Двое этих ребят развеселили всех вокруг — смех стоял повсюду. Только Цзянь Нань стоял в стороне, тихо наблюдая.
В его сердце не было ни капли облегчения или радости оттого, что Сян Го получила отказ.
Лишь какая-то глухая скорбь — как у лисы, оплакивающей смерть кролика.
И всё же, глядя на произошедшее сегодня, он неожиданно почувствовал странное спокойствие.
Ли Чуань — не его личный герой. Он спасает не только его — он спасает всех, кто нуждается.
Рано или поздно, великий герой всё равно должен будет укрыть кого-то другого от ветра и дождя.
А ему самому пора научиться быть сильным. Он больше не ребёнок. Он — взрослый.
— Нань-Нань, а кому ты даришь свой мешочек? —
Голос режиссёра прозвучал за спиной.
Все гости обернулись. Даже Ли Чуань, сидевший на каменной скамье неподалёку, поднял взгляд.
Их взгляды встретились — тёмные глаза мужчины оставались непроницаемы: ни гнева, ни улыбки, ни единого намёка на чувства.
Цзянь Нань глубоко вдохнул и решительно развернулся:
— Сяо Дуну.
Дун Цзюньин замер.
— Мне?..
— Да. — Цзянь Нань мягко улыбнулся и сделал шаг вперёд, обняв его. — Рад был познакомиться.
Дун Цзюньин растерялся, шумно втянул воздух носом, глаза у него неожиданно покраснели. Он прижал Цзянь Наня к себе, возбуждённо выдохнув:
— Нань-Нань, ты настоящий брат! Мы всегда будем вместе, слышишь?!
В этот момент оператор внезапно повернул камеру в сторону Ли Чуаня.
У того лицо потемнело — неяростное, но хмурое, будто тень легла на взгляд. Он лениво скосил глаза на объектив, затем отвёл их обратно, играя пальцами с мешочком в руке.
Зрители в прямом эфире разразились смехом:
«Хахаха, оператор, ты чего это задумал, а?»
«О, оператор всё понял, респект!»
«Дайте этому гению премию и куриную ножку от режиссёра!»
После игры участникам разрешили свободно гулять по Храму Судеб — тому самому, что был известен по всей округе.
Обычно древняя обитель не принимала посетителей, но в день ежегодного Праздника Костров делала редкое исключение.
Во дворе цвели сливы — свежие, душистые, и аромат их висел в воздухе, будто тонкий шёлковый шлейф.
Сначала Цзянь Нань шёл вместе с Дун Цзюньином и остальными, но, пока они бродили, он как-то незаметно отстал.
Когда спохватился, вокруг почти никого не осталось — лишь редкие шаги где-то вдалеке.
— Монах — прозвучал за спиной старческий голос.
Цзянь Нань вздрогнул, обернулся — и увидел пожилого настоятеля в шафрановой рясе.
Он сразу сложил ладони и почтительно поклонился:
— Здравствуйте, настоятель.
— Амида Будда, — старец чуть прищурил глаза. — Встретить тебя, добрый человек, — великая судьба.
— Для меня честь встретить вас, святой отец, — поспешно ответил Цзянь Нань, вновь поклонившись.
— Я вижу, что над тобой сияет свет Будды, — голос настоятеля звучал медленно и глубоко. — Наверное, у тебя при себе есть вещь, принадлежащая нашему Учителю?..
Цзянь Нань недоумённо моргнул:
— У меня?.. Нет, ничего такого.
Старый настоятель всмотрелся в него ещё раз, потом негромко рассмеялся:
— Значит, это я, старик, ошибся.
???
Цзянь Нань сам ничего не понял, но покорно последовал за ним.
Настоятель, шагая неторопливо по узкой дорожке, заговорил мягко, с теплом:
— Милостивый, видел я, как ты стоял с омрачённым лицом. Случилось что-то, что тревожит тебе сердце?
Голос его был ровен и спокоен, словно говорил не монах, а заботливый дед старшему внуку.
Цзянь Нань немного помолчал, потом тихо ответил:
— Просто… пустяки.
Настоятель негромко хмыкнул, улыбнувшись.
Он указал на дерево у дороги:
— Видишь, эта слива уже отцветает. Жаль?
— Жаль, — ответил Цзянь Нань.
— Но ведь в следующем году она снова расцветёт. Увядание — тоже рождение, только иное. — Пальцы настоятеля перебирали чётки, и звуки бусин были почти как дыхание. — Так и жизнь: умение отпускать — тоже путь к новому.
Цзянь Нань дрогнул ресницами. Кажется, он что-то понял…
А может, и нет.
Настоятель чуть улыбнулся:
— Каждый год приходят купцы — хотят выкупить у нас эти сливовые деревья.
Говорят, будто очищают воздух, защищают от злых духов.
— И вы им продаёте? — спросил Цзянь Нань.
— Под небом все равны, — ответил старик спокойно. — Чем эти сливы отличаются от тех, что растут снаружи? Даже если предложат высокую цену — это неправильно.
Цзянь Нань задумался:
— Может, им просто кажется, что эти деревья особенные… лучше, чем другие.
Настоятель остановился и посмотрел на него, на губах появилась лёгкая, почти лукавая улыбка:
— Значит, ты тоже считаешь, что то, чего не достать, — и есть самое ценное?
Цзянь Нань замер.
И вдруг — как вспышка — в голове мелькнул образ Ли Чуаня.
Столько лет… всё это время он гнался за тем, что не мог достать?
Он действительно любит Ли Чуаня?..
В детстве он был одинок, без опоры. Думал, у всех так. Пока однажды случайно не встретил Ли Чуаня.
Цю Кайди всегда был холоден, отчуждён, а мать Ли Чуаня — тёплая, светлая, как солнце.
Он — тихий, замкнутый мальчик, а вокруг Ли Чуаня всегда смех, люди, шум.
Он — сорная травинка в тени, а Ли Чуань — сын солнца, любимец неба.
Вот и выходит...
Он тянулся к Ли Чуаню, потому что тянулся к свету. К тому, чего ему самому не хватало — теплу, доброте, ко всему, чего он никогда не мог достичь.
Цзянь Нань сглотнул, чувствуя сухость в горле:
— Настоятель… скажите, как понять — это просто то, чего не можешь добиться, или настоящее чувство?
Старый монах сложил ладони, мягко произнёс:
— Амида Будда. Торговцы, что хотели купить наши сливовые деревья, потом всё же находили другие — не хуже, не лучше. Это значит, что настоящей любви к этим деревьям в их сердце не было.
То, что можно заменить, — никогда не бывает настоящим.
Но если не осмелишься попробовать, то так и не узнаешь, что это было на самом деле.
Цзянь Нань долго молчал, потом низко поклонился:
— Спасибо вам, настоятель.
Вдалеке послышался знакомый голос, приближавшийся с каждым шагом — это Дун Цзюньин махал рукой:
— Эй, Нань-Нань! Быстрее иди сюда, пора вешать лунные таблички!
Цзянь Нань обернулся и ответил:
— Иду, сейчас!
Он хотел проститься с настоятелем — но рядом уже никого не было. Пустая дорожка, и только лепестки сливы кружились в воздухе, ложась на землю тихим дождём.
— Что стоишь, любуешься? — Дун подошёл, держа в руках деревянную дощечку.
Цзянь Нань очнулся:
— А, я тут… разговаривал с настоятелем.
— С кем? — удивился тот, почесал голову. — Я никого не видел. Ну да ладно. Вот твоя табличка, лунная, напиши желание и повесь — говорят, очень действенная.
Дерево было тёплым и гладким на ощупь, будто хранило солнечное дыхание.
Цзянь Нань поблагодарил.
Вокруг стояли старые деревья — вековые, испещрённые временем. Люди группами развешивали таблички, каждая покачивалась на ветру, звеня тихо, как молитва.
Цзянь Нань машинально поднял взгляд — в стороне, у другого дерева, стоял Ли Чуань.
Он говорил с Сян Го, на лице лёгкая улыбка, а девушка — смеётся, глаза сверкают.
И вдруг... Ли Чуань словно почувствовал на себе чей-то взгляд — обернулся.
Цзянь Нань поспешно отвёл глаза, опустил голову, собрался, взял табличку и начал писать. Писал быстро, ровно, будто давно знал, что хочет сказать.
— Хочешь, я повешу за тебя? — предложил Дун Цзюньин.
— Нет, — Цзянь Нань покачал головой. — Я сам.
Он повесил табличку — лёгкую, с красной нитью, и та закачалась на ветке, медленно, плавно, словно сердце, отпускающее что-то важное.
Он смотрел на неё несколько секунд, пока не ощутил, что пора идти. Повернулся — и ушёл.
- - - - - - - - - - - -
С другой стороны двора.
Цзи Хуай и остальные тоже закончили писать. Но у их дерева народу оказалось слишком много, поэтому один из ребят предложил:
— Брат, пойдём туда, где Нань-Нань вешал. Там просторно.
Ли Чуань кивнул:
— Идём.
Они подошли к дереву и начали развешивать таблички. Ли Чуань выбрал ветку наугад, зацепил нить, и, когда убирал руку другая табличка качнулась и задела его пальцы, красная нить тихо закрутилась спиралью.
Неясное, щемящее чувство — словно лёгкий шорох памяти, коснувшийся сердца.
Ли Чуань сжал в ладони табличку.
Через мгновение перед его глазами проявились знакомые, аккуратные, лёгкие линии почерка — будто отражение самой души владельца: чистой, свободной, открытой.
«Эта любовь — навек, пока ты не остынешь. А если остынешь — я уйду.»
- - - - - - - - - - - - -
На следующий день.
Первая съёмка шоу «Кухня Китая» официально завершилась Хотя участники провели вместе всего четыре-пять дней, между ними успело возникнуть настоящее тепло — и теперь, прощаясь, все обнимались, не желая отпускать друг друга.
Вернувшись домой, Цзянь Нань сразу же начал собирать вещи. Он давно хотел уехать, но всё не решался.
Он боялся встретиться с Цю Кайди. И ещё больше — заговорить о разводе.
Агент, заметив, что тот измотан, дал ему двухнедельный отпуск. Цзянь Нань немного прибрался в квартире и уже собирался бронировать билет.
Телефон внезапно зазвонил.
На экране — номер агента.
Он поспешно ответил:
— Алло?
— Алло, Нань-Нань, ну ты чего, а? Приехал — и даже не позвонил! — весёлый голос Чжан Сяньчжоу звучал так, будто он сам только что вернулся с отдыха. — Как тебе съёмки? Я смотрел стрим, выглядело превосходно.
Цзянь Нань уселся на стул, виновато улыбнувшись:
— Прости, Чжоу-гэ, совсем закрутился, забыл позвонить.
— Ай, не переживай, — засмеялся тот. — Я, собственно, чего звоню: старина Лю вернулся из-за границы. Думаю, неплохо бы вам встретиться, познакомиться поближе. Как тебе идея?
— Конечно, можно, — быстро согласился Цзянь Нань. Он прекрасно знал, что Лю Аньмин — человек имеющий вес. — В офис приехать?
— Да зачем! — отмахнулся Чжан Сяньчжоу. — Послезавтра будет приём, я ему скажу, чтобы он тебя встретил. Вместе сходите, познакомишься с нужными людьми. Заодно — пару бокалов, немного пообщаетесь. Дело-то хорошее, вот и решил уточнить, сможешь ли ты.
Цзянь Нань рассмеялся, чувствуя лёгкость в голосе старшего:
— Послезавтра? Хорошо. Тогда скинь мне контакт Аньмин-гэ, я сам ему напишу.
— Отлично! — обрадовался агент. — Старина Лю с тобой появится — все обзавидуются! Не подкачаешь, я уверен!
Цзянь Нань тяжело вздохнул.
После таких слов-то мне как раз и тревожно...
Но раз уж пообещал, нужно исполнять.
Он с новообретённой серьёзностью открыл шкаф и начал перебирать одежду. Если не найдётся ничего подходящего — придётся срочно идти в ателье. Приём всё же не из простых. Ему самому было всё равно, но подвести других нельзя.
Ближе к вечеру он вышел из дома и отправился в магазин одежды. По дороге телефон снова завибрировал. На экране — имя, которое он совсем не ожидал увидеть.
Звонил Ли Чуань.
Цзянь Нань замер, несколько секунд колебался, а потом всё-таки ответил:
— Алло...
— Да, — голос Ли Чуаня звучал низко, хрипловато, с той хищной теплотой, что всегда заставляла сердце Цзянь Наня сбиться с ритма. — Занят?
— Нет, — поспешно ответил он. — А… что-то случилось?
На том конце провода повисла короткая тишина. Пауза затянулась.
Потом Ли Чуань медленно произнёс:
— Есть одно дело. Послезавтра свободен?
Послезавтра?..
Цзянь Нань на мгновение растерялся.
Послезавтра же встреча с Лю Аньмином.
— Эм… возможно, нет, — он попытался говорить как можно мягче. — У меня уже кое-что запланировано. А что ты хотел?
Ли Чуань нахмурился — еле заметно, но взгляд его потемнел. Потом коротко, почти сухо бросил:
— Ничего.
Цзянь Нань растерялся. Хотел что-то сказать, но тот уже бросил трубку. Экран потух, и всё, что осталось — тихий гул в ушах.
Он вздохнул, не до конца понимая, что именно сейчас произошло, и убрал телефон.
- - - - - - - - - -
На другом конце города.
Фэн Юань лениво покачивал бокал, наблюдая, как рубиновое вино стекает по стенкам.
— Ну что, удалось пригласить? — в голосе его звенела насмешка. — Ты же сам только что говорил, стоит тебе позвать — и Цзянь Нань тут же прибежит.
Громкий удар.
Телефон с грохотом упал на стеклянный стол.
Ли Чуань, откинувшись на спинку дивана, провёл пальцем по кромке бокала и с ленивой усмешкой произнёс:
— Послезавтра он, оказывается, занят.
— Правда? — Фэн Юань не удержался от смеха. — А ведь ты сам рассуждал: парень в индустрии без крепкой поддержки, стоит ему предложить пойти на приём, познакомиться с нужными людьми — да он и секунды не раздумывал бы! А теперь — бац, отказал! Не иначе, встреча у него.
Ли Чуань приподнял веки, бросив на друга холодный взгляд:
— Если промолчишь хоть минуту, то умрёшь?
Фэн Юань отхлебнул вино, совершенно не смущаясь:
— Да ладно тебе. Я просто констатирую факт. Вы ведь уже развелись — человеку тоже надо как-то жить дальше. Ты думаешь, он сидит дома и ждёт тебя? Двуногих жаб, может, и не сыщешь, а двуногих мужчин — пруд пруди. Почему бы ему не выйти на свидание, не начать что-то новое? В конце концов, ты-то сам им не интересуешься, верно?
— «Что-то новое»? — Ли Чуань усмехнулся глухо, почти угрожающе. Он поднял бокал, глядя сквозь густую красную жидкость, как сквозь кровь. — Скажем, с кем? С этим Дон Цзюньином? С мальчишкой, у которого и пушок-то едва пробивается? Что они там будут делать — играть в куклы?
Фэн Юань поднял брови.
— Ты, похоже, слишком уверен в себе.
Он допил вино, поставил бокал и добавил с кривой усмешкой:
— Ну что ж… посмотрим, кто из вас заплачет первым.
http://bllate.org/book/12642/1121279
Готово:
