— Почему вы не хотите раскрывать своё настоящее имя? — спросили у молодого человека.
Юноша ответил с непоколебимой убеждённостью:
— Пропагандирую дух Лэй Фэна.
— Тогда как нам к вам обращаться? — тактично поинтересовался интервьюер.
— Можешь на «ты», — сказал Линь Цюн.
Интервьюер: «…»
Линь Цюн, жуя лепёшку, смотрел в камеру.
— Нам сказали, что районная администрация хотела вручить вам денежную премию за проявленную доблесть, но вы отказались. Почему? — продолжил расспросы журналист.
— Не хотел брать, — честно ответил Линь Цюн.
Премия составляла десять тысяч юаней — сумму, от которой редко кто отказывается. Взглянув на парня, набившего рот лепёшкой, интервьюер подумал, что этот, видимо, не из робкого десятка.
— То есть вы презираете деньги, как прах? — осторожно предположил журналист.
Линь Цюн покачал головой.
— Думаете, что добрые дела не нужно вознаграждать? — спросил интервьюер.
Линь Цюн, всё ещё набив щёки лепёшкой, снова покачал головой.
— Тогда в чём причина?
Линь Цюн широко ухмыльнулся:
— У меня и так денег куры не клюют.
«…»
Чёрт, как же это по-хамски.
Журналист взял себя в руки и продолжил:
— Преступник был с ножом. Разве вам не было страшно бросаться на него?
— Конечно, было, — ответил Линь Цюн.
— Тогда почему вы, не раздумывая, бросились вперёд?
Линь Цюн взглянул на тележку с лепёшками у обочины, затем с лёгким недоумением посмотрел на интервьюера:
— Потому что кто-то кричал о помощи.
— Но почему вы сразу не вызвали полицию, а решили спасать сами?
Журналист смотрел на молодого человека, давая ему возможность блеснуть благородством.
В следующую секунду парень смущённо почесал затылок:
— Телефона с собой не было.
«…»
— А вы не думали о том, что вдруг не справитесь с преступником?
Линь Цюн ткнул пальцем в свою голову:
— Конечно думал. Я человек, который всегда оставляет себе путь к отступлению.
Интервьюер наконец оживился:
— И что же вы тогда решили?
— Если бы не справился… — Линь Цюн озарил его ослепительной улыбкой, — то тоже стал звать на помощь.
«…»
Затем молодой человек взглянул на время, его жующие движения резко остановились:
— Мне пора домой.
С этими словами он поднялся, собираясь уйти.
Интервьюер поспешил за ним:
— Давайте ещё пару вопросов!
Но тот лишь покачал головой:
— Уже поздно.
— Вас кто-то ждёт?
Линь Цюн кивнул.
— Девушка?
— Гидромассажная ванна.
«…»
Вежливо попрощавшись, молодой человек исчез, и видео резко оборвалось.
Ван Чэн, сидевший в автобусе и превратившийся в каменное изваяние: «…»
Чёрт возьми!
Да это же Линь Цюн! Это, блин, точно Линь Цюн!
Сойдя с автобуса, Ван Чэн тут же набрал номер.
Линь Цюн, всё ещё сонный, в полудрёме поднял трубку.
— Линь Цюн!
От внезапной боли в ухе (видимо, голос Ван Чэна был настолько громким) Линь Цюн сонно приподнял голову и сел на кровати.
— Что такое?
— Ты вчера правда совершил геройский поступок?
— Да, — ответил Линь Цюн.
— Почему я ничего не знал?!
Голос Линь Цюна прозвучал невинно:
— Я тебе говорил, но ты не поверил.
Затем он глубоко вдохнул:
— Ты знаешь, что сейчас в интернете повсюду твоё видео?
Линь Цюн нахмурился:
— Какое видео?
— Твоё интервью.
Линь Цюн недоуменно переспросил:
— Но ведь меня замазали мозаикой. Как ты узнал?
Ван Чэн равнодушно ответил:
— Да, замазали. Но не твоё лицо.
Линь Цюн вдруг застыл:
— А мою лепёшку?
— Тоже нет.
«…»
Ван Чэн неожиданно продолжил:
— Линь Цюн, не думал, что в тебе есть такая отзывчивость. Раньше я тебя недооценивал.
После этих запоздалых откровений Линь Цюн окончательно проснулся. Он потёр лицо, поднялся с кровати и собрался в аптеку за маслом для растирания — нужно было разогнать синяки на боках.
Спустившись вниз, он столкнулся с Фу Синьюнем, который как раз заваривал кофе.
Мужчина бросил на него взгляд:
— Куда это ты?
Линь Цюн ответил не задумываясь:
— В аптеку.
Фу Синьюнь:
— В домашней аптечке есть лекарства.
Линь Цюн, уже надевая обувь в прихожей:
— Пойду куплю масло для растирания.
С этими словами он вышел за дверь и вскоре вернулся с пакетиком, из которого торчал флакон с заветным маслом.
Фу Синьюнь бросил взгляд на покупку:
— Зачем тебе масло?
Линь Цюн:
— Ну... использовать.
Руки Фу Синьюня с кофейной чашкой замерли:
— Ты травмировался?
Линь Цюн кивнул.
— Когда это случилось?
— Вчера вечером.
Брови Фу Синьюня сдвинулись:
— Почему ты мне ничего не сказал?
Линь Цюн сделал невинное лицо и пробормотал себе под нос:
— Говорил. Ты не поверил.
Фу Синьюнь: ?
Линь Цюн бросил на него обиженный взгляд:
— Я вчера совершил геройский поступок.
«…»
Фу Синьюнь глубоко вдохнул — он и представить не мог, что вчерашние слова парня оказались правдой.
Слегка смущённо покашляв, он спросил:
— Где именно у тебя травма?
Линь Цюн похлопал себя по животу.
Фу Синьюнь на мгновение замер:
— Так значит, вчера ты держался за живот потому что...
Линь Цюн удивился:
— А, нет, не поэтому.
— Тогда зачем?
— Объелся.
«…»
Мужчина поставил чашку на стол:
— Подними рубашку, дай посмотреть.
От такой прямой просьбы Линь Цюн вдруг застеснялся.
Но в конце концов послушно приподнял одежду. Видимо, из-за того, что синяк оставался без внимания всю ночь, на бледной коже живота особенно выделялось тёмно-фиолетовое, почти чёрное пятно.
Фу Синьюнь нахмурился, увидев это:
— Где масло?
Линь Цюн потряс аптечной сумкой.
— Дай сюда.
Линь Цюн удивился:
— Ты... сам намажешь?
Неожиданно обнаружив, что этот безумный тиран способен на такие человечные поступки.
Мужчина молча смотрел на него — ответ был очевиден.
Линь Цюн замахал руками:
— Да я сам справлюсь!
Фу Синьюнь повторил:
— Дай.
Линь Цюн: мимикрия испуганного котёнка
Ну и зачем так свирепо...
Он протянул флакон с маслом.
— Ложись на диван.
Линь Цюн застыл на диване, превратив мягкую мебель в подобие морга.
Наблюдая, как мужчина наливает масло на ладонь, он робко пробормотал:
— Можно... полегче?
Фу Синьюнь поднял на него взгляд.
Линь Цюн:
— Я очень хрупкий.
«…»
В следующее мгновение он почувствовал холодное прикосновение к животу.
— Ай-яй-яй!!!
Пять минут спустя Линь Цюн лежал на диване с потухшим взглядом, на глазах выступили слёзы.
Большая часть гематомы на животе уже была разогнана. Увидев, что мужчина снова наливает масло на ладонь, Линь Цюн дёрнулся и тут же попытался сбежать. Однако в следующий момент его схватили и снова уложили на диван.
Линь Цюн свернулся калачиком, на лбу выступила испарина от боли:
— Всё, хватит.
Фу Синьюнь посмотрел на него и твёрдо сказал:
— Ещё не всё разогнано.
— Пусть остаётся, — вздохнул Линь Цюн. — В жизни всегда должны быть недостижимые идеалы.
Фу Синьюнь: «…»
— Ложись.
Линь Цюн, укутавшись в одежду, выглядел словно деревенская девица, которую пытается соблазнить местный хулиган.
— Не хочу!
Мужчина повторил жестче:
— Ложись.
Линь Цюн вздрогнул. Привыкнув к их обычным шутливым перепалкам, он иногда забывал, что перед ним — настоящий опасный человек.
Под леденящим взглядом Фу Синьюня он втянул голову в плечи и покорно вытянулся на диване.
Когда рука мужчины вновь приблизилась к его животу, Линь Цюн вдруг схватил его за запястье.
— П-полегче... — прошептал он, сглотнув.
Но Фу Синьюнь не сбавил силу, лишь язвительно заметил:
— Теперь понял, что больно?
По спине Линь Цюна пробежали мурашки. От боли его губы дрожали.
Чёрт! Да он вообще человек?!
Фу Синьюнь равнодушно наблюдал за его мучениями.
— Раз боишься боли — в следующий раз не лезь.
Ещё одно сильное нажатие — и стройная талия дёрнулась.
— Героев хватает и без тебя. Не твоя забота — спасать всех подряд. — Он пресек попытку увернуться, вновь надавив на синяк. — Думай сначала о себе.
Линь Цюн сжал зубы, не в силах выдавить ни звука.
Фу Синьюнь разглядывал синяк на его талии, тёмные зрачки непроницаемо глубокие.
Воспоминание
Тот пожар бушевал, как адское пламя, сливаясь с ночным небом. Удушливый чёрный дым висел в воздухе, словно грозовая туча — один взгляд вызывал ощущение подавленности. Всё вокруг пропахло гарью и тлением.
Из охваченного огнём дома доносились детские рыдания:
— Мама! Где ты?! Помогите! Кто-нибудь, помогите!!!
Надрывный плач ребёнка заставил мужчину, уже бегущего к выходу, резко остановиться.
Одна секунда... Две...
— Чёрт возьми! — сквозь зубы выругался он и развернулся, устремившись сквозь толпу спасающихся обратно в пылающее здание.
Огонь, словно цепи адских демонов, расползался повсюду. В мгновение ока чудовищное пламя прорвало крышу, яростно взметнувшись к небу.
Перед самым выходом с ребёнком на руках — страшный грохот. Огромная балка рухнула, придавив мужчину. Алая кровь смешалась с сажей... Сознание угасло. Навсегда.
Конец воспоминания
Фу Синьюнь наблюдал, как Линь Цюн корчится от боли, но давление его пальцев не ослабело ни на йоту.
— Ты слышал меня? Чужие проблемы — не твои заботы. Впредь поменьше встревай.
Лицо Линь Цюна побелело от боли.
Спустя долгие муки он наконец выдавил:
— Бо-ольно...
И потянулся, чтобы оттолкнуть сжимающую его талию руку.
Ладонь Фу Синьюня, всё ещё мертвой хваткой впившаяся в бледную кожу, ощущала исходящее от тела тепло.
— Не полезь тогда — не болело бы сейчас.
Он столько ночей проклинал тот момент... Проклинал себя за то, что развернулся тогда в огне. За спасение этого всхлипывающего ребёнка.
Если бы можно было вернуть время... Если бы...
Его пальцы неосознанно впились в кожу сильнее.
Он ни за что...
— Да ты охренел?! — внезапный матерный вопль прервал его мысли.
Не успел Фу Синьюнь опомниться, как раздался оглушительный БАМ! — лоб внезапно пронзила острая боль.
Линь Цюн, с соплями, вытекшими от боли, сидел, надувшись, как обиженный тигрёнок:
— БОЛЬНО, блядь! Я ЖЕ СКАЗАЛ — БОЛЬНО!!!
Мужчина замер, прикрывая лоб — явно не ожидал такого поворота.
Линь Цюн уже вовсю размазывал слёзы по лицу.
Чёртов ублюдок! Он же сказал, что больно — а тот даже не остановился!
В ярости Линь Цюн перебрался с дивана прямо на колени к Фу Синьюню, схватил его лицо обеими руками и принялся мять, как тесто:
— Больно! Больно, блядь! Я же сказал — БОЛЬНО!!!
Фу Синьюнь смотрел на него с шоком:
— Ты...
— Что уставился?! Я твой папка*! — взвизгнул Линь Цюн.
Авторские заметки:
Линь Цюн: Надеюсь, я больше никогда не увижу, как он наливает это масло.
Фу Синьюнь: Не дождёшься.
* Я твой папка! — в оригинале используется грубое буквально "я твой отец" - в китайском интернет-сленге это популярное оскорбление, подразумевающее унизительное превосходство.
http://bllate.org/book/12640/1121119
Готово:
