Адвокат вышел и дверь за ним закрылась. Грохочущая музыка оборвалась, и Нэёна окутала гнетущая тишина.
Теперь в огромном кабинете остались только он и тот мужчина. Нэён сжал кулаки. Несмотря на то что он управлял сауной, его ладони оставались мягкими, как у ребенка, и ногти болезненно врезались в кожу.
— Сядь туда.
Мужчина кивнул подбородком в сторону кожаного дивана. Но Нэён не двинулся с места и заговорил первым. Он не хотел даже секунду находиться рядом с этим бандитом.
— Почему…
Он дрожал, а язык не поворачивался, словно тяжелое ватное одеяло, и все слова застревали в горле. Он собрался с духом, но все равно рассыпался, как сахарное печенье.
— Почему ты пришел в сауну?
Нэён не хотел выглядеть таким жалким, поэтому смотря на него, сдерживал злость.
«Почему, почему, почему…» в голове были десятки вопросов, но этот вырвался первым.
Почему спустя десять лет он появился именно, в его сауне? Зачем снова влез в его жизнь? Был бы это улей, то хоть мёд бы достался, но Нэён был просто нищим сиротой.
— Чтобы снести эту сауну.
Нэён прикусил нижнюю губу. Он ожидал услышать что-то подобное, но всё равно, его слова раздавили последние, бессмысленные надежды.
— Ради этого…
— Тебе объяснить попроще?
Он пошёл к нему тяжёлыми шагами. Закатал рукава и под ними выступили крепкие, мускулистые предплечья. Его манжеты были расстегнуты.
Смуглая кожа была забрызгана ярко-красной кровью.
Лицо мужчины, которого он только что избивал, вспыхнуло перед глазами Нэёна — окровавленное, как кусок сырого мяса…
— Чтобы снести это старое, разваливающееся место, построить на его месте гольф-поле и заработать кучу денег.
Он опустился в кресло, чуть раздвинув ноги, будто восседал на троне.
Легкие кожаные туфли блестели, а ткань брюк натянулась на мощных бёдрах.
От мужчины всё сильнее исходил тёплый, тяжёлый запах тела.
У Нэёна закружилась голова. Пока этот запах не вытянул наружу старые воспоминания, он вынул из кармана банковские книжки.
— Я пришёл вернуть это.
Он положил их на кофейный.
— Я никогда этого не хотел и не просил. Тем более деньги, заработанные бандитскими делами…
Взгляд мужчины медленно опустился на стол и он несколько раз постучал по книжкам своим пальцем.
— Малыш.
— …
— Я и твоих сопливых денег не хочу брать.
Нэён нахмурился от снисходительного тона. Тот говорил холодно, неторопливо, будто всё происходящее его едва касалось.
Если бы он знал, Нэён принёс бы тогда те деньги, что получил как «плату» за свою жизнь. От досады он прикусил внутреннюю сторону щеки.
Он смотрел на блестящий подлокотник дивана, погружённый в мысли, когда вдруг в нос ударил аппетитный запах. Это была миска чаджанмёна.
— Научился пользоваться палочками?
Что за чушь он несёт сейчас? Нэёна вздрогнул, когда мужчина снял пластиковую крышку с контейнера.
— До сих пор любишь чаджанмён? В детстве ты его уплетал за обе щёки.
Нэён сглотнул горький смешок и нахмурил брови. Все тревоги и сомнения, с которыми он шёл сюда, оказались просто растоптаны. Этот человек обращался с его словами, как с назойливым жужжанием мух.
— Что ты…
Когда мужчина схватил его за запястье, пытаясь усадить, Нэён дёрнулся, выкрикнув, чтобы тот отпустил.
— Я не хочу это есть!
— Не капризничай.
Но мужчина без труда усадил его на диван, словно какую-то пушинку. Разница в силе была унизительной.
Он обращаясь с ним, как м надоедливой мухой из прошлого, а теперь силой заставлял есть чаджанмён, ещё и вспоминал старое…
Нэёна нахмурился.
— Почему у тебя была фотография моей семьи?
«Почему он носил её в кошельке, будто сокровище?»
Этот непостижимый вопрос грыз Нэёна изнутри.
Тем временем мужчина палочками размешивал чаджанмён и чёрный соус пропитывал лапшу.
Порция была огромной, но в его крупной руке миска казалась соусницей. Размешав как следует, он поставил тарелку перед Нэёном.
— Ешь, — коротко сказал он.
Нэён, был ошеломлённый всей этой нелепостью.
— Так получилось. Для гангстера верность важнее смерти. Тэха-хён отдал мне ту фотографию… Как я мог ее выбросить?
Вот это чёртово «совпадение» и привело к тому, что сейчас происходило перед ним, в самой отвратительной, жалкой форме.
Все иллюзии рухнули, оставив только грязную, липкую как грязь правду. Истина, вера, за которые он так цеплялся, как за спасательный круг, разрушились внутри него.
Нэён уставился на распухший от соуса чаджанмён.
— Лучше бы ты оставил меня в неведении, — выпалил Нэён.
Честный, заботящийся о семье отец, в которого он верил, был гангстером, а господин, живший в его памяти, головорезом, который избивал людей, угрожал и вымогал деньги.
— Почему ты не дал мне жить в неведении?..
Зачем он появился и все перевернул с ног на голову?»
— И я никогда…
Голос его стал тише.
Может, он понял это ещё тогда, когда стоял перед ночным клубом. Нет — с того момента, как увидел свою фотографию в его кошельке. И всё же пришёл. Наверное, только ради того, чтобы сказать это.
— Я никогда не любил тебя.
Это была последняя крупица гордости, попытка защитить образ того господина, что жил в его памяти.
Влюбился в мужика, который годится тебе в отцы.
Любовь. Это грубое слово, раздирающее изнутри, звучало отвратительно. Нэён хотел вычистить уши, чтобы больше не слышать его.
Та любовь, о которой он говорил, не была чистым, прозрачным чувством, каким делятся в семье.
Насмешливая усмешка и презрительный тон будто нарочно издевались над самыми сокровенными чувствами Нэёна.
— Если бы я знал, что ты такой гангстер, я бы никогда не пошёл за тобой…
Внутри будто что-то кольнуло, а потом с хлопком лопнуло. Словно мужчина вытащил наружу то, что Нэён прятал глубоко в сердце.
Вина за то, что он осмелился мечтать о нём, уже разъедала Нэёна изнутри, а теперь этот человек снова всколыхнул всё. Каким бы подонком он ни был, Нэён не мог позволить ему запятнать образ того, кого он помнил.
Как он вообще мог чувствовать такое к тому, кто был для него как отец…
— Никогда не любил, да?
Он смотрел на Нэёна так, будто хотел пронзить насквозь. Спокойный, тяжёлый, как топь, взгляд затягивал. Что скрывалось в этих глазах? Они были глубокими и непостижимыми.
Вдруг, неожиданно он наклонился к Нэёну.
— Ах…
Тудум. Сердце Нэёна оборвалось. Он отпрянул и инстинктивно зажмурился.
Его веки задрожали, а сердце билось беспомощно. Грохочущая музыка ночного клуба будто насмехалась над ним.
Сквозь темноту за закрытыми глазами он почувствовал, как мужчина отстранился.
— …
Нэён медленно открыл глаза. В постепенно проясняющемся поле зрения он увидел зажигалку в его руке.
Ах… слишком поздно дошло. Он просто потянулся за зажигалкой, лежавшей перед ним. От осознания Нэёна захлестнуло унижение, настолько тяжёлое, что мир потемнел перед глазами.
В руке мужчины вспыхнул огонь. За пламенем виднелось его лицо, затянувшееся дымом.
— Не любил, значит?
Его голос звучал холодно. С сигаретой в зубах он смотрел на Нэёна так, будто тот был всего лишь пылинкой, болтающейся в этом мире.
— Ты возбудился, когда мыл мне спину.
Бах!
В голове рвануло, как будто кто-то напихал внутрь фейерверков и поджёг.
Сердце, сорвавшееся вниз, застыло на самом дне и не поднималось.
— Сейчас это называют похотью, а не любовью, да?
Его ровный, безэмоциональный голос звучал нечеловечески.
— Как ты вырос геем, что пускает слюни на мужиков?
Каждое слово, лишённое интонации, вонзалось в сердце Нэёна, как нож.
— Ты женщину хоть раз за руку держал?
Взгляд у него был уставший. Или это просто чувство вины в голове Нэёна заставляло видеть в нём насмешку. Он будто тот спрашивал, знает ли такой, как он, что такое горечь жизни.
— Если бы хоть раз трахнул мягкое женское тело, то потом даже не подумал бы о том, у кого есть член.
Слова остро резали слух.
— Не ешь, проваливай и закрой дверь. Похоже, своё дело ты сделал.
Нэён вжал короткие ногти в рукав пуховика, затаив дыхание. После такого он не мог остаться.
Он повернулся, словно привидение, сделал шаг — и краем руки задел карман. Что-то упало на пол с глухим стуком.
Нэён медленно опустил взгляд. Холодный взгляд мужчины проследил за ним.
Это было не что иное, как письмо Нэёна.
Господину Хван Тэгону. От Хон Нэёна.
Эти слова, вмещавшие десять лет, вспыхнули на его лице стыдом. Узкие плечи задрожали. Потёртый воротник куртки задел шею.
— Забери книжки. Господин не собирается брать твои сопливые деньги.
Нет. Он не хотел. Он не мог.
Эти банковские книжки были для него не просто бумагой. Держась за деньги, что присылал господин, Нэён утешал себя мыслью, что его не забыли. Это было тихое, тёплое утешение, тянувшееся на протяжении десяти лет.
А теперь он бросил их, как подачку…
Поэтому Нэён сбежал. Оставив письма и банковские книжки, он выскочил наружу.
— Ха-а…
Никто его не преследовал, но он бежал, задыхаясь, как будто спасался от кого-то.
Когда он выскочил из клуба, холодный воздух обдал лицо. Леденящий ветер был слишком резким, будто мог порезать кожу.
Где-то рядом хлопнула дверца машины. Высокая фигура открыла её настежь. Нэён вздрогнул и сделал шаг назад.
— Садись, я отвезу тебя.
— Ни за что.
Он яростно замотал головой. Наверняка это была машина того человека — значит, тот просто хотел, чтобы он сел, отвезёт куда-то подальше и избавится от него. Как он мог поехать в машине этого гангстера? Нэён зло уставился на него, не скрывая ярости.
— С какой стати я должен садиться в машину какого-то бандита?
Он распахнул глаза, и ледяной ветер тут же обжёг их, заставив заслезиться. Ресницы дрожали.
Как побитый пёс, он поплёлся к автобусу и забрался внутрь. Усевшись в самом дальнем углу, тихо всхлипнул. Дождь за окном надёжно скрывал его приглушённые рыдания.
Капли слёз падали на колени. Он тыльной стороной ладони стёр их, но они текли без конца, как из открытого крана.
Раскаяние, злость, боль, предательство, обида…
Слишком много всего намешалось внутри, чтобы хоть что-то понять.
http://bllate.org/book/12577/1118173
