— Ты сегодня поздно.
Едва он открыл входную дверь, как И Совон выскочил навстречу, словно ждал их, и поприветствовал обоих. Гёджин даже не сделал вид, что слушает, и похлопал Чонхёна по спине.
— Поднимайся и готовься мыться.
— Ладно. Можно взять банановое молоко в ванную?
— Делай как хочешь, сынок.
Лицо Чонхёна распухло от того, что он хныкал и жаловался в машине всю дорогу. Но на самом деле он был тем ребенком, который плачет, когда его ругают, говоря: «Папа злой», а уже через секунду у него становится хорошее настроение от мысли, что он будет потягивать банановое молоко во время купания.
Сняв обувь, Чонхён торопливо проскочил мимо И Совона, чтобы тот не попытался заговорить с ним, и умчался к себе в комнату. Ча Гёджин тоже, всунув ноги в домашние тапочки, последовал за ним.
День выдался особенно тяжелым и изматывающим, вероятно, потому что ему пришлось разобраться с утомительным делом. Сдернув галстук, Гёджин бросил его на диван, снимая следом пальто и пиджак, которые швырнул на пол. Часы, что он носил на запястье, сломались, когда он буйствовал в хост-баре, поэтому, сняв их, он выбросил их в мусорное ведро.
Казалось, если он сейчас поднимется в ванную на втором этаже, помоет Чонхёна и погрузит свое уставшее тело в горячую воду, то этот дерьмовый день закончится более-менее терпимо.
Но нашелся тот, кто пытался разрушить даже этот его маленький план.
— Ты не видел мои сообщения?
И Совон, который следовал за ним по пятам, схватил его за руку. У него и так каждый день был стресс от того, что его телефон разрывался от потока сообщений, а теперь, когда виновник этого стресса задал вопросы, нервы Гёджина сдали.
— Отпусти.
Гёджин раздраженно стряхнул его руку и зашагал вверх по лестнице. Словесная война была забавной только с теми, с кем спор стоил того. То же касалось и истерик. Оппонент должен был стоить того, чтобы хотя бы взглянуть на него, прежде чем вести нормальный разговор или выплеснуть поток ругательств.
Гёджин даже не оглянулся, слыша за своей спиной привычные сопения того, кто кипел от злости. Обычно И Совон настойчиво следовал бы за ним и пытался завести разговор, но сегодня, уловив настроение Гёджина, молчал, словно прикусил язык. Как и подобало хитрому ублюдку, проницательности ему было не занимать.
Гёджин вошел в гардеробную и начал снимать одежду. Из ванной комнаты доносился тихий звук плещущегося и играющего с водой Чонхёна, который забежал туда первым.
Как же было бы здорово, если бы в доме слышались только такие милые звуки. Тогда не было бы причин хмуриться и оставаться в плохом настроении даже после возвращения с работы.
— Блядь, даже в собственном доме я не могу чувствовать себя комфортно и спокойно.
Хотя дом официально принадлежал ему, уюта Гёджин в нем не ощущал. По сути, виноват в этом был он сам.
«Если бы я знал, что будет так хреново, я бы отказался сразу, даже несмотря на то, что это предложение моего благодетеля».
Но сожалеть теперь об этом было бессмысленно.
Мирная атмосфера его дома была разрушена ровно месяц назад.
У Гёджина был благодетель, который был для него как отец. Это был председатель Бэк Кисын, глава «Baekyeon Group». Его имя было знакомо каждому жителю этой страны.
Их связь началась с юного возраста Гёджина. Председатель Бэк Кисын приютил его после его ухода из приюта и заменил ему семью. А позже даже поддерживал его, когда он начал свою бандитскую деятельность.
Та визитка, которая всегда была в бумажнике у Гёджина, тоже была заслугой председателя.
Cha Gyojin, Managing Director of Baekyeon Resort & Hotel.
Должность слишком высокая для такого гангстера, как он.
Получив такую поддержку, Гёджин был верен председателю Бэк Кисыну и добросовестно выполнял его указания, даже если они были опасными и незаконными.
Со временем они сблизились настолько, что стали почти как отец и сын. Но, может быть, именно из-за чрезмерной привязанности председатель Бэк Кисын не одобрял того, что Гёджин растил приемного ребенка, не будучи женатым.
Сколько бы Гёджин ни уверял его, приводя всевозможные доводы вроде: «Все в порядке. Что плохого в том, чтобы воспитывать ребенка одному?», упрямство председателя было не сломить. В конце концов он поступил по-своему. Так его племянник, И Совон, стал жить в доме Гёджина.
Когда председатель зашел уже настолько далеко, то у Гёджина не было выбора, и пришлось подчиниться. Но, конечно, согласился он не без условий.
Гёджин выдвинул условие, что будет жить с И Совоном четыре месяца, и если у него за этот срок не возникнет никаких чувств, то они прекратят все это. К счастью, и председатель Бэк Кисын, и И Совон молча приняли такое соглашение.
Ему оставалось продержаться еще три месяца. Всего три месяца. Но почему-то срок меньше полугода казался бесконечно длинным.
И Совон даже не скрывал, и у него прямо на лбу было написано «Я очень заинтересован в Ча Гёджине», всеми силами пытался обосноваться в этом доме. Но Гёджин не только не испытывал ни малейшего интереса к И Совону, но и находил совместное проживание с ним в одном доме отвратительным.
Потому что он заметил, что И Совон испытывал странную неприязнь к Чонхёну.
После этого Гёджину пришлось присматривать за ним и перестраивать полностью нахождение сына в доме, опасаясь, как бы И Совон не навредил ему. Он записал Чонхёна на школьные кружки, чтобы ребенок оставался в школе и возвращался домой вместе с ним, а иногда ему приходилось оставлять его в хост-баре, как сегодня.
Но проблема была в том, что малыш был слишком непослушным. Вот сегодня в хост-баре он едва не пострадал от свиноподобного ублюдка. Этот ребенок даже не понимал, как у его отца болит за него сердце…
— Блядь, вот же я идиот, что поддался упрямству председателя…
Оборвав длинную цепочку мыслей самобичеванием, Гёджин забил на все и распахнул дверь ванной.
Пробиваясь сквозь густой пар, клубящийся у входа, он увидел, как Чонхён бултыхается в ванне. Опять… Снова он играет с водой вместо того, чтобы мыться.
— Эй, оболтус, кто разрешил тебе играть? Ну-ка иди сюда, дай я вымою тебе голову.
— Ааа… Ненавижу шампунь…
— Ты что, щенок? Да даже Джорони из соседнего дома моется лучше тебя, сынок.
Гёджин словно пушинку подхватил барахтающегося ребенка и усадил его на скамеечку для купания. Он сунул ему в рот трубочку, чтобы он пил банановое молоко, а не издавал капризное хмыканье, и только после этого полил водой его маленькую голову.
Выдавив шампунь на мокрые волосы, он растер его по всей голове, взбив в пышную пену. Но вдруг Чонхён выплюнул соломинку и завизжал:
— Ай, глаза! Папа, в глаза попало! Щиплет! Глаза щиплет!
— Попало в глаза? Прости. Закрой крепко глазки, я сейчас смою.
— А-а-а… бр-бр-бр… Папа, папа!
— Эй, сиди спокойно. Ты маленький мужчина, а устраиваешь такую истерику.
Гёджин смыл пену с волос, а потом принялся мыть лицо ребенка. Когда он намылил ему щечки, то Чонхён опять закричал, что ему щиплет глаза. Гёджин спокойно смыл все водой и даже заставил его высморкаться.
Гёджин мыл ребенка, при этом скрупулезно осматривал его тело, проверяя, нет ли нигде повреждений.
В этот момент в голове Гёджина возникло лицо И Хиёна. Вернее, он вспомнил его образ. Этот омега говорил тихим, низким голосом, едва сдерживая дрожь.
Не в силах устоять перед внезапным любопытством, Гёджин задал вопрос:
— Сын, а где ты был с тем парнем сегодня?
Чонхён, не ожидавший вопроса, удивленно уставился на него и о чем-то задумался. Но не прошло и пяти секунд, как его лицо озарилось улыбкой.
— С Хиён-хёном?
Удивленный неожиданным ответом, Гёджин прекратил его мыть и нахмурился.
— Хён? Я же тебя учил, как правильно обращаться к людям. Но ты, который всех подряд зовешь просто «эй, ты», вдруг называешь его хёном?
Трудно было поверить, что Чонхён, который вел себя грубо со всеми, произнес обращение «хён». К тому же что это за довольное выражение лица? Он ведь его отец, но он никогда раньше не видел своего сына таким.
Чонхён, не обращая внимания на изумление отца, мгновенно оживился и поспешно начал все рассказывать:
— Хиён-хён, мой хён! Папа, Хиён-хён мне сегодня купил мороженое, и картошку фри, и даже сырные палочки.
«Похоже, он сбежал с ним в бургерную, пока я, потеряв рассудок, избивал этого ублюдка-клиента. Видать, он неплохо накормил его. Тогда неудивительно, что Чонхён не проронил ни слова о том, что голоден, пока мы ехали домой».
— Накормил чужого ребенка дешевой едой, — бросил Гёджин колкое замечание.
Услышав его слова, Чонхён ударил Гёджина по руке и груди своими маленькими кулачками.
— Это не дешевая еда! Нет! Хён купил это мне, чтобы я поел!
«Вот ведь мелкий засранец. Он так защищает этого хёна, которого видел сегодня впервые в жизни».
Это было очень странное поведение, с какой стороны на это ни посмотри.
Гёджин не больно щелкнул Чонхёна по носику и пожурил его:
— Эй, где это видано, чтобы сын бил своего отца? — произнес Гёджин не слишком строгим голосом.
После этого он забрался в ванну вместе с ребенком.
Откинувшись назад и положив руки на бортики, Гёджин молчал какое-то время. Минут пять в ванной царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды, в которой резвился Чонхён.
— Папа, — заговорил малыш и вдруг прижался к его груди, — я не хочу жить с этим уродом И Совоном! Я хочу жить с Хиён-хёном…
Про И Совона Гёджин уже слышал неоднократно, но второе заявление было услышано впервые. Глядя на его недовольное личико, Гёджин слегка толкнул Чонхёна указательным пальцем в лоб.
— Я тоже не хочу жить с этой занозой. Но, сын, потерпи еще три месяца. Когда И Совон съедет, я позволю тебе делать все, что ты захочешь.
— Ууу…
Было досадно, что все, что мог сказать и сделать на данный момент Гёджин, — это попросить сына потерпеть. Чувствуя за собой вину и тяжесть на сердце, он потрепал сына по голове, и Чонхён тут же перестал дуться и снова возобновил игру с водой.
Гёджин брызнул немного воды на Чонхёна, который начал плескаться, и задумался:
«Мой сын, который всех воспринимает в штыки, вдруг сказал, что хочет жить с парнем, которого впервые увидел сегодня. Неужели ему так понравился этот И Хиён? Ну… для рецессивного омеги у него и правда красивое лицо…»
В памяти Гёджина вновь появился образ И Хиёна.
Светлая, почти бледная кожа и добрые глаза, в которых была меланхолия. Каждый раз, когда он моргал своими большими круглыми глазами, его длинные ресницы отбрасывали тень, и это выглядело очаровательно.
Его стройное тело было настолько хрупким, что, казалось, сломается, если приложить силу. Но вопреки образу полевого цветка, в нем таилась твердость. Выражение его лица менялось от того, как он рьяно защищал ребенка.
Самое удивительное было в том, что сколько бы он ни хмурился и ни демонстрировал враждебность, его нежное выражение не менялось.
Если так подумать, то у него была внешность, которая выделялась бы, где бы он ни находился. У него было лицо, которое привлекало взрослых, и естественно, что он понравился ребенку.
Гёджин ткнул кончиком пальца ноги пухлую попку Чонхёна.
— Эй, сопляк, тебя привлекают красивые лица, потому что ты альфа, да? У тебя молоко еще на губах не обсохло, а уже на омег смотришь.
— Ай, перестань. Аха-ха… щекотно!
Звонкий смех ребенка наполнил ванную комнату, отражаясь эхом. Это было то, что Гёджин, если бы было можно, то хотел бы слышать всю свою жизнь.
http://bllate.org/book/12540/1116535
