Юй Тан лишь холодно усмехнулся:
«Я всего лишь плачу ему его же монетой».
[И то верно], — Система, наконец, справилась с приступом смеха. [Но всё-таки характеры у этих инкарнаций Владыки... один краше другого. Удивительно, как ему это удается].
Услышав это, Юй Тан кое-что вспомнил.
«Система, а сколько всего миров мне нужно пройти?»
[Десять! Как только накопишь миллион баллов, задание будет считаться выполненным].
Юй Тан нахмурился.
«Человеческая душа, если верить канонам, состоит из трех душ «хунь» и семи душ «по». Три души — это Небесная, Земная и Человеческая, а семь душ соответствуют семи чувствам: Радости, Гневу, Печали, Страху, Любви, Ненависти и Желанию».
Юй Тан рассуждал вслух в своем сознании:
«Если так посчитать, десять миров — это логично. В первом мире Вэй Мошэн находился в глубочайшем упадке — это была Печаль. Во втором мире Шэнь Юй был запредельно жесток и вспыльчив — это Гнев. В третьем мире Чэн Ло, подобно чистому листу, был одержим первобытными инстинктами — Желание. В четвертом Сяо Линь никогда не принуждал меня, был терпелив и добр — Любовь».
Проведя эту параллель, Юй Тан вновь взглянул на Лу Цинъюаня и вынес вердикт:
«А судя по характеру этого типа, он воплощает собой Ненависть и Зло».
[!!!] — Система ахнула от восхищения. [Хозяин, ну ты и голова! Если так посмотреть, всё и впрямь сходится!]
Юй Тан не стал отвечать. Его внезапно посетила одна крайне неприятная мысль.
Десять частей души, собранные воедино, составляют целостную личность. Если их разделили насильно — это всё равно что резать живую душу на куски острым ножом. Одной мысли о подобной боли было достаточно, чтобы по коже пробежал мороз.
Неужели этому Владыке совсем не было больно?
— Хех, я понял. Твои жалкие попытки меня разозлить — не более чем дешевый трюк. — Лу Цинъюань внезапно негромко рассмеялся. Улыбка медленно расцвела на его ленивом, изысканном лице, подобно цветку опийного мака — прекрасному, но смертельно опасному.
Он небрежно подошел к Юй Тану и длинными, тонкими пальцами бесцеремонно приподнял его за подбородок.
— Но должен признать...
«Человек...»
Заметив, как близко тот оказался, и услышав это знакомое обращение, Юй Тан почувствовал недоброе предчувствие.
В то же время Система испустила тихий возглас: [Неужели... Неужели он сейчас произнесет ЭТУ фразу?!]
И Лу Цинъюань не обманул ожиданий. Уголок его губ изогнулся в самодовольной ухмылке:
— Тебе удалось привлечь моё внимание!
Юй Тан: «...»
[Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ой, не могу! Владыка верен себе, он никогда не разочаровывает!]
— Что же касается твоих слов о моей слабости? — Лу Цинъюань прищурился. — Я? Слаб? Я — властелин этого мира, величайший из демонов! А то, что твои коллеги не берут задания... Они просто трясутся там, наверху, боясь спуститься в мою обитель!
Он смерил Юй Тана презрительным взглядом:
— Полагаю, тебя в Небесном Царстве тоже все недолюбливают? Вот и спихнули сюда в качестве козла отпущения...
Он слегка похлопал Юй Тана по щеке и, сощурив глаза, сочувственно протянул:
— Какая жалость, бедняжка...
Юй Тан изо всех сил старался сдержать смех. Его лицо буквально перекосило от напряжения.
Заметив эту гримасу, Лу Цинъюань отстранился и небрежно заправил прядь волос за ухо.
— Похоже, я попал в точку. Можешь не комплексовать. Любой смертный передо мной чувствует свою никчемность. Ты просто пытался защитить остатки своего достоинства. — Он снисходительно кивнул: — Да, я всё понимаю.
Лицо Юй Тана стало почти синим от попыток не расхохотаться в голос. Ему пришлось несколько раз громко откашляться, чтобы подавить приступ смеха.
Вспомнив о профессиональной этике Киноимператора, он взял эмоции под контроль и вскинул взгляд:
— Маленький Демон, если я не ослышался, ты только что сказал: «Тебя в Небесном Царстве *тоже* недолюбливают»?
Юй Тан нанес точный, как укол рапирой, удар:
— К чему это «тоже»? Неужели говоришь по собственному опыту? Значит, и тебя когда-то отовсюду гнали?
*Бум!*
Не успело эхо его слов затихнуть, как вокруг Лу Цинъюаня взорвалось облако иссиня-черного тумана. За его спиной раскрылись исполинские темные крылья, отливающие зловещим блеском.
Светильники в подвале бешено закачались. В следующее мгновение мгла превратилась в цепи, которые намертво опутали Юй Тана.
Кольца тумана стягивали его шею, грудь, пояс и ноги, переплетаясь в тугие узлы. Черный дым обладал разъедающим свойством: белоснежное одеяние Ангела мгновенно превратилось в жалкие лохмотья, обнажая смуглую кожу, на которой уже проступали багровые отметины от пут.
В сознании Юй Тана Система стыдливо прикрыла лапками глаза, хотя и оставила щелочку, чтобы подсматривать.
— Говорят, души ангелов — чистейшие из существ, а их желания скудны. — На лице Лу Цинъюаня не было и тени гнева, напротив, он сиял самой лучезарной улыбкой.
Но голос его был холодным, как лед. Он смотрел на Юй Тана так, словно тот уже был мертв.
— Но я обожаю наблюдать, как вы, лицемерные святоши, корчитесь в муках, сгорая от собственной похоти! Я буду смотреть, как ты дюйм за дюймом погружаешься в бездну порока, как чернеют твои хваленые крылья, пока ты...
— А что, если я не поддамся? — Юй Тан бесцеремонно перебил его. Его взгляд был спокойным и ясным. Пора было переходить к делу. — Что ты сделаешь, если я не сломаюсь?
Встретившись с этим взглядом, Лу Цинъюань испытал странное, почти пугающее чувство. Ему показалось, что этот человек видит его насквозь. Стало не по себе.
— Это невозможно, — отрезал он.
— В этом мире нет ничего невозможного, — Юй Тан умело подлил масла в огонь. — Ты так уверенно об этом заявляешь... Неужели боишься, что твой расчет окажется неверным? Ты просто трусишь?
— Ха, старик, — Лу Цинъюань усмехнулся. — Опять пытаешься взять меня «на слабо»? Ладно. Я дам тебе шанс. Если ты выстоишь и не потеряешь себя, я отпущу тебя. А что будет дальше... придумаю позже.
С этими словами часть черного тумана за его спиной сгустилась, принимая форму величественного трона. Лу Цинъюань вальяжно опустился на него, подперев голову рукой и не сводя глаз с пленника.
— Начнем, — негромко приказал он.
Едва прозвучало это слово, как сознание Юй Тана провалилось в иллюзию.
Окружающая обстановка мгновенно преобразилась, а Лу Цинъюань исчез.
Юй Тан оказался посреди огромного зала, напоминающего банкетный холл роскошного отеля. Совсем рядом, в безумном танце, сплетались тела едва одетых мужчин и женщин. Их лица были размыты, но они с животной страстью предавались самым низменным желаниям.
Повсюду валялись пустые бутылки, люди в экстазе валились на диваны и ковры. Настоящий пир во время чумы. Порочная роскошь.
«Развлечения до гроба», — промелькнуло в голове у Юй Тана.
Вместо ожидаемого возбуждения он почувствовал лишь острую физическую неприязнь. Он знал, что Лу Цинъюань способен проникать в мир людей, а значит, эти картины могли быть реальными сценами, подсмотренными Демоном в действительности.
Юй Тан понял: Лу Цинъюань в корне заблуждался насчет природы человеческих желаний. Демон верил, что именно в такие моменты наружу выходит истинное уродство человеческой души. Что именно здесь рождается то самое Зло, которое он так любил.
Но в этот раз Лу Цинъюаню было суждено просчитаться.
Целый месяц он сменял одну иллюзию за другой — их были десятки.
Однако на лице Юй Тана не появилось ни тени вожделения. Его взгляд оставался кристально чистым и бесстрастным.
Наконец морок рассеялся. Черный туман неохотно сполз с тела Ангела и истаял.
Лу Цинъюань поднялся с трона и медленно подошел к Юй Тану, оглядывая его с головы до ног. Выражение его лица было неописуемо сложным.
Внезапно в его глазах вспыхнуло озарение, словно он нашел единственное логичное объяснение.
Он в упор посмотрел на Юй Тана и озадаченно спросил:
— Слушай, а ты... ты что, совсем неспособен? В смысле — ты импотент, что ли?
Юй Тан: «?????»
http://bllate.org/book/12689/1656929
