Прошло около часа с тех пор, как мужчина вошел в двухэтажный дом на другой стороне улицы. Давон, который писал картину с приоткрытыми шторами, начал ощущать легкое беспокойство.
Несмотря на то, что он постоянно бросал взгляды в узкую щель между занавесками, он все еще продолжал работать над глазами женщины. Картину нужно было закончить до завтра.
Ему давно осточертели эти женщины с пустыми, как всегда, взглядами и длинными шеями. Порой у Давона возникало желание нарисовать на лицах тех, кого он пишет, выражения, отличные от оригинального замысла.
Однако эти порывы всегда оставались лишь порывами. Хотя он боялся, что его отругают его аджосси, но более серьезная проблема заключалась в том, что его кисть не двигалась так, как хотело его сердце, когда он пытался что-то изменить в лицах.
— Что если поднять уголок глаза здесь… или нет, лучше опустить?..
Видеть, значит понимать, а рисовать, значит понимать настолько хорошо, чтобы суметь передать это. Давон никогда не мог понять, когда люди могут заплакать или засмеяться, когда они испытывают радость или печаль.
Дом, сад и трое аджосси, которые приходили и уходили время от времени, это и была почти вся вселенная Давона.
— Он что, сегодня не выйдет? Не может быть…
Внимание Давона было сосредоточено больше на окне, чем на завершении картины. Интервалы, с которыми его взгляд устремлялся наружу, становились все короче и короче.
Узкий переулок за окном и двухэтажный дом напротив были здесь всегда, но Давон начал обращать на них пристальное внимание только два месяца назад. С тех пор его вселенная немного расширилась.
— А вот и…
В тот момент, когда он уловил движение в доме напротив, Давон отложил кисть и поднялся со стула. От стула до окна было всего два шага. Когда он сделал шаг левой ногой, а потом правой, его тело заметно наклонилось в сторону.
Правая нога Давона была сломана, когда ему было одиннадцать лет. Ему не было оказанное должное лечение, поэтому она не зажила как следует и теперь была заметно тоньше левой. Прихрамывая, он перенес половину веса на окно, чтобы лучше разглядеть происходящее через переулок.
— Он вышел.
В ухоженном саду дома напротив стоял мужчина. Он и его люди начали появляться там примерно два месяца назад.
Его аджосси называли их гангстерами, бандитами и головорезами. Все эти мужчины действительно выглядели сурово и имели грубую внешность, но этот выделялся среди них сильнее остальных.
Он был красив, с острыми бровями и резкими чертами лица, создававшими холодное впечатление. Его обычный костюм идеально сидел на подтянутом, крепком теле, и ни одна прядь его зачесанных назад волос или блик на лакированных туфлях не нарушали безупречности.
— Будет ли он сегодня курить?
С того самого момента, как Давон впервые заметил этого мужчину, он наблюдал за этим домом, садом и людьми, которые приходили и уходили. Но больше всего он следил именно за этим мужчиной. Впервые в жизни он с таким увлечением изучал живой объект.
Давон использовал слово, которое он однажды услышал в новостном сюжете у аджосси: он был сталкером этого человека. Между ними всегда была дистанция длиною в переулок, но Давон знал о нем очень много. И возможно, это даже было то, что сам мужчина предпочел бы скрыть.
Когда мужчина достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, взгляд Давона стал еще пристальнее. Внешне он казался спокойным, но внутри его охватывало странное волнение.
— Я знал, что он закурит. Он всегда курит в такие дни.
Давон запомнил, как этот мужчина курит. Под каким углом он своими длинными пальцами держал зажигалку, прикуривая сигарету, как делал глубокую затяжку, втягивая щеки, и как выпускал дым.
Когда он слегка поднимал подбородок, чтобы выдохнуть, белый дым скользил перед его красивым профилем, прежде чем рассеяться.
Наблюдать за ним было само по себе интересно. Давон не встречал в своей жизни много людей, но в этом мужчине было что-то особенное. Его резкие черты лица пробуждали в Давоне разные эмоции одним лишь своим существованием.
— Он, наверное, альфа.
Хотя Давон, будучи бетой, не знал о феромонах ничего, ему казалось, что этот мужчина должен хорошо пахнуть. Но это была не единственная причина, по которой Давон за ним наблюдал.
— В его рубашке есть изменения.
Когда он вышел из машины около часа назад и зашел в дом, на нем был черный костюм и белая рубашка. Сейчас он был одет также, но Давон заметил разницу. Воротник рубашки был повернут в другую сторону, и манжеты выглядели иначе.
Давон запоминал все, что видел однажды, и его наблюдательность была пугающе хороша. Это было и его оружием, и его оковами, и его крестом.
— Это опять произошло и сегодня…
Раз или два в неделю мужчина уезжал с другими членами своей организации. Иногда возвращалось то же количество людей, но примерно в каждом втором случае с ними был кто-то новый.
В такие дни он всегда выходил в сад, чтобы покурить в одиночестве через час или два после того, как вошел в дом. Каждый раз Давон чувствовал от него тайный, зловещий след. Изменения в рубашке были самой большой подсказкой.
Были и другие знаки. Вмятины на ладони от того, что он слишком сильно сжимал кулак, и его туфли, лишенные прежнего блеска, будто с них что-то поспешно стерли.
И самое главное… когда мужчина слегка наклонил голову, выпуская длинную струйку дыма, Давон разглядел маленькую красную точку под его подбородком. Это была субстанция, цвет и текстуру которой было трудно воспроизвести даже с помощью смешивания красок и пигментов.
— Кровь.
Когда он догадался, что это, губы Давона едва заметно дрогнули. Он был так увлечен, что даже не заметил, что едва не улыбнулся.
В этот момент из коридора послышались шаги. Наверное, его аджосси несли ужин. Хотя ему не хотелось прерывать наблюдение, но Давон все же закрыл шторы и, прихрамывая, вернулся к своему стулу.
— Ничего. Я уже увидел достаточно.
Видеть — значит знать. За два месяца Давон собрал достаточно информации об этом человеке и его доме. Что будет дальше, было очевидно даже без наблюдения.
Выкурив больше половины сигареты, мужчина достанет из кармана портативную металлическую пепельницу с замысловатыми узорами и затушит окурок.
Его подчиненные низко поклонятся ему, когда он войдет в дом, вынесут садовый инвентарь и надежно закроют ворота. В такие дни они могут осматриваться с еще большей бдительностью.
После этого ничего происходить не будет до наступления ночи. Потом будет небольшая активность в глухую ночь, когда не горит ни свет в доме, ни уличных фонарей. Даже на следующее утро ухоженный сад будет выглядеть мирным и чистым.
По крайней мере, на первый взгляд.
Но для глаз Давона все было видно. В такие дни положение лопаты и кирки менялось, а угол наклона деревьев и травы искажался. Область вокруг крана всегда была подозрительно чистой.
Если бы подчиненные этого человека не были достаточно осторожны ночью, то в саду можно было бы найти место, где почва выглядела странно взрыхленной, как будто что-то там было закопано. Правда, все следы они все же маскировали.
— Я могу проверить завтра утром. Но на самом деле нет нужды смотреть дальше. Я прав.
Чтобы аджосси не застали его за блуждающими мыслями, Давон быстро снова взялся за кисть. Его щеки порозовели, а глаза сверкали от убежденности.
— Без сомнения. В этом доме кого-то убивают.
В следующий момент дверь открылась. Увидев через щель потертый и помятый носок ботинка, Давон сделал бесстрастное лицо
В комнату вошли его второй аджосси со сгорбленной спиной и младший, крепкого телосложения. Второй аджосси поставил поднос на стол и улыбнулся, обнажив желтые зубы.
— Давон, ешь быстрее.
Несмотря на кажущуюся заботу, порции Давона всегда были скудными. Еды хватало, чтобы он не умер с голоду, но не хватало, чтобы дать ему силы для побега. Едва Давон поднес ложку ко рту, как младший аджосси своей огромной рукой ударил его по голове.
— Неблагодарный щенок, разве тебе не следует хотя бы сделать вид, что ты благодарен нам за то, что мы приносим тебе еду?
Удар был таким сильным, что у Давона потемнело в глазах. Он только хрипло вздохнул, уронив ложку, но больше не проявил никакой реакции. Мальчик молча достал платок и, промокнув губы, вытер пролитое.
— В эту рецессию твои аджосси работают в поте лица, чтобы накормить тебя, черт возьми. Акции и криптовалюта упали…
—…
— Ха-а… хотя что может знать ребенок, запертый дома? Ладно, забудь.
Младший аджосси покачал головой и перевел взгляд на картину на мольберте. Он злобно усмехнулся, глядя на женщину, написанную полузасохшей краской.
— Блядь, опять это дерьмо. Не знаю, что в этом хорошего, что люди приходят с наличными, чтобы купить это. Как его там звали, М… М…
— Модильяни*, — монотонным голосом произнес Давон имя художника.
*Амедео Клементе Модильяни — итальянский художник и скульптор, один из самых известных художников начала XX века, представитель экспрессионизма. Если есть желание погуглите, но… дам рисунки трехлетки на мой взгляд🙈
Как и сказал его аджосси, Давон был заперт в доме и мало что знал о мире. Но он идеально запомнил имена современных и актуальных художников, их стили и материалы, которые они использовали в своих картинах.
Давон писал, а его аджосси продавали эти картины. Но Давон не был «художником». То, что он создавал, было подделками. Работать над картинами по пятнадцать часов в день было единственным занятием, разрешенным Давону в этом месте.
Почувствовав себя задетым ответом Давона, младший аджосси, округлив глаза, уставился на него. В то время как второй аджосси поднял ложку с пола, вытер ее об одежду и протянул обратно Давону.
— Д-Давон… Хе-хе…
Хотя аппетит и пропал, Давон неохотно, но все же взял ложку. Младший аджосси, искавший лишь повод для ссоры, как и ожидалось, разразился смехом.
— Давон, у тебя черствое сердце. Когда кто-то проявляет к тебе такую доброту, разве ты не должен хотя бы отсосать ему за это? Господин Ким ждал, пока ты подрастешь, чтобы ты ему отсосал, но ты же всего лишь бета. Даже если ты и сделаешь это, он не получит ожидаемого удовольствия.
Давон проигнорировал второго аджосси, лицо которого покраснело от этих слов. Он просто продолжал молча есть, рассчитывая время, чтобы сказать то, что запланировал. Подняв эту тему, он начнет реализовывать свой план.
Выждав паузу, Давон заговорил:
— Аджосси, завтра упакуйте картину за воротами.
Завтра был день, когда готовую картину нужно было отвезти в аукционный дом. Изготовить деревянную раму, чтобы упакованная картина не повредилась, было задачей двух его аджосси.
— Что? — раздраженно воскликнул младший аджосси, понимая, что начать работу придется рано утром. — В прошлый раз ты так возмущался шумом от пилы, что выгнал меня в сад, а теперь хочешь, чтобы я делал это вообще за воротами дома?
— Луковицы в саду могут повредиться.
Ладонь снова опустилась на голову Давона. Он не удивился, ожидая такой реакции.
— Ты что, считаешь нас своими слугами только потому что мы присматриваем за тобой, калекой?
Второй аджосси поспешно подошел к Давону, делая вид, что успокаивает его, а сам тем временем начал ощупывать его плечи и спину.
— Ох, Давон, ты же понимаешь, что Доюн ведет себя так, потому что мы не знаем, как могут повести себя те парни через дорогу.
— Блядь, что за чушь ты несешь? Разве я похож на человека, которого волнуют эти никчемные бандиты? Если бы не слово хёна, я бы давно стер их с лица земли.
Упоминание дома напротив вызвало вспышку ярости у младшего аджосси, потому что несколько дней назад у него была стычка с ними, когда он курил в переулке.
Люди из дома напротив мгновенно окружили его и начали угрожать, когда он бросил окурок и плюнул на землю. Возможно, из-за чистоплотности того мужчины, которому они служили, они были весьма щепетильны в вопросах чистоты даже переулка.
В тот день младший аджосси покорно склонил голову перед ними не только из-за совета своего хёна избегать проблем. Он прекрасно понимал, что его размажут по асфальту, если он проявит характер.
Хотя Давон наблюдал эту жалкую сцену из окна второго этажа, третий аджосси все еще хвастался и ворчал. Вместо того чтобы насмехаться над ним, Давон скрыл свои истинные чувства.
— Они все равно с утра никуда не поедут, а вы до обеда уже все сделаете и уедете.
Возможно, потому что его действительно беспокоили бандиты через дорогу, младший аджосси на мгновение заколебался. Давон, уловив момент, добавил жалобно:
— Я же посадил эти цветы не для собственного удовольствия, — уловив момоент, жалобно заговорил Давон. — Ты же сам мне сказал нарисовать цветы, которые я никогда не видел. Куда же мне еще пойти, кроме как в сад?
— Блядь, — выругался третий аджосси, а второй суетливо начал похлопывал Давона по спине. В отличие от старшего, в них еще оставалась капля сочувствия.
После долгих ворчаний аджосси в итоге согласились на просьбу Давона. Чувствуя, что все идет по плану, он остался доволен и улыбнулся про себя. Как улыбаться по-настоящую Давон уже давно не помнил.
http://bllate.org/book/12550/1117091
