В прошлом Сюй Наньхэну казалось, что Пекин такой огромный. Районы Хайдянь и Чаоян можно было считать отношениями на расстоянии. На Северной улице Чаоян почти двадцать светофоров, и когда там пробки, у его отца ещё до выезда за третью кольцевую начинало ломить поясницу.
А сейчас Сюй Наньхэн уверен, что мир велик. От Пекина до Лхасы больше трёх с половиной тысяч километров. Скоростная трасса Пекин-Лхаса начала строиться больше тридцати лет назад, а открылась для движения уже более десяти лет. Эти протянувшиеся во все стороны скоростные магистрали, провинциальные и национальные шоссе подобны сосудам, расходящимся от сердца. Они ведут в любую точку этой земли, чтобы потом вернуть обратно.
В Датун они прибыли уже в час ночи и остановились недалеко от Южной кольцевой, чтобы на следующий день сразу выехать на объездную, а затем свернуть на скоростную Пекин-Лхаса.
В отеле на завтрак включëн «шведский стол», но Сюй Наньхэн заметил внизу лапшичную, и внутреннее чутьё подсказало ему, что этот старомодный интерьер в стиле «под снос» скрывает невероятно вкусную еду. Он тут же схватил Фан Шию за руку, выселился из отеля и спустился вниз.
Как и ожидалось, хозяин маленькой лапшичной был из Сычуани. Сюй Наньхэн съел две с половиной порции ваньцзамяня*, поражённый, что в мире может существовать такое вкусное блюдо. Он даже мимоходом погуглил цены на жильё на родине хозяина и заявил, что собирается после выхода на пенсию переехать туда на постоянное жительство.
*Ваньцзамянь (豌杂面) — сычуаньская лапша с гороховой пастой и мясным фаршем.
Они встали довольно рано, но выспались
Они встали довольно рано, но выспались. Едва они вышли из лапшичной, как у входа выстроилась длинная очередь.
Из-за переизбытка углеводов сахар в крови подскочил, потянуло в сон, и Фан Шию продолжил путь на запад.
Когда они выехали на объездную, солнце ещё не поднялось, к тому же оно вставало на востоке, а они двигались на запад, так что солнце светило сзади, и лучи не били прямо в глаза.
Так как позавтракали они плотно, в сервисной зоне Кэлань они сходили в туалет, покурили, заправились, купили в магазине немного закусок и кофе, но больше не ели. Немного передохнув, за руль сел Сюй Наньхэн.
Он открыл банку кофе одной рукой, очень брутально, затем отрегулировал спинку сиденья и руль, поправил часы и заявил:
— Дальше не останавливаемся, пятьсот километров на одном дыхании, прорываемся из Шаньси прямо на Маэрчжуан!
Фан Шию хотел что-то сказать, но промолчал, однако всё же произнёс:
— Мы же в путешествии, а не в военном походе.
В этой поездке Сюй Наньхэн явно был счастлив. Видя это, радовался и Фан Шию. Эти годы прошли довольно обыденно… Ладно, не совсем. Возможно, потому что оба занятые люди, чаще всего они виделись только вечером дома. И стоило им встретиться, как вспыхивала искра. Как бы сильно они не уставали за день, вечером в них будто открывался новый запас энергии, и они переходили в другое состояние.
На самом деле, это именно та форма «дома», которую Фан Шию всегда хотел. Не то чтобы дом учителя Гу был недостаточно «домашним», это просто уют другого характера.
Сюй Наньхэн за рулём выглядел очень круто. Он по-прежнему любил вести машину одной рукой. Ему не очень нравилась функция удержания полосы на G63 — эта штука, когда машина отклоняется от своей полосы, подаёт предупреждение и одновременно электронная система вмешивается в рулевое управление, помогая вернуть автомобиль на текущую траекторию движения.
Сюй Наньхэн не любил, когда что-то в его руках действовало наперекор, будь то автомобиль или человек.
— Доктор Фан.
—А, учитель Сюй, — откликнулся Фан Шию. — Устал?
С рассвета до заката, солнце, сначала поднимавшееся сзади, теперь оказалось перед ними, и пришлось даже опустить козырёк, чтобы прикрыться от света. Сюй Наньхэн покачал головой:
— Нет, просто… вдруг захотелось тебя позвать.
Фан Шию усмехнулся:
—В тот год, когда я ехал помогать в Тибет, я тоже ехал по этой дороге.
—То есть ты сначала проехал по ней один, потом я, и вот теперь мы сделали это вместе.
— В то время я, честно говоря, очень растерялся в себе самом, — Фан Шию облизнул губы. — Я не знал, какой жизни хочу. Если уж на то пошло, даже немного… Мне кажется, что только встретив тебя, я начал жить как цельная личность. Благодаря тебе я почувствовал, что больничная комната отдыха — это лишь на крайний случай, а вечером всё равно нужно возвращаться домой, и что за день без встречи уже начинаешь скучать.
Фан Шию редко произносил такие длинные речи. Сюй Наньхэн всегда считал доктора Фана довольно сдержанным человеком в обычных обстоятельствах. То, что он тогда подстроил с анализом мочи, не в счёт, этот врач всё-таки плут, замаскированный хитрец. Поэтому вдруг произнести такие романтичные слова, да ещё и на пути в Тибет…
Наверное, именно потому, что это был путь в Тибет.
Сюй Наньхэн улыбался. Правой рукой он держал руль, левой включил систему удержания полосы, почесал затылок и сказал:
— Что с тобой сегодня? Давно не ездили вместе так далеко?
— Угу, — сам усмехнулся Фан Шию. — Внезапно стал сентиментальным.
— Это тоже хорошо иногда, — сказал Сюй Наньхэн. — Нам всего лишь за тридцать, до возраста «пенсия и рыбалка» ещё очень далеко. Да и на пенсии с рыбалкой тоже можно предаваться сентиментальности, мне всё нравится.
Фан Шию говорил искренне. Клиническая медицина — это та самая легендарная «профессия, в которой каждый год стресс как на выпускных экзаменах». Студенческие дни Фан Шию проходили нелегко, а после начала работы он и вовсе погрузился в круглосуточную занятость. Он работал как механизм, ежедневно повторяя схожие действия. До встречи с учителем Сюем его жизнь состояла только из учёбы и работы.
Фан Шию снова повернулся посмотреть на него. Тот как раз включил поворотник и начал съезд на Маэрчжуан. Когда Сюй Наньхэн припарковался, Фан Шию протянул руку и щипнул его за щёку:
— Спасибо, учитель Сюй.
Сюй Наньхэн цокнул языком:
—Хватит щипаться, после тридцати красота идёт на убыль.
— Наш учитель Сюй красив всегда.
Фан Шию отстегнул ремень безопасности.
Сервисная зона «Маэрчжуан» была просторной, ветер дул порывисто, прямо в лицо. Чёлка Сюй Наньхэна хлестала по глазам, и он, хмурясь, пожаловался Фан Шию:
—Какой ветер!
Здесь, в районе Нинся, всегда так. Как-то раз даже обрушилась песчаная буря с порывами до девяти баллов. Под ночным небом северо-запада пронзительно завывал ветер. Они заправились и перекусили, а затем, ради безопасности, свернули с трассы и остановились на ночь в уездном городке.
Хотя они уже наелись на фудкорте сервисной зоны, увидев на обочине торговца колотым льдом, купили две порции и съели прямо на тротуаре. Фруктовый лёд оказался освежающим и умеренно сладким. В их гостиничном номере имелся небольшой балкон, и хозяин сказал, что вечером ожидается ясная погода, можно посидеть.
Войдя в номер, Сюй Наньхэн решил, что всё в порядке, поднял только один чемодан, второй оставил в машине.
Фан Шию вышел на балкон, осмотрелся и сказал:
—Сначала иди мойся, а я протру этот столик.
Сюй Наньхэн, снимая куртку, подшутил над ним:
—Ты что, даже дезинфицирующее средство для рук прихватил?
Не успел он договорить, как увидел в руке Фан Шию маленький флакончик, только что вынутый из рюкзака. Фан Шию был слегка ошарашен:
—Иди сюда, обработай руки, а потом уже в душ.
Сюй Наньхэн расхохотался:
—Всё же доктор Фан надёжен.
Помывшись, они устроились в креслах на балконе. Ветер уже почти стих. Летние ночи на северо-западе прохладные, а в ветреных местах воздух, как правило, кристально чист, словно над пустыней вечно сияет звёздное небо, и этот маленький городок не исключение.
Сюй Наньхэн развалился в кресле, положив руки на подлокотники:
—В прошлый раз, когда я ехал по этой дороге, я даже не остановился, проезжая Кэкэсили. Теперь немного жалею.
— Я это почувствовал, — ответил Фан Шию. — За всю жизнь не встречал человека, равнодушного к золотым отблескам заката на горных вершинах. Ты — единственный.
Сюй Наньхэн рассмеялся, и плечи его задрожали:
—Был молод и глуп, теперь сожалею.
— Но ведь ты снова здесь, — Фан Шию взял его за руку.
— Да, — согласился Сюй Наньхэн.
На следующее утро, раздвинув шторы, они увидели прекрасную лазурь неба.
Когда они снова отправились в путь, за рулём был Сюй Наньхэн. Поскольку стояли летние каникулы, машин проезжало очень много. Этот маршрут идеален для автопутешествий из Пекина: в Синьцзян или Тибет, или просто в Цинхай и Дуньхуан, или даже для поездки по «Большому кольцу Цинхай-Ганьсу». Если не хочется слишком сильно подниматься в горы, можно, не доезжая до Цинхая, свернуть на север и отправиться полюбоваться бескрайними степями Внутренней Монголии.
В пробке скорость падала, все еле тащились по 60 км/ч. Сюй Наньхэн опустил стекло, и в салон ворвался поток знойного воздуха.
Едва он открыл окно, Фан Шию понял, что тому захотелось курить, и сказал:
—Потерпи немного.
— Терплю.
Наконец, через два с лишним часа, они добрались до сервисной зоны «Тяньху».
Как и положено в разгар лета, найти свободное место на парковке здесь не легче, чем у торгового центра. Едва выйдя из машины, Сюй Наньхэн попросил сигарету, снял очки и уже собрался протереть их об край футболки, но Фан Шию забрал их.
Надёжный доктор Фан захватил с собой влажные салфетки для протирки очков, и немало. Вытирая стёкла, он сказал:
—Иди в туалет, я подожду тебя здесь.
Далее за руль сел Фан Шию.
Салон автомобиля — это личное пространство. Некоторым неловко ездить в такси именно потому, что приходится делить это пространство с незнакомцем. Но для влюблённых личное пространство невероятно комфортно.
Сюй Наньхэн любил дремать на пассажирском сиденье: лёгкое покачивание машины на ходу действовало на него усыпляюще. Он устроился поудобнее, положив очки в подстаканник на центральной консоли. Он всегда так небрежно обращался с ними, и Фан Шию много раз напоминал ему класть их в футляр, чтобы не поцарапались. И вот он, бросив взгляд на Фан Шию за рулём, всё же достал из бардачка футляр и аккуратно убрал туда очки.
Фан Шию как раз посмотрел в зеркало заднего вида с его стороны и заметил это движение. Он усмехнулся:
—Сегодня такой послушный.
— Ну конечно, я же образцовый Сюй Наньхэн, — с улыбкой ответил он.
Он откинулся на спинку сиденья и устремил взгляд в окно. Он помнил, что скоростная трасса Пекин–Лхаса в этом направлении ведёт в Лхасу, а справа — окраина национального парка Кэкэсили. До неё было ещё далеко.
Отсюда уже виднелись вдали горные вершины. После пересечения границы Цинхая высота ощутимо возрастала, но Сюй Наньхэн почти ничего не чувствовал. Обладающий нечеловеческой выносливостью доктор Фан проехал без остановки шестьсот километров прямо до подножия горы Жиюэшань и свернул с трассы. Сюй Наньхэн проснулся, глядя в тёмное окно, и, совершенно не понимая, где они, спросил:
—Куда это ты меня привёз?
Фан Шию беззвучно вздохнул:
—Пять лет притворялся рядом, чтобы сегодня тебя продать.
Затем он повернул руль и припарковался. Это оказался отель недалеко от туристической зоны горы Жиюэшань. Выйдя из машины, Сюй Наньхэн сразу ощутил перемену: начало девятого, пастухи гнали белых яков, а на улице люди вели лошадей, чьи головы и сёдла украшены пёстрыми национальными орнаментами.
Сюй Наньхэна охватило непередаваемое чувство чего-то знакомого; он даже разглядел вдалеке тибетское поселение. Закрыв дверь, он обернулся к Фан Шию:
—Уже недалеко осталось?
—Меньше двух тысяч километров, — Фан Шию закрыл машину, подбросил ключи в ладони. — Пошли, поужинаем бараниной.
—Отлично!
Благодаря близости к туристической зоне, вечером здесь было по-прежнему оживлённо. В разгар сезона во всех ресторанах царили суета и очереди. Взяв номерок, они перешли улицу, чтобы купить напитков. Сюй Наньхэн никогда не думал, что когда-нибудь будет смотреть на стальной заварник с молочным чаем с такой нежностью.
— Солёный или сладкий? — с улыбкой спросил продавец.
—Сладкий! — ответил Сюй Наньхэн.
Целый год в Тибете он пил сладкий молочный чай.
На тротуаре группа путешественников на мотоциклах, направлявшихся в Тибет, тоже устроила привал — человек пять-шесть, все на мощных внедорожных мотоциклах ADV. Они выбрали место под ярким фонарём, растянули баннер, установили камеру на штатив, поставили таймер и громко крикнули «Ура!», после чего собрали вещи и извинились перед прохожими за то, что перегородили дорогу.
Сюй Наньхэн несколько раз внимательно посмотрел на их мотоциклы. Фан Шию спросил:
—Нравится?
—Нравится-то нравится, но вот если бы мне пришлось ехать на мотоцикле до Лхасы, я бы, наверное, не рискнул, — прижался к нему Сюй Наньхэн, понизив голос. — Максимум проехал бы из Шицзиншаня в Чанпин.
—Не смог бы, — серьёзно посмотрел на него Фан Шию.
Сюй Наньхэн недоумевал:
—Почему? Не веришь в меня?
—У тебя нет прав на мотоцикл, — сказал Фан Шию.
— …
Всегда законопослушный доктор Фан.
Пока ждали своей очереди в шашлычной, они прогуливались, держась за руки и потягивая молочный чай. После долгой дороги сидя всегда хочется пройтись. По обеим сторонам улицы работали многочисленные сувенирные лавки и магазинчики с изделиями ручной работы. Здесь, как и в Лхасе, были фотостудии, несколько девушек фотографировались в вечерних нарядах, с национальными узорами на лицах и в традиционных костюмах.
Вечерний северо-западный ветерок был прохладным и приятным, он прижимал футболку Сюй Наньхэна к телу. Его рука, согрелась в ладони Фан Шию. Возможно, потому что они находились в далёком, незнакомом месте, где их никто не знал, двое мужчин спокойно держались за руки, ведь здесь их не узнают.
Эта безмятежность приносила Сюй Наньхэну облегчение, ведь как бы ни был терпим город, им всё равно приходилось думать о своих профессиях. Один из них работает с пациентами, другой — с учениками, и оба эти рода деятельности требуют абсолютного доверия от тех, кто обращается за лечением или знаниями. К счастью, Пекин велик, здесь много приезжих, да и они сами действительно заняты.
Прогулявшись вдоволь, Фан Шию предложил возвращаться, скоро подойдёт их очередь.
Когда они вернулись к шашлычной, очередь заметно поредела. Они отсканировали номер у официанта, и оказалось, что до их столика осталось два человека, так что они присели на скамейке снаружи.
— Что это там за горы? — спросил Сюй Наньхэн.
—Жиюэшань, горы Солнца и Луны, — ответил Фан Шию. — Завтра можно выехать попозже, здесь есть храм принцессы Вэньчэн, и ещё можно покататься на лошадях.
*Горы Солнца и Луны (日月山) — горный хребет в провинции Цинхай, историческое место на пути из Центрального Китая в Тибет.
*Принцесса Вэньчэн (文成公主) — китайская принцесса династии Тан (VII век), выданная замуж за тибетского царя Сонгцэна Гампо. Считается, что её брак укрепил связи между Китаем и Тибетом и способствовал распространению буддизма в регионе.
Считается, что её брак укрепил связи между Китаем и Тибетом и способствовал распространению буддизма в регионе
Тот случай, когда учитель Сюй скакал по пастбищам и пас коров, доктор Фан помнил много лет
Тот случай, когда учитель Сюй скакал по пастбищам и пас коров, доктор Фан помнил много лет. Услышав, что можно покататься на лошадях, Сюй Наньхэн просиял:
—А что там, манеж или пастбище?
—Вроде пастбище.
Следующим утром.
Третий день их путешествия. Из-за дневной езды ночью они спали крепко, и сон у обоих был гораздо лучше, чем в Пекине.
Хорошо выспавшись, они чувствовали себя прекрасно. Сюй Наньхэн надел солнечные очки, опёрся на чемодан и спросил:
— Ну так где тут катаются на лошадях?
Он всё ещё тот самый молодой господин Сюй, который плывёт по течению, куда глаза глядят, но доктор Фан только рад о нём заботиться. Над головой сияло солнце, и ветер раздувал полы светло-голубой распахнутой рубашки Фан Шию. Он уточнил адрес на телефоне, затем поднял голову, прищурился и посмотрел в сторону границы туристической зоны:
—Говорят, ждут нас в южной части. Сначала положи вещи в машину.
—А как туда добираться?
—На авто, — ответил Фан Шию. — В эту зону можно заезжать.
—О, это здорово.
Туристическая зона, куда можно заехать на машине, — это действительно удобно. Не говоря ни слова, учитель Сюй закинул чемодан в машину и запрыгнул на пассажирское сиденье. В бардачке тоже лежали солнечные очки Фан Шию, и Сюй Наньхэн достал их, протянув ему.
Вскоре они увидели встречающего в ковбойской шляпе. Фан Шию забронировал время с девяти до одиннадцати утра, доплатив за свободный заезд, иначе в разгар летнего сезона очередь растянулась бы так, что они смогли бы прокатиться разве что на обратном пути в Пекин.
Сюй Наньхэн оставил очки в машине. Встречающий посмотрел на них и спросил:
—На двоих?
—На одного, — Фан Шию ответил раньше Сюй Наньхэна. — Будет кататься только он, я посмотрю.
Сюй Наньхэн взглянул на него:
—Я тебя научу, поедем вместе!
Фан Шию покачал головой:
—Катайся сам.
—Почему? — в голосе Сюй Наньхэна прозвучало разочарование.
Фан Шию посмотрел на него и улыбнулся:
—Дорогой, после двух часов верховой езды мы оба не сможем вести машину.
Сюй Наньхэн задумался. Действительно. От верховой езды болят поясница и ноги, а они ведь не катаются каждый день. Но всё же ему было немного… Он снова посмотрел на Фан Шию, и тот сказал:
—У меня всё в порядке, я не очень хочу кататься.
Встречающий показал знак «окей» и повёл Сюй Наньхэна выбирать лошадь. Он спросил, ездил ли тот верхом раньше, и Сюй Наньхэн ответил, что умеет, но уже несколько лет не садился в седло.
Ему подвели довольно высокую лошадь, сказав, что, несмотря на внушительный вид, у неё спокойный нрав. Сюй Наньхэн сначала погладил её по голове, а Фан Шию наблюдал на почтительном расстоянии.
Это пастбище было большим. Не таким бескрайним, как в Тибете, но достаточно просторным, чтобы лошадь могла разогнаться.
Гид собирался сначала провести лошадь шагом круг, ведь нынешние городские жители, случись что, могут и в суд подать. Но неожиданно этот, казалось бы, скромный молодой человек не только лихо вскочил в седло, но и тут же дёрнул поводья, так что тот невольно выпустил их из рук.
Затем учитель Сюй наклонился вперёд: он не сидел в седле, а, стоя в стременах, приподнялся и, пришпорив лошадь, прильнул к её шее, демонстрируя поистине изящную посадку. Хорошего наездника и лошадь чувствует. Высокий вороной конь сделал пару шагов задними ногами и помчался вперёд.
— Ой-ой-ой, — вернулся к Фан Шию работник. — С ним точно всё будет в порядке, шеф? Я же хотел сначала провести её шагом пару кругов!
—С ним всё в порядке, — засмеялся Фан Шию, глядя, как его парень уносится вдаль. Затем он заметил рядом урну и спросил, можно ли здесь курить. Получив утвердительный ответ, он наклонился, прикрыл зажигалку рукой и прикурил сигарету.
Тем временем Сюй Наньхэн, проскакав большой круг, вернулся назад, уверенно натянул поводья и остановил лошадь прямо перед Фан Шию. Тот поднял на него взгляд.
В учителе Сюе всегда сохранялся юношеский задор. Он был упорным, в трудных обстоятельствах сам прокладывал себе дорогу. Он был похож на никогда не утихающие ветра южнотибетского нагорья, те ветра, что дуют от Гималаев до Кавагэбо, словно дыхание горных хребтов.
Держа сигарету в зубах, Фан Шию наблюдал, как тот скачет круг за кругом. Красивый, изящный, упорный, полный жизненных сил. И при этом ленив, любил увиливать, остёр на язык. А ещё добрый, ответственный и, что самое главное, чертовски милый.
Фан Шию знал — этот человек попал ему прямо в самое сердце.
После двухчасовой прогулки они снова отправились в путь, и, как и ожидалось, вести машину оказалось невозможно. Вернувшись на трассу с горы Жиюэ, они проехали меньше часа, как Сюй Наньхэн начал постанывать: болели поясница, ноги, а особенно внутренняя сторона бёдер, которую сводило.
Спустя двести километров они добрались до сервисной зоны «Чака», где Сюй Наньхэну пришлось выйти и выпрямить ноги. Вдруг оказалось, что кто-то выгуливал собаку, самоеда, который на равных дарил любовь каждому выходящему из машины. Когда он бросился к Сюй Наньхэну, Фан Шию остановил собаку собой, взял её передние лапы и положил себе на колени, затем погладил по голове, после чего довольный пёс удалился.
— Под… подержи меня, — протянул руку Сюй Наньхэн.
—Поддержать до туалета? — спросил Фан Шию.
—До туалета хватит.
—А потом ты будешь держаться за стену? Так лучше держись за меня.
—Нет, — Сюй Наньхэн бросил на него сложный взгляд. — Здесь столько народу, как-то неловко.
—Всё равно никто тебя не знает, — Фан Шию просто обнял его за плечи. — Пошли.
Немного отдохнув, они продолжили путь. За один заход они проехали четыреста километров до Голмуда.
Вечером Фан Шию оставил его в отеле, а сам пошёл в аптеку купить две тюбика наружной мази. Вернувшись, он нанёс её на пострадавшие места. Поскольку утром Сюй Наньхэн скакал в джинсах, внутренние стороны бёдер изрядно натëрло.
Пока Фан Шию наносил мазь, Сюй Наньхэну пришлось принять довольно неловкую и несколько унизительную позу, обратившись к нему. Учитель Сюй всё же сохранял некоторые принципы и чувство собственного достоинства, поэтому, раздвинув ноги перед Фан Шию, он накрыл лицо одеялом.
Фан Шию не знал, плакать ему или смеяться.
Как они и планировали, пять дней на дорогу туда, пять дней обратно и один день на форс-мажор. На следующее утро они выехали из Голмуда и продолжили путь в Лхасу.
Изначально они не планировали долго задерживаться в Тибете, Сюй Наньхэн хотел просто взглянуть на Лхасу и вернуться. Поездка в Тибет была важна самим процессом «путешествия». Ему просто хотелось проводить двадцать четыре часа в сутки с Фан Шию, доехать куда-нибудь и вернуться обратно.
По дороге они проехали мимо окраины заповедника Кэкэсили. Бесчисленное множество озёр, похожих на огромный кусок нефрита, подброшенный высоко в небо, который затем разлетелся на осколки и рассыпался по этой земле.
Бесчисленное множество озёр, похожих на огромный кусок нефрита, подброшенный высоко в небо, который затем разлетелся на осколки и рассыпался по этой земле
*Кэкэсили, он же Хох-Силь - изолированный регион в провинции Цинхай. С монгольского языка название переводится как «Голубой хребет». Это высокогорное плато (часто называемое «Крышей мира») является крупнейшим заповедником Китая и служит важным местом обитания для диких животных, в частности, для находящихся под угрозой исчезновения тибетских антилоп (оронго).
Сюй Наньхэн вспомнил аватарку Фан Шию в WeChat и спросил:
—Та тибетская антилопа на твоей аватарке отсюда?
—Угу, — кивнул Фан Шию. — Как раз когда ехал на скорой за сотрудником станции охраны, удалось сфотографировать.
—А что там дальше в Кэкэсили? — спросил Сюй Наньхэн. Раз доехал до охраняемой станции, значит, проник в самую глубь.
Фан Шию, держась за руль, на секунду задумался:
—Очень… дико, такое ощущение первозданной пустынности. Но на самом деле Кэкэсили полон жизни, там обитает множество видов, травоядных и хищников. Если в дикой местности много хищников, значит, экосистема там довольно хорошая.
—О-о… — кивнул Сюй Наньхэн.
Кэкэсили взращивает бесчисленное множество жизней, кроме человеческой. Сюй Наньхэн, подперев подбородок, смотрел в окно. Скоро должен был наступить вечер, у лазурного края неба уже мерцали звёзды. Он опустил стекло наполовину: после захода солнца в высокогорье было прохладно. Спустя несколько лет ветер здесь остался таким же. Диким, свободным, приходящим и уходящим по своей воле.
Они заправились в сервисной зоне, пополнили припасы. На парковке стояло много машин с иногородними номерами, некоторые приехали с детьми на каникулах. Сюй Наньхэн заметил на заднем стекле одного внедорожника огромную надпись: «Я уволился!».
Заправившись, они припарковались у обочины и, прислонившись к машине, закурили. Сюй Наньхэн прикрыл глаза и вдруг произнёс:
—Кислорода мало, двигаться трудно — вот и наступает покой.
Фан Шию на несколько секунд застыл, прежде чем вспомнил, что это его собственные слова, сказанные много лет назад, и рассмеялся:
—Что, горная болезнь началась?
—Да нет, я же избранный, а ещё и курю, — Сюй Наньхэн посмотрел на него. — Просто вдруг вспомнил, как ты тогда этой фразой меня морочил.
Ах, этот учитель, всё такой же наглый. Фан Шию подумал, что его любовь крепнет только сильнее.
Он глубоко вздохнул: немного нервничал. Не докурив сигарету, он затушил её и сказал:
—Кто тебя морочил? Я говорил правду. Садись в машину, поехали.
В это время сгустились сумерки.
До Лхасы оставалась тысяча километров.
В густом, ядовитом тумане они свернули с трассы Пекин-Лхаса на национальное шоссе 109. Туман сделал и без того плохую видимость ночной дороги ещё более сложной.
С момента выезда из Пекина прошло уже четыре дня. Они ехали на Мерседесе G63, той самой машине, что пять лет назад привезла их в Тибет и увезла обратно.
Примерно через два с половиной часа Фан Шию свернул с шоссе. У обочины находилась неприметная автомастерская. Он вышел из машины, обошёл её спереди к пассажирской двери и помог выйти Сюй Наньхэну.
Фан Шию отдышался. Мимо по шоссе с рёвом проносились машины, поднимая ветер, который трепал их одежду и волосы. Сюй Наньхэн недоумённо смотрел на него:
—Что случилось?
Вокруг ни души, дневные торговцы давно разошлись по домам. Млечный Путь застыл в небе, а луна лениво накрыла лицо облаком. Фан Шию достал из кармана куртки маленькую чёрную бархатную коробочку и опустился на одно колено.
У Сюй Наньхэна вдруг заколотилось сердце.
Фан Шию поднял на него взгляд, открыл коробочку — он всё ещё нервничал — и сказал:
—Учитель Сюй, я…
Он явно сдавленно сглотнул и продолжил:
—Сюй Наньхэн, я люблю тебя. Я хочу... хочу спросить, согласишься ли ты...
Кольцо в коробочке сверкало, словно вечерняя звезда, сорванная для него Фан Шию. Оно переливалось, как и звёзды на небе.
Сюй Наньхэн увидел, что в глазах Фан Шию будто блестят слёзы, и не заметил, как по его собственному подбородку тоже скатилась одна.
Колено Фан Шию немного запылилось на земле, и он закончил свою фразу:
—Сюй Наньхэн, ты согласен выйти за меня замуж?
Сюй Наньхэн уверенно кивнул и, не вытирая слёз, рассмеялся:
— Да.
http://bllate.org/book/12537/1329027
