Цзянь Нань провёл дома целый день.
Цю Кайди была занята по уши: в её вышивальной мастерской на перекладинах висело больше десятка почти готовых изделий — последние штрихи перед сдачей. Цзянь Нань заглянул туда одним глазком и был поражён узорами и фасонами.
— Это… — он внимательно рассматривал крой одежды. — Это сценические костюмы?
— Да, — отозвалась Цю Кайди. — Заказ от съёмочной группы. Ко мне они попадают уже на финальном этапе. До этого над ними работало немало вышивальщиц. Сейчас не так много студий, которые действительно относятся к таким вещам с душой.
Взгляд Цзянь Наня задержался на одном из костюмов — нежно-голубом, словно напитанном светом. Под лампами ткань излучала мягкое сияние, а вышитые водяные узоры казались живыми. Легко было представить, как этот наряд будет выглядеть в движении — ярко, ослепительно красиво.
— Ты бы поменьше в это лез, — донёсся голос Цю Кайди у него за спиной. — Раньше — ладно, баловался. А сейчас у тебя своя карьера, не боишься, что люди смеяться будут?
Цзянь Нань потер глаза и улыбнулся:
— Я просто смотрю.
Раньше он и правда очень любил всё это. Но вышивки, которые он делал, Цю Кайди никогда не хвалила. В каком-то смысле это здорово подорвало его уверенность в себе. Был период, когда он буквально горел этим делом — ощущение, что из-под твоих рук рождается произведение искусства, казалось невероятно значимым. Но по разным причинам он всё это отложил. Не потому, что разлюбил, — скорее потому, что понял: возможно, он и правда для этого не подходит.
— Ладно, иди, — сказала Цю Кайди. — Твой отец, наверное, уже приготовил. С утра в кастрюле тушит.
— Хорошо, — кивнул Цзянь Нань.
Он редко бывал дома, поэтому особенно ценил такие дни: ел с родителями, помогал по хозяйству. В сети сейчас полно новостей, а выходить на улицу он опасался — вдруг узнают. В итоге вся семья просто осталась дома. К тому же Цзянь Нань и так нечасто здесь бывал, и это внезапное «сидение дома» оказалось на удивление увлекательным.
Он учился у отца готовить, помогал в вышивальной мастерской, а в свободное время перечитывал сценарии, вникал в характеры персонажей. Дни шли насыщенно и приносили редкое чувство удовлетворения.
- - - - - - - - - - - -
Через два дня.
Цзянь Нань стоял у ворот дома Лю Юцина.
— Я пришёл навестить дедушку Лю.
Лю Юцин жил в доме режиссёра Бая — по странному совпадению, в том же жилом комплексе, что и семья Цзянь Наня. Впрочем, ничего удивительного: район был «звёздный», людей из индустрии тут хватало. Зато Цзянь Наню было удобно — пара минут пешком.
Дверь открыла домработница:
— Здравствуйте, проходите.
Дом был выстроен в стиле традиционного китайского сада: за воротами открывался вид на каменные композиции, воду и зелень. Лю Юцин сидел под навесом, полулёжа в кресле-качалке. Увидев Цзянь Наня, он лишь приподнял веки — без особой реакции.
Передав домработнице принесённые тонизирующие снадобья, Цзянь Нань подошёл ближе:
— Как ваше самочувствие?
Лю Юцин кивнул:
— За эти дни ты не забросил то, чему я тебя учил?
— Нет, — всё это он держал в голове. — Хотите, я сейчас всё повторю? Я каждый вечер прогоняю заново.
Лю Юцин удовлетворённо хмыкнул:
— Давай.
Цзянь Нань сначала мысленно пробежался по материалу, а затем начал отрабатывать движения. Он по натуре был человеком серьёзным: за что ни возьмётся — вкладывается полностью. Базовые приёмы, которым учил Лю Юцин, он освоил крепко и уверенно. Когда он закончил, придраться оказалось практически не к чему.
— Ты учишься ради съёмок? — спросил Лю Юцин.
Цзянь Нань вытер пот полотенцем, которое подала домработница, и честно ответил:
— Да.
— В том же проекте, что и мой сын? — Лю Юцин неторопливо поднял чашку с чаем. — Уже всё решено?
— Пока нет, — Цзянь Нань смущённо почесал затылок. — Не факт, что возьмут именно меня.
Лю Юцин махнул рукой:
— Если можешь — не иди. С ним связываться — ничего хорошего.
…
Это точно его родной сын?
Цзянь Нань искренне не понимал. Даже агенты говорили, что Бай Цзинхуэй — отличный человек. Откуда у Лю такое мнение?
— Это ведь просто съёмки, — осторожно сказал он. — Я очень уважаю режиссёра Бая. Если есть что-то, на что мне стоит обратить внимание, скажите заранее? — и тут же добавил: — Я буду осторожен.
Лю Юцин ещё раз внимательно посмотрел на него, особенно долго задержав взгляд на лице Цзянь Наня. Наконец произнёс:
— Тогда дам тебе один совет.
— М? — Цзянь Нань насторожился.
— Дружить можно, — протянул Лю Юцин. — Влюбляться — нельзя.
Цзянь Нань рассмеялся. Вот уж не ожидал — у семьи режиссёра Бая, оказывается, такие строгие правила. Впрочем, это были чужие семейные дела, и обсуждать их не имело смысла. Да и с чего бы ему вообще заводить какие-то чувства к режиссёру? Он ведь просто идёт сниматься.
— Хорошо, не волнуйтесь, — уверенно сказал он.
Лю Юцин кивнул и продолжил обучение. В возрасте Цзянь Наня учиться оперному пению было уже поздно — всерьёз выводить его на сцену значило бы выставить на посмешище. Оставалось лишь научить внешней форме, «фасадным» приёмам, чтобы на экране он выглядел убедительно и мог пустить пыль в глаза.
С утра до самого вечера Цзянь Нань провёл рядом с Лю Юцином. Под конец домработница собралась готовить ужин, но старик остановил её:
— Иди.
Цзянь Нань указал на себя:
— Я?
— А что, не можешь? — холодно фыркнул Лю Юцин.
После целого дня тренировок у Цзянь Наня ломило спину и тянуло мышцы, хотелось только лечь и не двигаться. Но ослушаться учителя он не осмелился и лишь послушно кивнул.
— Ничего сложного, — добавил Лю Юцин. — Просто лапшу сделай.
Цзянь Нань даже обрадовался — с этим он справится. Он не стал делать кое-как, но и излишне усложнять не стал: слишком уж устал. Быстро приготовил лапшу с китайской капустой и яйцом, заодно предложил домработнице, но та поспешно отказалась — не решилась.
Поужинав вместе с Лю Юцином, он услышал:
— Физическая подготовка у тебя хромает. Завтра в шесть утра — на пробежку. Я буду смотреть.
Цзянь Нань опешил, но тут же снова кивнул:
— Хорошо.
Лю Юцин был удивлён. Этот парень оказался на редкость выносливым и терпеливым. Главное — с хорошим внутренним стержнем: не жалуется, не ленится, всё делает всерьёз. Таких учеников встретишь нечасто.
— Встанешь? — уточнил он.
— Конечно! — Цзянь Нань даже попытался его подбодрить. — Сейчас всего десять, я пойду домой и лягу пораньше. Это всё равно легче, чем в съёмочной группе. Да и вы же встаёте — если вы можете, то почему я не смогу?
Лю Юцин смотрел на Цзянь Наня и вдруг поймал себя на искреннем любопытстве: какая семья, какая среда воспитания могут вырастить настолько рассудительного, зрелого человека.
Обычно в таких случаях бывает два варианта.
Либо это врождённый характер, да ещё и родители хорошо воспитали.
Либо детство было несчастливым: детей, которых не держали на ладонях и не лелеяли, жизнь учит быть понятливее и осторожнее раньше других.
Вот только Лю Юцин не знал, к какому из этих типов относится Цзянь Нань.
- - - - - - -
Месяц спустя.
— Брат, на дворе осень, прохладно стало. Одевайся теплее, — сказала Ма Цзили, протягивая Цзянь Наню стакан воды.
— Да она уже давно началась, ладно тебе, — Цзянь Нань сделал глоток воды и усмехнулся. — Ты что, живёшь по какому-то своему календарю?
Ма Цзили рассмеялась:
— Какая разница! Сегодня пробы, так что давай, выкладывайся по полной!
Сегодня проходили официальные кастинги к «Облака и Дым Столицы». Цзянь Нань заранее навёл справки: ходили слухи, что из судей будет не только режиссёр, но и другие важные люди. Значит, выступить нужно было безупречно.
Он и сам нервничал:
— Я постараюсь.
— Роль Фэй Тина точно твоя! — подбодрила его Ма Цзили.
— Пусть твои слова сбудутся, — улыбнулся Цзянь Нань.
Когда он добрался до места и пошёл переодеваться, стало ясно: желающих на роль Фэй Тина действительно много. Среди них даже оказались несколько популярных айдолов — ныне горячие имена. В обычной жизни они были едва знакомы, а в ситуации конкуренции и вовсе не до показного «братства»: ограничились сухими кивками — и всё.
Костюм, который надел Цзянь Нань, представлял собой длинную маґуа — традиционную мужскую одежду времён Китайской Республики. Серо-тусклая, прямого кроя, она одинаково скрывала и полноту, и худобу. Наряд был неблагодарный, не подчёркивал фигуру, но дух человека в нём чувствовался сразу.
Стоя перед зеркалом, Цзянь Нань выглядел как учитель частной школы — спокойный, утончённый, исполненный тихого достоинства.
А ведь Фэй Тин в оригинальном романе тоже был обедневшим молодым господином, начитанным и образованным.
Он ещё не успел выйти из примерочной, как за дверью раздался приглушённый разговор:
— Слышал? В этот раз вроде как уже всё решено заранее.
— Слышал. Противно до жути.
— Ну а что ты хочешь, у него же покровитель. Кто — и так всем ясно.
— Да кто ж не знает… эх. В наше время, если есть спонсор, можно вообще не напрягаться — роль сама упадёт.
Цзянь Нань открыл дверь.
Голоса оборвались на полуслове.
В коридоре повисла неловкая тишина — говорившие явно не ожидали, что он окажется именно в этой комнате.
— Простите, что помешал, — спокойно сказал Цзянь Нань, глядя на них без эмоций. — О чём разговор? Можно я тоже послушаю?
— …
Двое переглянулись, скривили губы — и поспешно ушли.
Цзянь Нань вернулся в общий зал как раз в тот момент, когда раздался голос администратора:
— Номер девять, готовьтесь.
Это был он.
Собравшись с духом, Цзянь Нань медленно толкнул дверь в аудиторию для проб. Войдя, он поднял взгляд на судейскую панель — и увидел двух людей, которых совсем не ожидал.
Бай Цзинхуэй.
Ли Чуань.
К присутствию режиссёра Бая он был готов морально.
А вот Ли Чуань… — нет, к этому он был совершенно не готов.
Их взгляды встретились.
Ли Чуань сегодня был одет в повседневную одежду — ни намёка на официальность. Скорее выглядел так, будто вышел купить продукты и по дороге заглянул сюда. Они молча смотрели друг на друга, и в этом молчании было что-то странное, напряжённое.
Цзянь Наню показалось, будто Ли Чуань хочет ему что-то сказать.
Во взгляде актёра было слишком много тяжести — сразу не разберёшь.
— Нань-Нань, давно не виделись, — с улыбкой сказал Бай Цзинхуэй.
Цзянь Нань поклонился:
— Здравствуйте, режиссёр Бай.
— Не нужно такой официальности. Ты ученик моего отца — значит, мой младший брат. — Его тон был лёгким, почти шутливым. — Расслабься.
Цзянь Нань вежливо улыбнулся.
Бай Цзинхуэй вдруг резко сменил тему:
— Сценарий читал?
— Да, — поспешно кивнул Цзянь Нань.
«Облака и Дым Столицы» рассказывали историю Фэй Тина — молодого господина, который после падения семьи стал актёром оперы, а затем, собрав волю в кулак, сумел заново отстроить свою жизнь и карьеру в городе Цзин.
Он был человеком страстным, умеющим любить и ненавидеть.
За всю жизнь его судьба переплелась лишь с двумя мужчинами: военачальником Лу Бэйпином и богатым купцом из торговой палаты — Дэн Цзюанем.
Лу Бэйпин был его другом детства, но предал его в момент падения семьи Фэй.
Дэн Цзюань был ему совершенно чужим человеком — но протянул руку помощи, когда Фэй Тин оказался на самом дне.
— Хорошо, — сказал Бай Цзинхуэй. — Перед тем как дать тебе сцену, я хочу задать один вопрос. От ответа будет зависеть, понадобится ли тебе вообще пробоваться.
Цзянь Нань кивнул:
— Задавайте.
— После того как Лу Бэйпин бросил Фэй Тина, тот возненавидел его до глубины души. Но когда понял, что начинает испытывать чувства к Дэн Цзюаню, он вдруг звонит Лу Бэйпину — расспрашивает о здоровье, о делах. Как ты думаешь, значит ли это, что в его сердце всё ещё есть Лу Бэйпин?
— Нет, — Цзянь Нань задумался, и только спустя долгую паузу заговорил. — Лично я… никогда не стал бы возвращаться к прошлому. Скорее всего, этот звонок — способ попрощаться. Иногда, чтобы поставить точку, не нужно ссориться и рвать всё в клочья. Гораздо важнее — знать, что у каждого всё хорошо, и позволить чувствам медленно угаснуть.
Комментарий автора:
Ли Чуань: А по-моему, «возвращаться к прошлому» — очень даже неплохо.
http://bllate.org/book/12642/1137083
Готово:
