыбнулась и мягко пояснила:
— Оно в самом деле не способно самостоятельно мыслить и действует согласно инстинктам. А инстинкт подсказывает ему, что ты ему очень нравишься... Ну, с той точки зрения, что ему нравится твой запах. Поэтому теперь, чувствуя тебя рядом, оно хочет, чтобы я привела тебя к нему.
Она помолчала, а затем добавила:
— Ну что, хочешь посмотреть на него?
Севьен немного колебался. Нельзя было отрицать, что образ Гнезда с его множеством переплетенных щупалец был довольно пугающим, даже учитывая, что он уже привык к истинной форме Элизабет. Когда Илиан привез его в Карибское море, Морис проснулся в Гнезде только в первый день, а в остальные дни Севьен спал, завернувшись в одеяло, в капитанской каюте Илиана.
Но сейчас взгляд Элизабет, казалось, был полон ожидания, а из-под палубы осторожно выползали все новые щупальца, словно белые нежные побеги или щенки, суетящиеся у его ног. Эта сцена заставила бы вскрикнуть любого, кто никогда не видел ничего подобного, но, глядя на них, Севьен почувствовал, как его сердце почему-то смягчилось. Он на мгновение замешкался и медленно произнес:
— ...Хорошо.
Элизабет улыбнулась.
Она взяла в руку фонарь, Севьен последовал за ней, и они вместе спустились в трюм. Элизабет поручила управление штурвалом и регулировку парусов щупальцам Гнезда, и, судя по всему, проделывала это уже много раз.
Гнездо ничем не отличалось от того, что видел Морис в прошлый раз. Трюм не был разделен на каюты, а представлял собой единое пространство, а щупальца, словно лианы в тропическом лесу, покрывали все поверхности в пределах видимости. Фонарь в руке Элизабет отбрасывал на Гнездо многослойные тени, отчего скрывавшиеся в нем создания казались похожими на клубки притихших змей.
Ступая по слоям щупалец на полу, Севьен все еще чувствовал себя неловко: ощущение было похоже на то, будто наступаешь на кого-то. Элизабет, глядя на смущенное выражение лица Севьена, казалось, с легкостью догадалась, о чем он думает:
— Не обращай внимания, эти щупальца не чувствуют боли, как я уже говорила, они больше похожи на растения, чем на животных.
Севьен кивнул, слегка смутившись. Но как же это удивительно: бесчисленные живые существа укоренились в этом узком трюме корабля, и, хотя они росли независимо, в определенной степени они все же находились под контролем Элизабет... Он задумался и спросил:
— Значит, у Элис тоже есть Гнездо?
— Нет, — с уверенностью сказала Элизабет, ведя Севьена вперед. — Она отказалась его строить. Хотя она и не назвала причины, но думаю, что если бы она построила Гнездо, это место было бы слишком похоже на наш "дом", а она всегда отвергала подобные ассоциации.
Их "дома" больше не существует: ранее Элис, рассказывая Севьену легенды об их виде, вскользь упоминала, что их планета "была поглощена постепенно расширяющейся звездой", — так она сказала. И она явно не считала домом то место, где находилась сейчас. Осознав это, Севьен ощутил прилив печали.
— Звучит ужасно одиноко, — заметил он.
— Нет, не сочувствуй ей, — мягко сказала Элизабет. — Неразумно сопереживать тому, кого считаешь монстром, даже когда имеешь дело со мной. Что касается Элис, то даже среди наших сородичей она уникальна — ты, должно быть, заметил, что большую часть времени, помимо охоты, мы проводим вдали от людей. Даже я большую часть года провожу в плавании... А Элис слишком близка с людьми.
Севьен снова вспомнил фигуру в красном, бродившую по переулкам трущоб: этот монстр принял ложную личность проститутки, и, само собой разумеется, она вступала в "интимные отношения" с людьми, во время которых происходило проникновение. Хотя у их вида не существовало понятия "полового акта", позволять своей добыче проделывать с собой подобные вещи, должно быть, казалось им совершенно нелепым.
К Севьену пришло некое осознание, и он тщательно подбирал слова:
— Ее поведение, с вашей точки зрения... тоже не совсем обычно, верно?
— Это заставляет думать, что она может совершить нечто ужасное. Но, с другой стороны, она пренебрегала правилами еще до того, как мы покинули родину, — сказала Элизабет. — А теперь... думаю, для нее нет существенной разницы между "отсутствием чувства принадлежности к нам из-за того, что мы не дома" и "свободой делать все, что хочется, из-за того, что мы не на родине". В целом, до того, как мы прибыли на эту планету, у нас существовала хорошо развитая социальная система, которая могла сдерживать таких индивидов, как она, но сейчас, когда наше общество почти полностью разобщено... она очень опасна.
Она задумалась, а затем откровенно добавила:
— Даже для себе подобных.
Слушая ее, Севьен, едва не споткнулся о щупальце. И когда уже почти был готов упасть, из стены выстрелило щупальце, подхватив его за локоть. С трудом восстановив равновесие, он задумчиво спросил:
— Что означает «свобода делать все, что хочется»?
— Охотиться на людей, причинять вред своим сородичам, развязывать войны, — мягко усмехнулась Элизабет. — Не удивляйся, Севьен. Разве это не в духе человечества? В отсутствие юридических ограничений и морального осуждения, или даже если просто верить в то, что избежишь наказания, многие люди способны на ужасные поступки.
Севьен долго молчал. Его мысли снова вернулись к Морису и он, поколебавшись, спросил:
— …Элис делала подобные вещи?
— Я не знаю, совершала ли она что-то ужасное по отношению к людям, но, по крайней мере, она никогда не причиняла вреда своим сородичам, либо мы этого не заметили, — ответила Элизабет. — А наш вид уже почти вымер, к настоящему времени осталось менее ста выживших, так что этому вопросу уже мало кто придает значение.
Она остановилась перед одной из стен Гнезда.
— Не думай о неприятном, — сказала она. — Взгляни на это, Севьен.
Она подняла фонарь, и щупальца на стене расползлись в стороны, открывая Севьену сцену, которую уже видел однажды Морис: щупальца опутывали бесчисленные овальные сферы размером с человеческое сердце, молочно-белые, с колышащимися маленькими темными силуэтами внутри.
— Это мои яйца, — сказала Элизабет.
Это было одно из самых странных высказываний, что Севьен слышал от Элизабет за все то время, что был знаком с ней.
Он с благоговением разглядывал эти яйца: люди редко воспринимают что-либо, кроме себе подобных, как «живое»: при виде свиней, коров или лошадей они обычно не испытывают сопереживания. Но сейчас, глядя на подрагивающие темные силуэты под полупрозрачной оболочкой, Севьен почувствовал, что они бьются подобно сердцам.
— Можешь потрогать их, — тихо сказала Элизабет.
Он на миг замешкался, чувствуя, что сцена слишком легко наводит на ассоциации: беременная жена, прося мужа погладить ее округлившийся живот, могла бы сказать то же самое. Эта мысль вызвала у него легкое смущение, но он не осмелился произнести это вслух.
Он осторожно протянул руку и мягко положил ладонь на самое большое, ближайшее к нему яйцо. Скорлупа оказалась твердой и значительно теплее, чем он ожидал, а темный силуэт внутри и правда пульсировал. С каждым движением Севьен ощущал легкую вибрацию под своей ладонью.
Он уже знал, что вид Элизабет не нуждается в спаривании; в подходящих условиях среды и в должном физическом состоянии они могут воспроизводить такие «яйца». Но коснувшись этого живого существа, он был потрясен.
Он спросил:
— …Когда они вылупятся?
Элизабет окинула яйца взглядом и спокойно сказала:
— Они никогда не вылупятся.
Севьен резко обернулся к ней — из всех возможных ответов этот был самым неожиданным. Он мог понять, что этому виду долгожителей может потребоваться много лет, чтобы яйцо созрело, однако...
— Понимай это так: мы бежали сюда с нашей родины, — мягко и сдержанно заговорила после паузы Элизабет, не проявляя лишних эмоций. — Это место на самом деле не очень подходит нам. В нашем… «звездном корабле», если можно его так назвать, сильный удар при крушении уничтожил большинство яиц, что были у беженцев. В то время на Земле еще не было людей. Дым, поднявшийся при падении корабля, долго витал в небе. Растения, лишенные солнца, завяли, за ними вымерли и травоядные животные, и наша добыча постепенно иссякла. В тот период умерло большинство наших молодых сородичей, не умеющих охотиться, а также стариков, не сумевших адаптироваться к местной пище.
Ее голос был на удивлением спокойным, в конце концов, это случилось очень много лет назад. Севьен с благоговением слушал ее рассказ, но, к сожалению, обнаружил, что не может искренне посочувствовать. Правда заключалась в том, что он вырос в бедной семье, и даже несмотря на это его родители боролись за его выживание. Самыми большими испытаниями, с которыми он столкнулся, были холод и голод, а не гибель целой цивилизации. Даже если он считал, что перенес множество трудностей, это не могло сравниться с тем, что пережила Элизабет.
— Мы с Элис тогда были еще совсем юными, — продолжала Элизабет. — Все думали, что когда наше поколение подрастет, мы построим Гнезда, отложим яйца, и наш вид продолжит существовать. Но теперь понятно, что мы ошибались: условия на этой планете оказались гораздо суровее, чем мы предполагали. Севьен, эти яйца, которые ты видишь, — самое старое из них было отложено уже почти десять столетий назад, но они остановились в росте на определенной стадии, и зародыши внутри умирают и разлагаются. Они никогда не вылупятся и не увидят солнечного света.
Севьен долгое время молчал, не зная, что сказать. Он нерешительно убрал ладонь с теплого яйца, которое все еще казалось живым и полным сил, ему трудно было представить, что оно на грани смерти.
После некоторого колебания он сказал:
— …Мне очень жаль.
— Не стоит, мы уже давно смирились с нашей неизбежной гибелью, — легко улыбнулась Элизабет. — На самом деле, как сказала Элис, «независимо от того, продолжится ли твой род, жизнь закончится лишь в момент твоей смерти». С ее точки зрения продолжение рода явно не имеет особого значения. К тому же, продолжительность нашей жизни очень велика.
— А ты сама что об этом думаешь? — спросил Севьен.
Она немного помолчала, а затем улыбнулась.
— Я сохраняю их не ради надежды, а скорее… из привычки, — сказала она. — К тому же, им не следует покидать меня. Раньше некоторые яйца попали в человеческое общество и посеяли хаос. В то время невежественные люди приняли их за дар богов, они употребляли их в пищу и верили, что таким образом обретут бессмертие.
— А это возможно? — нахмурился Севьен.
Элизабет снисходительно улыбнулась и покачала головой.
— Скорее это вызвало бы какую-то мутацию, — ответила она мелодичным голосом.
Она шагнула вперед, свернувшиеся на полу щупальца зашуршали и расступились, и она подошла к Севьену достаточно близко, чтобы положить руку ему на плечо. Она наклонилась и медленно поцеловала его в губы.
— Севьен, сосредоточься на настоящем, — тихо прошептала она ему на ухо.
В самом деле, она всегда так и поступала. Севьен знал, что за многие столетия у нее было множество партнеров (он признавался себе, что иногда от этого чувствовал ревность). Половину времени она проводила в море, а остальное — рядом с теми людьми, которые ей были интересны, сопровождая их в краткой человеческой жизни.
И, очевидно, в каждый из этих моментов она была искренна.
В молодости Севьен мечтал о верной возлюбленной, с которой прожил бы всю жизнь и упокоился бы в одной могиле. Теперь же эта мечта казалась неосуществимой. Мягкие губы Элизабет прижались к его коже, лаская ее искусной имитацией дыхания. Ее губы были теплыми, но дыхание холодным: ведь нутро этого монстра было холодным — это неоспоримый факт.
Севьен обнял Элизабет в темной каюте. Она отпустила фонарь, и его ручку ловко подхватило щупальце, подвесив к потолку. Руки Элизабет обвили его плечи. А за ними, за огромным Гнездом, за «Лазурной леди» и крепкими досками палубы простирался непрестанно бушующий океан.
— Лиззи… — прошептал Севьен.
Он не хотел признавать свой страх, но все же его испытывал: сейчас он не боялся ни бурного океана, ни Гнезда монстра, ни тех странных снов, ни самого белого чудовища. Он боялся преступника, таящегося в глубине его души — Мориса, прятавшегося где‑то в своей раковине, не примирившегося с ним, неспособного прийти к компромиссу и готового вырваться на свободу сразу по возвращении в Лондон.
Вероятно, Элизабет, знала, чего он боится, а может, просто учуяла вкус страха в воздухе. Ее пальцы заскользили вверх, кончиками нежно лаская волосы Севьена.
— Не волнуйся, — сказала она. — Все образуется.
Когда девизом кого-то является «смотреть в настоящее», подобное обещание звучит не особенно утешительно — Севьен понимал, что в конце концов проблема, конечно, разрешится: когда придет жестокая беспощадная смерть, она решит все раз и навсегда.
Он прижимался к стене, покрытой щупальцами; белые, как лунный свет, они шурша поднимались по его щиколоткам вверх, его спина мягко упиралась в теплые, навсегда невылупившиеся яйца. И в этот момент в его голове мелькнула мысль — или, скорее, «надежда» — и он без всяких предисловий выпалил:
— Если бы, убив меня, можно было остановить Мориса… если бы это было моей волей, ты бы сделала это ради меня, Лиззи?
Губы Элизабет отстранились от его кожи, и она посмотрела на него, слегка нахмурившись. Ее глаза были такими синими, а волосы золотистым нимбом спадали на плечи. Если позабыть про ее сущность, она казалась бы ангелом, сотворенным Господом.
— Нет, — покачала она головой.
Севьен тяжело вздохнул, и Элизабет снова прильнула к нему губами. Одно за другим белые щупальца скользнули под его воротник, опутывая его вместе с щупальцами Гнезда, которые тоже пытались забраться на него.
Словами, срывающимися с ее губ, она восхваляла его сладкий и одновременно с этим горький вкус; эти слова прославляли его страдания и беды и возвеличивали его стойкость. Ее голос был подобен пению дочери сирен над безбрежным океаном, и он околдовывал его. Они улеглись среди мягких белых щупалец Гнезда, которые обволакивали их, словно амниотическая жидкость материнской утробы, и ползали по конечностям и телу Севьена как гибкие змеи. На мгновение ему показалось, что он лежит среди змей Афины, но он не был великим пророком и не мог предотвратить падение Трои *.
А Элизабет — богиня, бросившая золотое яблоко, Афродита, прельстившая Париса, Елена на городских стенах** — поглотила его своими губами и телом. Кончиком языка, усеянным крошечными присосками и бесчисленными тончайшими щупальцами, она скользила дюйм за дюймом по загорелой под тропическим солнцем коже. Севьен знал, что сейчас она питается, поскольку утверждала, что в этом никчемном простом смертном ощущает вкус любви и страдания, однако Севьену было все равно.
Потому что он считал, что уже упал на самое дно бездны, как и весь угасший народ Элизабет. Будущее не могло быть еще хуже, так что то, что сейчас делала Элизабет, больше не имело значения. Он «любил», и этого было достаточно, ведь надеяться на будущее было бы слишком мучительно.
Пальцы Элизабет скользили по его телу, расстегивали пуговицы, словно сдирая с него кожу, а белые щупальца, подобно безмолвным змеям, обволакивали их, плавно затягивая к сердцевине Гнезда. Тени, которые они отбрасывали в свете фонаря, падали на ее золотистые волосы, словно над ними нависал готовый поглотить их гигантский зверь.
Краем глаза Севьен видел яйца, еще живые, но обреченные на смерть, укрытые охраняющими их белыми щупальцами, которые изредка слегка съеживались от колышущихся теней, словно цепляясь за надежду.
— Не отвлекайся, — прошептала Элизабет у его виска, проводя рукой по его животу и талии. — Смотри на меня.
Севьен посмотрел на нее и ответил:
— Я люблю тебя.
От переводчика:
* Речь идет о троянском жреце Лаокооне, который пытался предупредить троянцев об опасности Троянского коня. Боги, благоволившие грекам (часто указываются Посейдон или Афина), послали двух огромных морских змеев, которые задушили Лаокоона и его сыновей, чтобы заставить троянцев принять коня.
** Здесь сразу несколько метафор:
Богиня, бросившая золотое яблоко — это Эрида, древнегреческая богиня раздора и ссоры. Она не была приглашена на свадьбу Пелея и Фетиды. В отместку Эрида бросила на пиршественный стол золотое яблоко с надписью "Прекраснейшей". Это привело к спору между Герой, Афиной и Афродитой, который разрешил Парис (так называемый "Суд Париса").
Афродита, прельстившая Париса — во время "Суда Париса" Афродита пообещала ему любовь самой красивой женщины в мире (Елены), если он выберет ее. Парис согласился, что стало косвенной причиной Троянской войны.
Елена на городских стенах — Елена Троянская, в древнегреческой мифологии считается самой красивой женщиной своего времени. Ее похищение Парисом стало непосредственной причиной Троянской войны. Ее иногда изображают наблюдающей за битвами с городских стен, фигурой трагической красоты.
http://bllate.org/book/12793/1129320
